Глава 2

16 июля 1942 года. «Вервольф». Полдень

У трапа Гитлера встречали Борман, Геринг, Гиммлер, Кейтель и комендант «Вервольфа» подполковник Штреве. Едва ступив на трап, фюрер был поражен ослепительным винницким солнцем. Воздух перед глазами то плавился и переливался всеми цветами радуги, как бензин на воде, то накатывал обжигающей удушливой волной. Он, как раскаленный песок пустыни, плотно забивал даже на мгновенье открытый рот, проникал за воротник гимнастерки и рукава кителя.

Гитлеру показалось, что он начинает превращаться в сваренное вкрутую яйцо.

– Что это, Шмундт?! – панически крикнул он стоящему рядом главному адъютанту. – Это преисподняя?!

– Это Украина, мой фюрер! – мгновенно вытянулся тот. – Так сказать, земля обетованная! Хотя, как я слышал, Палестина – тоже выжженная земля. Настоящий ад!

– Но… – Гитлер, как запаленный конь, с трудом перевел дыхание, – мои астрологи из Берлинского института оккультных наук заверяли меня, что это место под Винницей идеально для ставки, что оно находится в зоне негативных энергий и «Верфольф» станет их накопителем, благодаря чему я смогу подавлять волю людей на огромных расстояниях! Чушь! Все маги шарлатаны! Я прикажу привезти этих шайскерлов сюда! Всех до единого! Пусть предскажут свое будущее в этом крематории! Сколько сейчас по Цельсию, Рудольф? Все сорок?!

– Сорок пять, мой фюрер! – уточнил адъютант. – Но, говорят, здесь бывает и жарче. Однако, – Шмундт отмахнулся от целого роя налетевших со всех сторон мух и комаров и совсем по-армейски пошутил, – говорят, только летом!

Гитлер подозрительно уставился на него. Шутка показалась ему неуместной.

– Вы полагаете, шайсе, что я собираюсь торчать тут до зимы?! Все решено: через пару месяцев Кавказ и Сталинград наши! Следующая моя ставка будет за Волгой!

Собравшись с силами, он довольно бодро преодолел расстояние от вершины трапа до земли. Не оборачиваясь, на ходу бросил адъютанту:

– Рудольф, прикажите соорудить мне фуражку с длинным козырьком!

И, шагнув навстречу нацистским бонзам:

– Настоящее солнце Аустерлица, господа! Солнце Винницы – солнце нашей победы!

И, смахнув обильный пот со лба, довольно кисло пробурчал:

– Черт бы его побрал!

– Мой фюрер! – первым подошел к нему с приветствием рейхсляйтер и личный секретарь Мартин Борман. – Здесь совсем не так уж и плохо! Винница просто шик! Маленький Берлин! Вы не поверите, но в варварском городе есть театр и великолепный старинный парк! А по берегам Буга такие роскошные леса!

– По берегам Буга леса? – на миг оживился Гитлер. – Это будет напоминать мне родной Везер! Превосходно! Но откуда здесь такая пропасть насекомых?!

Борман, который в последнее время все отчетливее стал оттеснять от фюрера старых партайгеноссе и потому мог себе уже кое-что позволить, фамильярно развел руками:

– Дикая земля! Но всю эту нечисть мы легко победим! Это не проблема! Зато какое здесь… продуктивное население! Я специально проехался по селам. При виде здешних детей даже трудно себе представить, что со временем у них будут плоские славянские лица! Как и у большинства людей восточнобалтийского типа, у них светлые волосы и голубые глаза, щеки пухлые, формы закругленные. По сравнению с ними наши дети, а они почти все принадлежат к нордической расе, похожи на… жеребят. Такие же неуклюжие, ноги чересчур длинные, слишком вытянутые тела и угловатые головы. А тут, – Борман слегка вошел в раж, – я не видел ни одного мальчика в очках, у большинства великолепные зубы, они отлично упитаны и в таком виде могут дожить до глубокой старости! Любой из нас, выпив стакан сырой воды, тут же заболеет. А эти… так сказать, люди, то есть русские и так называемые украинцы, живут в грязи, среди нечистот, пьют какую-то жуткую воду из своих колодцев и рек – и при этом отменно здоровы!

