Время, когда я родился, принято называть "эпохой застоя". 1973-й. В Политбюро теперь входят Андропов, Гречко и Громыко. В тот год вышел советский фильм, в котором впервые фашисты не были показаны дураками, а даже наоборот. Но Штирлиц всё равно окажется умнее. Год, в котором наши "Союзы" впереди планеты всей. Три американских запуска "Скайлэб" и не совсем удачная наша программа "Марс-5, 6, 7". "Космос 3М", Плесецк. А на Луне делает свои первые шаги "Луноход-2". Он и сейчас где-то там, "в тени", под толстым слоем пыли… Тем временем, в Америке идёт на второй срок Никсон. Где-то в Южной Дакоте семьдесят один день барагозят индейцы. Американская армия выходит из Вьетнама. В Чили к власти приходит Пиночет. Багамские острова получают независимость. А "Война Судного Дня" меняет цены на нефть…

Это всё в мире. А я, после успешной сдачи моей мамой диплома "СВЧ-усилители… и т.д." (закрытая тема, почтовый ящик, ХАИ), просто родился… Причём нормально, без проблем, и даже медаль дали: "Нарожденный в г. Харьков".

Харьков. Город, в котором хочется жить и дышать. Городские постройки вековой давности перемешаны с постройками времён "хрущёвской оттепели" и современного постмодернизма. Но мне на это по барабану. Мал я. Меня больше интересует, почему из этого Рая в полуторагодовалом возрасте меня везут на Юг. А именно – в Узбекистан. Как и что, опустим. Но мне эта земля тоже приходится по душе. Между "сложенных в ладошки" хребтов Памира и Тянь-Шаня лежит чудная долина – Ферганская. Здесь даже птицы поют по-другому. И тополя прямые…

Андижан

Детский сад, школа, в том числе и музыкальная, аэроклуб, пионерские лагеря – это всё мало чем отличается от детства миллионов советских детей.

В школу я пошёл в 1980-м. Тяжёлый и поворотный год для моей страны. Но я же об этом не знаю. Просто расту…

Иду в школу… Лучший ученик в детсаде претендует на звание лучшего ученика в школе. Но не тут-то было! Возраст, когда амбиции приобретают форму и цвет…

Район, где я живу, называется "Корейский сад". Там до войны один кореец посадил урюковые деревья на площади более сорока гектаров. Отечественная война вводит свои правила: на этом месте начинают строить гидролизный завод с жилыми спальными микрорайонами, для строительства которых привлекают заключенных. Ну, и контингент отпрысков соответствующий…

Год, в котором я иду в школу – год ввода наших войск в Афганистан… А ещё Олимпиада. "Фанта" из фирменного стаканчика, так непохожего на гранёный стакан автомата "Газ-Вода"…

Да, я из тех, кто помнит очереди. Например, в гастрономе. Особенно за "синими курами". Мне лично эти куры даром не сдались, лишь бы было свободно у отдела с двумя колбами, где одна с томатным соком, другая с яблочным. Золотое время…

И, вдруг, началось. Брежнев, Андропов, Черненко… Горбачёв. Моя прабабушка, когда впервые увидела его по телевизору, сразу сказала: "Мишка-меченный. Последний царь России". Как-то смешно это было слышать. И мне на это абсолютно плевать. У меня своя цель – стать лётчиком-испытателем.

Интересно, когда понимаешь, что твоя жизнь идёт вперемешку с жизнью страны, в которой ты живёшь. У вас все общее. Даже эмоции…

Десять лет школы пролетают без "вишенки на торте" в виде золотой или серебряной медали. Но это уже неважно – я абитуриент с подготовительными курсами (высылали по почте) Харьковского Авиационного Института. Всё внимание, акценты, приоритеты – на подготовку к учёбе в ХАИ.

Девяностый год начинается в понедельник. В воздухе начинает пахнуть "пиздецом". Куда-то пропадают многие продукты из магазина, в том числе и сигареты. Вводится талонная система. Эхо войны откуда-то сзади корябает затылок. Парень с нашего двора, на год старше меня, приезжает в армейском цинке из Еревана. На похоронах моя мама машет мне кулаком "ты обязан поступить!.."

