– Виктор Сергеевич, – она обратилась к Русакову, – мне нужна полная информация о потерпевшем. Все дела, которые он вёл в последнее время. Особенно те, где были крупные суммы, серьёзные обвиняемые, резонансные процессы. Список свидетелей, адвокатов, прокуроров, с которыми он работал. И проверьте его финансы – откуда деньги на дом, на жизнь. Судейская зарплата, понятно, но этого явно недостаточно для такого особняка.

Русаков старательно записывал.

– Запросы в банки сделаю сегодня же. По делам – нужно время, там архив большой. Ковалёв судьёй был двадцать с лишним лет, сотни дел провёл.

– Начните с последних двух лет, – уточнила Светлова. – И ещё. Мне нужно поговорить с теми, кто его близко знал. Коллеги по суду, друзья, если были. С той женщиной, что убиралась в доме, – как её, Валентиной Егоровной? – с ней обязательно. Иногда уборщицы знают о хозяевах больше, чем родственники.

– Смирнова Валентина Егоровна, – подсказал Русаков. – договорюсь с ней на завтра, она после смены может подъехать в отдел.

Светлова кивнула и снова обвела взглядом гостиную. Старинная мебель, картины в тяжёлых рамах, пыльные книжные полки, заполненные томами в кожаных переплётах. И над всем этим великолепием прошлого висел запах смерти.

– Георгий Павлович, когда закончите здесь, проверьте остальные комнаты, – сказала она эксперту. – может, убийца что-то искал не только в сейфе. Посмотрите, нет ли следов обыска в спальне, кабинете, если он есть.

– Сделаю, – кивнул Соловьёв, уже доставая фотоаппарат.

Светлова вышла из гостиной и направилась к выходу. Ей нужно было подышать свежим воздухом, очистить лёгкие от тяжёлого запаха крови и затхлости. На крыльце она сняла бахилы, сунула их в карман и достала телефон.

Дождь усилился, барабаня по козырьку крыльца частой дробью. Светлова набрала номер своего начальника, полковника Громова.

– Алло, Виктор Петрович? Светлова. Я на месте, первичный осмотр провела. Убийство судьи Ковалёва подтверждается. Удар тупым предметом, орудие убийства на месте. Соловьёв работает, через несколько часов будет полный отчёт.

Из трубки донёсся хриплый голос начальника:

– Версии есть?

– Пока несколько. Возможно ограбление, хотя это не похоже на типичный грабёж. Возможно бытовое убийство, кто-то из близких. Возможно, месть – у судьи наверняка были враги среди тех, кого он осудил. Нужно время на проверку алиби и сбор информации.

– Давление сверху будет, – предупредил Громов. – убийство судьи – дело политическое. Прокуратура, суды, администрация – все захотят знать, что произошло. И все будут требовать быстрого результата. Работайте чисто, Светлова. Без дыр в деле, без ошибок. Понятно?

– Понятно,товарищ полковник.

– И ещё. Если почувствуете, что дело тянет на что-то большее, чем бытовуха, – сразу докладывайте. Не геройствуйте.

– Буду держать в курсе.

Светлова отключилась и убрала телефон. Громов был прав – давление будет. Убийство судьи всегда вызывало повышенный интерес у властей. Все хотели знать, не связано ли это с его профессиональной деятельностью, не угроза ли это всей судебной системе, не начало ли серии покушений. Паранойя, конечно, но понятная.

Она спустилась с крыльца и пошла к воротам, где всё ещё стояли полицейские. Сержант Морозов курил, прикрываясь от дождя плащом, младший лейтенант Князев мёрз рядом, явно мечтая оказаться где-нибудь в тепле.

–– Та соседка, которая звонила, – обратилась Светлова к Морозову, – она сейчас дома?

– Должна быть, – кивнул тот. – Дом вон тот, напротив, двухэтажный с зелёными ставнями. Зинаида Фёдоровна Крюкова, пенсионерка. Всё видит, всё слышит, всех знает. Типичная сельская наблюдательница.

– Спасибо.

Светлова перешла дорогу и поднялась на крыльцо дома с зелёными ставнями. Позвонила в дверь. Через несколько секунд послышался шорох, звук задвигаемой цепочки, и дверь приоткрылась. В щели показалось морщинистое лицо пожилой женщины в платке.