Борман восторженно вскинул руку вверх, но, заметив, что фюрер явно не разделяет его восторга, тут же саркастически закончил:

– Но, мой фюрер, их дома и они сами просто кишат вшами!

– Нам нужна здоровая рабочая сила! – ожесточенно бросил Гитлер. От жары у него спеклось в горле и начало ломить в висках. – Рабочая сила – это молодежь! Нам не нужны рабы, дожившие в полном здравии до глубокой старости! Нам вообще не нужно лишнее население! Если какой-нибудь идиот вздумает запретить распространение среди этих скотов противозачаточных средств, я лично расстреляю его!

– Мой фюрер! – Геринг бесцеремонно, по-хозяйски вмешался в разговор. – «Вервольф» ждет вас! Он неприступен, как… – бравый толстяк Герман с утра был на подъеме, порция кокаина и жара действовали на него брутально, – как девственница в первую брачную ночь! Вокруг ставки двенадцать батарей первоклассных зениток, расположенных в радиусе пяти километров. Но зачем нам зенитки?! В случае налета я лично буду сбивать русские самолеты… светом прожекторов! Иваны просто ослепнут… от зависти! Вон три мощных дзота, а там противотанковые орудия… И, конечно, всегда под парами бронепоезд «Генрих» – ставка нашего дорогого рейхсфюрера. Надеюсь, Генрих, – Геринг с хохотом повернулся всем своим необъятным корпусом к верховному шефу эсэсовцев, – вы не бросите нас на съедение кровожадным русским медведям?! Прикроете, так сказать, грудью, как тогда в тридцать… черт знает в каком!

Гиммлер лишь мрачно хмыкнул. Геринг, как всегда, вел себя недопустимо, но Гитлер даже в такую жару был к нему благосклонен.

– Ладно, – мучительно сморщился он, – покажите мне мой кабинет и спальню. Мне нужно немного отдохнуть. Но вечером, господа, жду всех к ужину! Выпьем за завтрашний день! За «Блау» и…

Он посмотрел вокруг больным взглядом и кивнул Шмундту:

– Пойдемте! Мне кажется, что у меня под ногами вот-вот расплавится земля и я провалюсь в самое пекло!

– Никак нет! – решительно успокоил его Шмундт. – Это невозможно! Под вами сплошной гранит!

– Что вы имеете в виду? – голос Гитлера заметно дрогнул.

– Под всей Винницкой областью, – вместо Шмундта ответил Гиммлер, – огромная гранитная плита многометровой толщины. Монолит.

– Ах, да! Что-то такое мне уже говорили мои астрологи! Монолит! – с удовольствием произнес Гитлер. – Вот видите, господа, я всегда стою на твердой земле! Гранит – знак судьбы!

Его глаза мистически блеснули.

Глава 3

16 июля 1942 года. «Вервольф». Вечер

По случаю прибытия Гитлера в ставку вечернюю трапезу было решено провести в большой офицерской столовой при казино. Казино, как и все остальные учреждения ставки, располагалось в приличных размеров финском домике, построенном из сырой сосны. Сырое дерево Гитлер считал полезным для здоровья.

Помимо хозяев ставки в трапезе участвовали Геринг, Гиммлер, Шпеер и многие другие нацистские бонзы, специально приглашенные на торжество.

Гитлер из-за проблем с желудком слыл заядлым вегетарианцем-деспотом. И в обычные дни меню было абсолютно бескровным и не отличалось разнообразием. Зачастую гости после нескольких часов непрерывного застолья расходились не солоно хлебавши. Но раз в неделю и по особо торжественным дням фюрер великодушно баловал приглашенных мясными или рыбными блюдами, при этом не отказывая себе в удовольствии порассуждать о трупоедах, которые запивают падаль трупным же чаем, то есть мясным бульоном.

Вот и в день своего приезда в ставку Гитлер решил пойти навстречу своим «трупоедам»: к ужину подали маринованных угрей и вареных раков. Дождавшись, когда гости поднесли ко рту первый лакомый кусочек, он с сатанинской улыбкой на губах сообщил:

– А знаете, господа, на что ловят эту… мерзость? На дохлых кошек!