А в это время Саддам огребает в своей пустыне. Коммунистическая монополия прекращает своё существование по всей Европе. Белорусский язык становится государственным. Введено понятие "частная собственность". Наши войска выходят из Чехословакии, Румынии. От СССР откололась Литва. Страна начала медленный путь к разрушению…

Уезжаю из УзССР, теперь уже навсегда, под звуки выстрелов вооружённого конфликта Андижан-Ош… А на афишных тряпках центрального кинотеатра красуется не название нового индийского фильма, а корявая надпись "русские, не уезжайте, будете нашими рабами". Это потом, много позже, я узнаю, что нашим в Таджикистане и Азербайджане пришлось гораздо хуже… Забыли? А я напомню!..

Но на тот момент меня уже ждут ласковые объятия Украины…

Подобно любителю голубей, персонажу Александра Михайлова, который после хутора оказался на курорте, я окунулся в студенческую жизнь.

Лучший в группе детсада, лучший в школе, на доске почёта в музыкальной – в институте теперь я самый тупой. Это словно нежданчиком оглоблей по голове и по тщеславию ниже пояса. Первая двойка по прикладной математике. Не знаю, как и с какой стороны подходить к компьютеру, чего не скажешь о местных. Донецкие, черниговские пацаны уже ловко кидают простые проги на Фортране и Бейсике. А я… я компьютер раньше видел только по телику.

Самое время о местных. Ребята были со всего Союза. Борисоглебский пацан почему-то сторонился курского, а они вместе – белгородского пацана. И я их приводил в недоумение, когда встречал "земляка" из Узбекистана, с Хивы, хотя между нами две тысячи километров. У нас весело: чай, плов.

Ребята из Тирасполя, Бендер – тоже отдельная каста. А вот со Львова… Пацаны всегда упакованы в хорошие тряпки (с польской границы). При общении с ними откуда-то возникает неопределённое чувство, словно ты ему что-то должен. Не знаю, может именно нам тогда так "повезло"?

Все меняет появление новой монетки-жетона в метро. Пластиковая, светло-оранжевая, с трезубцем на "решке"…

Но об этом чуть позже.

А пока, вот она – свобода! Для семнадцатилетнего пацана, только что оторванного от "мамкиной сиськи", вокруг так много интересного! Просто сказать, что запах свободы опьяняет – ничего не сказать. Продуктовое изобилие Харькова девяностого года радует глаз. Гастроном с самообслуживанием, где было практически всё, вызывал детский восторг. В Узбекистане мы не были этим избалованы. (Зато у нас всегда был восточный базар.)

У нас самая высокая стипендия в городе – пятьдесят пять рублей. Пятнадцать добавляло МО. Первый семестр 1990-го года, вполне хватает. Плюс три-четыре раза за полгода "басяга" в виде посылки из дома. Правда, моих одногруппников ещё баловали регулярными денежными переводами. Да и местные просто могли себе позволить съездить на субботу-воскресенье домой и привезти пару чемоданов продуктов. "Нечего есть" у нас тогда считалось, когда было ведро картошки и трёхлитровая банка с солёным салом. Питались комнатой общаком. Хватало денег или не хватало – от подработок никто не отказывался. Разгружали и загружали всё подряд в свободное от учёбы время. Худо-бедно, с троек на четвёрки заканчиваю первый курс…

При кратковременных поездках на каникулы домой бываю проездом в Москве. Как интересно стал меняться город… Москва лета девяностого отличается уже от Москвы зимней, а Москва лета девяносто первого практически неузнаваема. Что-то меняется. Пока не могу себе ответить что к чему, но эти изменения настораживают. В первую очередь, люди. Шагая по улице Горького и смотря на новые цветные витрины, понимаешь, что в стране что-то поменялось.

Мимо пролетают дорогие лимузины,

В них женщины проносятся

С горящими глазами,

Холодными сердцами,

Дорогими волосами…

Город уже совсем не сказка. Оставшийся в воспоминаниях восьмидесятых годов – с высотками, зоопарком, ВДНХ, метро и, конечно, площадью Дзержинского, где Детский Мир (все мои лучшие игрушки были именно оттуда), этот город теперь в прошлом…

1991-й, лето.

