Элм-стрит была тихой даже по меркам Ривертона.
Небольшие дома с аккуратными газонами, клёны вдоль тротуара, ни одной машины у обочины — такие улицы бывают в городах где все уже куда надо уехали и припарковались. Дом двенадцать — одноэтажный, белый сайдинг, крыльцо с двумя ступеньками. На боковой части дома — навес для грузовика, под ним потрёпанный пикап с логотипом «Моррано Фреш Продьюс» на двери. Огурец в белом круге, под ним телефон. Логотип был сделан давно — краска выцвела и кое-где облупилась.
Я позвонил в дверь в половине третьего.
Пит Моррано открыл не сразу. Сначала — движение за занавеской на окне, потом шаги, потом пауза у двери. Человек который смотрит в глазок и думает.
Дверь открылась.
Лет шестидесяти, невысокий, плотный — из тех людей которые всю жизнь работали физически и несут это в плечах. Седая щетина, рабочие руки, клетчатая рубашка навыпуск. Смотрел на меня без выражения.
— Мистер Моррано? Кейл Харди, «Ривертон Курьер». Можно поговорить?
— О чём? — сказал он. Голос ровный. Слишком ровный для человека которого застали врасплох.
— О ресторане «Делано».
Пауза. Короткая, но я её заметил.
— Не знаю о чём вы. Я поставщик. Был поставщик. Деловые отношения закончились — это бывает.
— Двадцать лет, — сказал я. — И вдруг закончились. Без объяснений.
— У меня есть объяснения. — Он чуть выпрямился. — Просто они вас не касаются.
— Фрэнк Делано крестил вашего сына.
Что-то мелькнуло в его лице — быстро, почти незаметно. Не вина. Что-то тяжелее.
— Харди, — сказал он. — Я не знаю что вам рассказали и зачем вы пришли. Но у меня нет ничего для вашей газеты. Извините.
Он начал закрывать дверь.
— Пит.
Он остановился. Я не знал почему — просто имя, без нажима.
— Я не прошу вас говорить о себе, — сказал я. — Я прошу вас подумать вот о чём. Делано — не единственный в этом городе кому «Риверсайд» сделал предложение. И не единственный кто отказал. И не единственный у кого после этого начались проблемы. Если это схема — значит следующий уже выбран. Может кто-то кого вы знаете.
Моррано стоял в дверях и смотрел на меня. Потом посмотрел куда-то поверх моего плеча — на улицу, на пикап с выцветшим огурцом.
— Я ничего не говорил, — сказал он наконец.
— Я слышу.
— Мне позвонили из городского отдела лицензирования. Сказали что у меня проблемы с документами на грузовой транспорт. — Он говорил тихо, глядя на пикап. — Я работаю двадцать лет. Никаких проблем никогда не было. Они сказали — проблемы появились.
— Кто звонил?
— Человек назвался. Я записал. — Пауза. — Дэн Уокер. Отдел лицензирования и разрешений.
Я записал имя.
— Что он хотел?
— Ничего конкретного. Просто сообщил о проблемах. — Моррано наконец посмотрел на меня. — Но я понял. Я не вчера родился.
— И вы разорвали контракт с Делано.
— Я разорвал контракт с Делано, — повторил он. Без интонации. Просто факт который ему не нравится.
— И проблемы с лицензией исчезли?
Он не ответил. Но и не сказал нет.
— Пит, — сказал я. — Я не буду называть ваше имя. Вы мне ничего не говорили. Но если вы готовы позже дать официальный комментарий — это может иметь значение.
— Нет, — сказал он сразу. — Официально — нет. У меня бизнес. У меня семья.
— Понимаю.
Он кивнул — коротко, как будто ставя точку. Потом сказал кое-что чего я не ожидал:
— Зайдите к Билли Харту. Он держал прачечную на Ривер-роуд. Три года назад продал «Риверсайду». — Пауза. — Теперь живёт в Колумбусе. Говорят уехал сразу после продажи.
— Почему он уехал?