– Вы ко мне? – настороженно спросила она.

– Следователь Светлова, Следственный комитет, – Елена показала удостоверение. – вы Зинаида Фёдоровна Крюкова?

– Я, – женщина сняла цепочку и распахнула дверь шире. – Это из-за Игоря Сергеевича, да? Ох, господи, не верится, что такое случилось. Заходите, заходите, не стойте на холоде.

Светлова вошла в небольшую прихожую, пахнущую свежей выпечкой и нафталином. Крюкова провела её на кухню, где на столе стояли чашки, самовар и тарелка с пирожками.

– Садитесь, пожалуйста, – засуетилась хозяйка. – чаю налить? Или кофе? Вы же, наверное, с утра на ногах?

– Спасибо, не надо, – мягко отказалась Светлова, садясь за стол и доставая блокнот. – мне нужно задать вам несколько вопросов о вашем соседе.

Крюкова тяжело опустилась на стул напротив.

– Спрашивайте. Хотя я и так уже всё полиции рассказала.

–– Расскажите мне ещё раз. Когда вы в последний раз видели Игоря Сергеевича живым?

Крюкова задумалась, морща лоб.

– Позавчера, вечером. Часов в восемь, может, чуть позже. Он на машине подъехал, из магазина возвращался. Я как раз мусор выносила, увидела. Посигналил мне, помахал рукой. Я ему тоже помахала. Заехал во двор, калитку за собой прикрыл, и всё. Больше не видела.

– Он был один?

– Один, да.

– Настроение у него было обычное? Ничего странного не заметили?

Крюкова покачала головой.

– Обычный он был как всегда. Может, чуть усталый, но это нормально, работа у него тяжёлая. Судья всё-таки.

– А позже, вечером или ночью, вы не видели, чтобы к нему кто-то приезжал? Или, может, слышали что-то необычное?

Крюкова помолчала, явно пытаясь вспомнить.

– Вечером я телевизор смотрела, потом спать легла. Я не слышала ничего необычного. Машины какие-то ездили, может, но я уже не смотрела- чьи. Здесь вообще тихо обычно, народу мало живёт, особенно зимой.

– Зинаида Фёдоровна, а как давно вы знали Игоря Сергеевича?

– Да лет десять, наверное. С тех пор, как он дом купил и сюда переехал. Мы с ним соседи, здороваемся всегда, иногда перекидываемся парой слов. Но чтобы близко общались – нет. Он человек замкнутый был, больше молчал, чем говорил. Хотя вежливый, никогда грубо не ответит.

– У него были частые гости? Друзья, знакомые?

Крюкова пожала плечами.

– Не могу сказать. Я же некруглые сутки в окно смотрю. Иногда видела, что машины приезжают, люди заходят. Но кто именно – не знаю. Один раз видела женщину, молодую, приезжала на красной машине. Это было\… месяца три назад, может. Она приехала вечером, часа в два пробыла, потом уехала.

– Как она выглядела?

– Молодая, лет тридцати, не больше. Блондинка, высокая, в джинсах и куртке. Больше ничего не разглядела, темно уже было.

Светлова записала это в блокнот. Молодая блондинка. Может, любовница? Или коллега?

– А ещё кто-нибудь приезжал?

– Ну, мужчина один раз был, крупный такой, на джипе. Это недавно было, недели две назад. Они с Игорем Сергеевичем во дворе стояли, о чём-то разговаривали. Потом мужчина уехал.

– Ссорились?

– Не знаю, я не слышала. Но вроде бы нет, спокойно разговаривали.

Светлова сделала ещё одну пометку. Крупный мужчина на джипе. Ещё одна зацепка.

– Зинаида Фёдоровна, скажите, а Игорь Сергеевич жаловался вам когда-нибудь на что-то? Возможно, он упоминал, что ему кто-то угрожает, или делился информацией о своих проблемах?

Крюкова покачала головой.

– Нет, никогда. Он вообще о своих делах не рассказывал. Мы больше о погоде говорили, о ценах, о том о сём. Один раз только он обмолвился, что устал от работы. Сказал, что судить людей – дело неблагодарное. Все недовольны, все считают, что их несправедливо осудили.