Нашу группу "Плазменные ядерные энергоустановки" отправляют самолётом на практику в город Калининград, где мы должны будем осваивать азы профессии на закрытом предприятии "Факел", которое было важным звеном в производстве отечественных плазменных двигателей.

Лирическую часть этого опуса, где нас, шестнадцать отборных пацанов, поселяют на время практики в женскую общагу техникума связи, оставлю "на потом"…

Сейчас же предо мной открываются двери крупного секретного объекта с торжественным названием "Факел".

Но как же так? В конструкторском цеху, рассчитанном на сорок человек, присутствует только восемь. И те не стоят за кульманом, а режутся в пасьянс на новеньких "Филипсах". И вообще, идёт слух, что завод собираются перепрофилировать под производство конвейеров для мясобойни…

Где-то на вымышленного персонажа по имени Карл напала икота: производство высокотехнологичных ракетных двигателей – и мясобойня! Перспективы профессии начали как-то медленно уходить за горизонт…

У нас в группе был пацан из Калининграда, комсорг "КомсиКомса". Когда мы ехали на практику, он ехал домой. Из всего багажа у него были два чемодана, которые он благополучно набил водкой. В Харькове "пшеничная" 10.80 рэ, в Кёнике 25! Студенты выживали, как могли.

Кстати, про выживание. Был у нас на потоке один "фрукт". Так вот, во время популярности конкурсов красоты и разных изданий типа «Спид-Инфо», "Мистер Х" он снял почтовый ящик и расклеил объявления со следующим текстом "Для конкурса требуются два ваших фото в купальнике + 2 рэ на почтовые расходы". За месяц его комната преобразилась: обои больше не были нужны – на стенах красовались фотографии разных форматов и качества молодых красавиц Харькова (кто был на Украине, тот знает толк в женской красоте). Да и деньги ему приходили с завидным постоянством.

Мы же подрабатывали на стройках (как "Шурик" завещал), на вокзалах и у магазинов. Помню, как однажды мы три дня пилили медные трубы, чтобы они влезли в фуру, для отправки в Прибалтику…

Всё ещё 1991-й. Югославия. Пока индекс Доу Джонса бьёт свой рекорд, армия США несёт большие потери в заливе. Атака "Скад"-ами по базе Саудовской Аравии. Ирак теряет свои позиции. Чехословакия – член Совета Европы. Объединение Германии. Погиб Раджив Ганди… Мир, словно бельё в "автомате", закинутое нерадивой хозяйкой вперемешку с цветным, набирает обороты.

Референдум в СССР. Ельцину остаётся всего один шаг к "заветной цели". Первые продовольственные кредиты от США. Карабах, Южная Осетия, двоевластие в Чечне. Подобно осенней листве, бывшие республики выходят из состава СССР. Птицы летят на юг, а из окон своих квартир таинственным образом начинается "падёж" функционеров партийного аппарата: Кручина, Павлов, Лисоволик…

Падение варшавской башни символизирует распад Варшавского договора так же, как и залп атомной подводной лодки "Новомосковск" шестнадцатью баллистическими ракетами на учениях "Бегемот-2" станет прощальным салютом....

СССР больше нет.

Приехав домой на летние каникулы, в семье слышу странные разговоры. Когда только поступил, дед с бабушкой мне сказали: "Учись. Закончишь, тебя дома будет ждать наша оценка, не пятёрка, а "семёрка" (ВАЗ-2107)". Облигации госзайма, "деньги на книжке" – всего этого теперь у нас нет. Так как во мне ещё играет "пионерская зорька", и вообще у меня своя "программа", а я не обременён материальными благами, эта новость во мне вызывает лишь сочувствие и сожаление. Восемнадцатилетний пацан просто не знает ещё, что такое – всю жизнь честно работать.