Присутствующие деликатно переглянулись, натянуто улыбнулись в ответ, незаметно положили свой кусочек угря на тарелку и переключились на разделку раков. Но фюрер, не дав им опомниться, как бы между прочим рассказал о мертвой бабушке, которую внуки бросили в ручей в качестве приманки раков.

– Раки облепили бедную бабульку со всех сторон, – весело смаковал новость Гитлер, – так что внукам осталось только вытащить ее из воды – и ужин готов!

Многие слышали эти кунштюки уже не в первый раз. Но и у них аппетит пропадал сам собой, от чего Гитлер приходил в неописуемый восторг.

Однако и это не все! Фюрер всех немцев был не просто вегетарианцем, а вегетарианцем-трезвенником. Но 28 июня пять отменно вооруженных и вышколенных армий группы армий «Юг» развернули широкое наступление по плану операции «Блау», а завтра 6-я армия генерал-полковника Паулюса, одного из создателей легендарного плана «Барбаросса», всей своей мощью двинется непосредственно в направлении Сталинграда, прикрывая северный фланг группировки, наступающей на Кавказ. И неслучайно, что именно Паулюсу Гитлер поручил после победы на Кавказе поставить жирную точку в русской кампании – выйти к берегам Волги и лишить Сталина последних иллюзий спасения.

За Кавказ – цель главного удара летней компании вермахта – надо было выпить даже такому безнадежному трезвеннику, как фюрер! И, поступившись принципами, Гитлер с бокалом вина в руке провозгласил первый и, как оказалось, последний на этом ужине тост:

– В коммунистической России есть два равновеликих географических полюса – Ленинград и Сталинград. Ленинград в кольце наших войск, и его дни сочтены. А Сталинград будет обречен уже завтра. За Волгой для русских земли нет, там мертвая земля: полгода день, полгода ночь. Паулюс поклялся мне отбросить русских за Волгу и загнать в сибирскую тайгу! Он не посмеет разочаровать своего фюрера! Пусть дикари поживут в медвежьих берлогах! А там посмотрим! Итак, за операцию «Блау»! За наш Сталинград! Прост!

Генералы недоуменно переглянулись. Сталинград во главе операции «Блау»? Это что-то новое! Фюрер оговорился!

Но остальные гости, среди которых были безымянные машинистки, личные стенографистки и присяжные стенографы рейхстага, личный биограф Генри Пикер, сменивший на этом посту министерского советника Генриха Гейма, и даже водители, поспешно осушили бокалы в надежде на следующий тост за окончательную победу немецкого оружия.

Однако фюрер страдал не только вегетарианством и трезвенничеством, но и врожденным речевым эгоизмом. Так называемый ужин и на этот раз оказался лишь поводом для очередного судьбоносного монолога. При этом фюрер не щадил ни себя, ни слушателей. И говорил до полного и всеобщего истощения сил. Таким образом, обеды растягивались на час-полтора, а ужины – до утра.

Говорилось обо всем подряд: об экономике, истории, войнах, климате и климаксе, о религии и способах обращения овчарки Блонди в вегетарианство, о предках германцев – греках, которых, в зависимости от темы и настроения, сменяли викинги, нибелунги, арийцы и даже атланты; походя доставалось женщинам за их верность, неверность, фригидность или распущенность; не обходил фюрер стороной качество бумаги и одеколона, любовь итальянцев к дуче и проявление вражды между партией и вермахтом.

Так, сразу же по приезде Гитлер увидел следы этого фатального противостояния в том, что служащие административной службы намеренно не провели канализацию в спальню рейхсляйтера Бормана, а вместо нее поставили под кровать коричневый ночной горшок – с явным намеком на цвет форменных рубашек членов НСДАП.

– Борман и Шмундт, крайне раздраженные этим вопиющим самоуправством, попросили меня разобраться, – голос Гитлера приобрел твердость меча нибелунгов, – и будьте уверены, я разберусь!

С начала войны фюрера захватили судьбы покоренных и еще не покоренных народов. Но две темы давили на его мозг, как тяжелый похмельный синдром, всегда и повсюду: коварные происки мирового еврейства, спасти мир от которого он и был ниспослан свыше, и, конечно, ни с чем не сравнимый, чудовищный интерес к самому себе.