— Не знаю, — сказал Моррано. — Но Билли Харт жил здесь всю жизнь. Родился здесь. Здесь похоронены его родители. Люди просто так не уезжают из таких мест.
Он закрыл дверь.
Я постоял на крыльце секунду. Потом записал: «Билли Харт. Прачечная. Ривер-роуд. Колумбус».
Вечером я сел за стол с ноутбуком и блокнотом и начал складывать то что было.
«Риверсайд Девелопмент» — компания зарегистрирована в штате Огайо три года назад. Уставной капитал минимальный. Единственный директор — Рой Чэмберс, Ривертон. До «Риверсайда» Чэмберс владел небольшой строительной компанией, ничем не примечательной. Потом — несколько лет пауза в публичных записях. Потом «Риверсайд».
За три года компания приобрела в Ривертоне и окрестностях семь объектов. Прачечная Харта на Ривер-роуд. Бывший продуктовый магазин на Окак-стрит. Складское помещение на Индастриал-авеню — то самое о котором я читал в газете утром. И ещё четыре адреса. Я записал их все.
Цены в публичных записях были — там где они были — заметно ниже рыночных.
Рой Чэмберс в местных новостях упоминался регулярно: спонсор ежегодного турнира по бейсболу среди школьников, жертвователь в фонд восстановления городской библиотеки, почётный гость на открытии нового крыла больницы. Фотографии с мэром, с шерифом, с председателем городского совета. Улыбки, рукопожатия, разрезание ленточек.
Хорошая репутация. Тщательно выстроенная.
Я нашёл Дэна Уокера — отдел лицензирования и разрешений, городская администрация Ривертона. Фотографии не было, только имя в списке сотрудников на сайте города. Должность: старший инспектор. Стаж: четырнадцать лет.
Я записал его имя рядом с именем Чэмберса и провёл между ними линию.
Потом открыл вкладку с поиском людей и набрал: «Билли Харт Колумбус Огайо».
Нашёл за две минуты. Фейсбук, почти пустой — последняя запись три года назад, фотография переезда. Подпись: «Новая глава». Комментарий от кого-то: «Билли, мы будем скучать! Почему так внезапно?» Ответа не было.
Я записал то что нашёл и закрыл ноутбук.
За окном Ривертон жил своим вечером — машины на главной улице, свет в окнах, где-то лаяла собака. Обычный городок. Ничего особенного.
Я подумал о Чэмберсе и его улыбке на фотографиях с мэром. О Уокере который звонит маленьким поставщикам и сообщает о проблемах которых не было. О Билли Харте который жил здесь всю жизнь и уехал в Колумбус не попрощавшись.
В Детройте я видел такую же картину. Другие имена, другие адреса — та же картина. Там это закончилось плохо.
Я встал, налил себе виски — немного, просто так — и постоял у окна.
Завтра нужно ехать в Колумбус.
Пишу. Харди едет в Колумбус. Харт не ждёт гостей. Но история которую он несёт в себе три года — она давит.
Колумбус был в двух часах езды по I-71 — прямая дорога через плоские поля которые в октябре выглядели как старая фотография: серые, пустые, с редкими силуэтами деревьев на горизонте. Я выехал в восемь утра с термосом кофе и адресом который нашёл через базу налоговых записей штата.
Билли Харт жил в северной части Колумбуса — район называется Уэстервилл, аккуратный, безликий, из тех мест которые строят для людей которые хотят жить нигде. Одинаковые таунхаусы, одинаковые газоны, одинаковые машины у одинаковых гаражей. Место где можно исчезнуть не уезжая слишком далеко.
Я припарковался у дома в половине одиннадцатого.
Позвонил в дверь. Подождал. Позвонил ещё раз.
— Кто там? — голос из-за двери. Мужской, настороженный.
— Кейл Харди. Я из Ривертона. Хочу поговорить о прачечной на Ривер-роуд.
Долгая пауза. Потом звук засова.