Честно работать…

Как-то я (мне было лет пятнадцать) спросил своего деда: "Почему ты не коммунист?". Надо заметить, что на общем фоне патриотического воспитания и эйфории от "победы мирового коммунизма", меня это действительно интересовало. И даже несколько волновало… "Ты знаешь, кто такой коммунист?..", – отведя в сторону взгляд, спросил он меня в ответ. Тот разговор я запомнил на всю жизнь… "Это, в первую очередь, быть честным перед собой, перед своей совестью…"

В начале Великой Отечественной войны в Андижан эвакуируют Днепропетровскую швейную фабрику. Несколько десятков швейных машинок сопровождает группа специалистов. Небольшое помещение барачного типа. Именно на этом предприятии сразу после войны и начинает свой трудовой путь молодая пара: дед – ученик мастера швейных машин, бабушка – швея.

Евдокия, только приехавшая из Харькова, сразу выделялась в коллективе. Черноволосая зеленоглазая "хохлушка", как её тогда называл мой дед. Свадьба. Три дочери. Долгий совместный трудовой путь на одном предприятии. Им повезло с мастерами, особенно деду. Яша и Иосиф, прибывшие из Днепропетровска, научили его всему, что знали сами. Можете спросить в старом Андижане. Моего деда до сих пор помнят. Ему уже было под семьдесят, когда приносили домой чинить старые "Зингеры" со всей области.

"Вот смотри. У нас дома есть запчасти к машинкам. Откуда они?.. Правильно, с фабрики. Были "неучтёнки", были нестандартные "отбраковки", которые я приводил в порядок. Взял я их, конечно, немного, но я ВЗЯЛ… для себя. Понимаешь? А коммунист бы так никогда не поступил". Больше этот вопрос я ему не задавал.

Помню, как радовался, когда бабушка мне сшила шорты и кепку из "военного" материала. Точнее, из лоскутков. Фабрика тогда усиленно выполняла оборонный заказ по пошиву новой формы – "афганка"… К бабушке с этим вопросом я уже не подкатывал.

Сняв со своей сберкнижки все (2000 рэ) деньги, мама отправила меня на второй курс ХАИ.

Эпидемия чесотки по теперь уже бывшему СССР была вызвана массовыми миграциями населения. Бежало много. Именно бежали…

Тогда я разрывался между Харьковом и Ленинградом.

Будучи в Калининграде, я познакомился с одной из трёх питерских девчонок связисток, которые проходили практику на АТС, прямо через дорогу от нашей общаги. Какая же земля круглая! Через тысячи километров встретить землячку из Коканда (130 км от Андижана). Лариса говорила, что в Питере туго со вкусными тортами. Поэтому, сходя с трапа самолёта в Пулково, одетый в длинное пальто, всегда держу в одной руке букет цветов, в другой – два харьковских тортика.

Ленинград. Позже Питер. Эта любовь на всю жизнь! К городу, конечно. Прилетаю в субботу. Назад – уже в воскресный вечер.

Новый год 1992-го я встречаю в Санкт-Петербурге. Брат Лариски, майор убойного отдела, со своей семьёй любезно предоставили нам свою "трёшку" на Лизы Чайкиной аж на три дня.

Незабываемые ощущения. Новогодняя ночь. Идёшь у монетного двора по мощёной мостовой. По лабиринтам узеньких улиц. И чувствуешь ЭТО. То, о чём ты столько читал и видел в кино, тот дух, под скромное "динь" колокольчика адмиралтейства. Дух петровских времён. Дух созидания времён Екатерины.

Романтические огоньки обжигают сердце, а гормональный взрыв усиливает тихая нежная мелодия живого саксафона, доносящаяся из мерцающего светом свечи окна полуподвала…

Всегда (почти) визит к Цою. Памятника ещё нет. Территория "оцеплена" палатками с фанатами. Подходишь ближе – из них выходят пацаны и наблюдают за тобой. Всегда разные люди. Море цветов. Море сигарет. Море золотых(!) брелоков, цепочек, часов и прочих талисманов. Обязательно "кучка" из трёх-четырёх заплаканных малолеток с таким видом, как если бы они шли сюда пешком из Владивостока.

Так интересно, через каждые десять-двадцать метров на серых фасадах старых домов мелом, не мелом, надписи "Цой", "Цой жив!"… (Много позже, уже в Караганде, на одной из детских хоккейных площадок читаю крупно "Цой труп". Как холодным душем, отрезвляюще).

"Цой", "Цой", "Цой"… Бац – " Собчак". Как-то неожиданно. Как так? Такая популярность в городе…