Очень скоро гости поняли, что коричневый горшок Бормана – только прелюдия, второй тост фюрер подымет разве что на их поминках, и скрепя сердце приготовились к неизбежному, короче, к бессонной ночи.

А Гитлер, по-своему оценивший утренний восторг Бормана по поводу феноменальных достоинств местного населения, неутомимо перемещаясь по столовой, начал вдалбливать в головы своих покорных слушателей главное.

– Необычайно важно внимательно следить, чтобы каким-либо образом не пробудить в аборигенах чувство собственного достоинства. Поэтому никакого высшего образования! Максимум, чему следует их учить, – различать дорожные знаки! Но я целиком и полностью согласен с генералом Йодлем по поводу плаката на украинском языке о запрете ходить по железнодорожным путям. Вздор! Если один или несколько туземцев пожелают попасть под поезд – туда им и дорога! На уроках географии: Берлин – столица рейха, и заветная мечта каждого жителя Земли – хоть раз в жизни побывать там. Вполне достаточно научить туземцев немного читать и писать по-немецки. Чтобы никто не мог сказать, что он не понял приказа. Арифметика – непозволительная роскошь!

Вдруг Гитлер в упор посмотрел на гостей, как на потенциальных предателей.

– Не забывайте, – ожесточенно крикнул он, – что Вторая мировая война – это борьба не на жизнь, а на смерть! На Всемирном сионистском конгрессе мировое еврейство и его лидер Хаим Вейцман объявили нам войну и стали ярыми врагами национал-социализма! Евреи пытаются проворачивать в Европе свои гешефты, но уже священное чувство эгоизма должно побудить европейцев отвергнуть все это, поскольку евреи как раса способны вынести гораздо более суровые испытания, чем они. После войны, – Гитлер глубоко втянул в себя воздух, и лицо его потемнело от рокового прозрения, – после войны ничто не сможет заставить нас отказаться от намерения разрушать город за городом до тех пор, пока все евреи не покинут их и не отправятся на… Мадагаскар! Я был бесконечно рад, когда мне доложили, что мой родной Линц навсегда очищен от евреев. На очереди Вена и Мюнхен! Вполне возможно, – глаза фюрера подернулись поволокой мечтательности, – что английский солдат в этом придет нам на помощь. Да-да, господа, верьте слову, у англо-американцев антисемитизм развит гораздо сильнее, чем у немцев. Мы настолько сентиментальны, что до сих пор не можем не повторять: он хоть и еврей, но порядочный человек! В конце концов, мы должны признать, что именно немец создал «Натана Мудрого», а англичанин – «Шейлока»! Это национальный позор! Даже Сталин в беседе с Риббентропом не скрывал, что лишь ждет момента, когда в СССР будет достаточно своей интеллигенции, чтобы полностью покончить с засильем евреев в руководстве страны.

Гитлер говорил уже около трех часов. У многих слипались глаза, и они незаметно терли их пальцами, чтобы не уснуть прямо за столом. Все чувствовали себя голодными, смертельно уставшими и брошенными на растерзание злому гению.

Только три человека в офицерской столовой не ощущали дискомфорта. Биограф Гитлера Пикер, преклонявшийся перед мудростью шефа и собиравший материал для своей книге о нем, рейхсляйтер Борман, неустанно плетущий сеть интриг против высшего руководства рейха, желавший быть alter ego фюрера, знать, и всегда и везде пропагандировать его заветные мысли, и, конечно, сам Гитлер.

А не замечавший ничего оратор с упоением продолжал развивать свою любимейшую «еврейскую тему».

– Вспомните Ганзу, господа! Порядочность там стала несущим каркасом не только торговли, но и ремесла. Плута пекаря, завышавшего качество своей муки, неоднократно окунали в чан с водой, да так, что еще немного – и он захлебнулся бы. Но евреи, которых неосмотрительно стали выпускать из гетто, подорвали устои хозяйственной жизни, основанной на честности! Ибо еврейство, – от возбуждения Гитлер даже привстал на носки и выбросил вперед крепко сжатые кулаки, – это омерзительное свинячье отродье, которое давно пора истребить, добилось того, что цена назначалась в зависимости от спроса и предложения, то есть мерилом ее стали служить элементы, не зависящие от качества товара! Какое вопиющее кощунство!