Дверь открылась на цепочку — узкая щель, в которой я увидел половину лица. Лет пятидесяти пяти, худощавый, небритый. Глаза человека который давно не спит хорошо.
— Кто вас прислал? — сказал он.
— Никто. Я репортёр. Сам нашёл.
— Репортёр. — Он произнёс это без выражения. — Из Ривертона.
— Из «Ривертон Курьер». Меня зовут Харди. Раньше работал в полиции Детройта.
Пауза. Что-то в его лице изменилось — не расслабилось, но сдвинулось.
— Полиция не помогла, — сказал он.
— Я знаю, — сказал я. — Я уже не полиция.
Ещё пауза. Потом звук снимаемой цепочки.
Внутри было чисто и почти пусто. Минимум мебели — диван, стол, два стула, телевизор которого не было. На стенах ничего. Коробки в углу — несколько, сложенные аккуратно, как будто человек до сих пор не решил распаковывать или нет. Три года прошло.
Харт поставил чайник не предложив ничего другого и сел напротив меня за стол. Сложил руки перед собой — почти как Карен Делано в редакции. Одна поза, разные люди. Поза человека который держится.
— Вы знаете Фрэнка Делано? — спросил я.
— Знал. Давно не виделись.
— Сейчас с ним происходит то же что было с вами. «Риверсайд» хочет купить ресторан. Фрэнк отказал. Теперь — проверки, банк, поставщики.
Харт смотрел на стол.
— Я слышал что-то, — сказал он. — Через общих знакомых.
— Расскажите про свою прачечную.
Он долго молчал. Встал, снял чайник, налил воду в две кружки с чайными пакетиками. Поставил одну передо мной. Сел.
— Прачечная была моего отца, — сказал он наконец. — Он открыл её в семьдесят восьмом. Я работал там с четырнадцати лет. После его смерти — взял на себя. Двадцать два года.
— Хороший бизнес?
— Не большой, но стабильный. Ривертон небольшой город — все друг друга знают, постоянные клиенты. Мы знали как зовут их собак. — Он слегка усмехнулся — невесело, скорее как рефлекс. — Пришёл человек от «Риверсайда». Вежливый, хорошо одетый. Предложил цену. Я отказал.
— Почему?
— Потому что это была прачечная отца. — Он произнёс это просто, без пафоса. — Потому что я не хотел продавать.
— Что началось после отказа?
Харт взял кружку, подержал в руках.
— Сначала — городская инспекция по экологии. Сказали что у нас нарушения при утилизации химических отходов. Я использовал те же средства двадцать два года — никаких нарушений никогда не было. Нанял юриста. Юрист сказал что нарушения формальные но реальные — придётся платить штраф и переоборудовать часть помещения.
— Сколько?
— Штраф двенадцать тысяч. Переоборудование — ещё двадцать пять.
Я записал.
— Потом пришла налоговая. Потом — страховая компания уведомила что не продлевает полис. Без объяснений, просто — не продлевает. Я нашёл другую страховую. Та выставила цену втрое выше обычного. — Он поставил кружку. — Потом ко мне домой пришли двое.
Я поднял взгляд.
— Не с угрозами, — сказал он быстро. — Просто поговорить. Вежливые. Сказали что понимают трудности с которыми я столкнулся. Что «Риверсайд» готов сделать новое предложение — чуть лучше прежнего. Что дальше будет только сложнее. — Пауза. — Один из них знал как зовут мою дочь. Назвал её школу.
В комнате стало тихо.
— Вы пошли в полицию?
— Пошёл. — В его голосе было что-то — не горечь, хуже. Усталое равнодушие человека который уже не ждёт ничего другого. — Дежурный офицер выслушал, записал, сказал что разберутся. Через три дня позвонил и сказал что ничего незаконного не обнаружено. Визит частных лиц не является угрозой если не было прямых угроз.
— Кто был дежурный офицер?
— Не помню фамилию. Помню что молодой. — Харт посмотрел на меня. — Я продал через две недели. Взял что дали и уехал.
О проекте
О подписке
Другие проекты