Светлова кивнула. Типичная жалоба судьи.

– Хорошо. Если вспомните что-то ещё, пожалуйста, сразу звоните, – она протянула Крюковой визитку. – Любая деталь может быть важной.

Крюкова взяла визитку, разглядела её близоруко и убрала в карман фартука.

– Конечно. Ох, бедный Игорь Сергеевич. Кто бы мог подумать\… Тихий человек был, никого не трогал. За что его?

– Мы это выясним, – пообещала Светлова поднимаясь.

Она вышла из дома Крюковой и направилась обратно к особняку Ковалёва. Дождь, наконец, прекратился, но небо всё ещё висело низко, серое и тяжёлое. Береснев уже закончил опрос ближайших соседей и стоял у ворот, что-то диктуя в телефон.

Увидев Светлову, он отключился и подошёл к ней.

– Елена Викторовна, опросил всех, кто был дома. Почти никто ничего не видел и не слышал. Позавчера вечером Ковалёв вернулся домой около восьми, это все подтверждают. После этого никто посторонних машин у его дома не замечал. Одна женщина живёт в доме через три от Ковалёва, говорит, что слышала ночью шум машины, но это могло быть что угодно. Время точно не помнит, говорит, что уже спала, проснулась от звука, потом снова заснула.

– Во сколько примерно?

– Говорит, что между полуночью и двумя ночи. Но это очень приблизительно.

Светлова задумалась. Машина ночью. Может, убийца приезжал на машине? Но тогда кто-то должен был её видеть.

– Ладно. Продолжайте работать. Нужно опросить всех жителей посёлка, даже тех, кто живёт далеко от дома Ковалёва. Может, кто-то видел чужую машину, запомнил номер или марку.

Береснев кивнул и снова вытащил телефон.

Светлова вернулась в дом. Соловьёв всё ещё работал в гостиной, фотографируя место преступления с разных ракурсов, собирая образцы крови и волокон. Тело уже подготовили к транспортировке в морг.

– Георгий Павлович, есть что-то новое?

Эксперт поднял голову.

– Нашёл несколько интересных деталей. Во-первых, на ковре есть следы чужой обуви – не тапочки жертвы, а кроссовки или ботинки, размер сорок второй или сорок третий. След частично стёрт, но кое-что осталось. Отправлю на экспертизу, может, определим марку обуви. Во-вторых, на статуэтке нашёл частичный отпечаток пальца, очень смазанный, но, возможно, удастся восстановить. И в-третьих, – он указал на край камина, – здесь волос, короткий, тёмный. Не принадлежит жертве, у него волосы светлее и длиннее. Возможно, волос убийцы.

Светлова почувствовала, как внутри что-то потеплело. Зацепки. Пусть небольшие, пусть не гарантирующие успеха, но это уже что-то.

– Отлично. Как быстро будут готовы результаты экспертиз?

– Дня три-четыре, если повезёт. Может, быстрее, если дадут приоритет.

– Я договорюсь с Громовым, чтобы дал приоритет. Это дело нужно раскрыть быстро.

Соловьёв усмехнулся.

– Елена Викторовна, быстро и качественно – это две разные вещи. Но постараюсь.

Светлова обошла дом, заглянула в другие комнаты. Спальня на втором этаже, кабинет рядом, ванная, гостевая комната. Везде тот же стиль – старая мебель, пыль, запустение. Только в кабинете было более или менее чисто и опрятно. Письменный стол, заваленный бумагами, папки с делами, ноутбук. Полки с юридической литературой, кодексами, комментариями к законам.

Светлова осторожно открыла ящик стола. Документы, ручки, скрепки, визитки.Ничего примечательного. В соседнем ящике – личные вещи: старые фотографии, письма, какие-то записи. Она достала одну фотографию – на ней Ковалёв, гораздо моложе, стоял рядом с женщиной и двумя детьми. Семейное фото, сделанное лет пятнадцать-двадцать назад. Все улыбались, счастливые. Интересно, что пошло не так? Почему развелись? Почему Ковалёв остался один в этом огромном пустом доме?

Она убрала фотографию обратно и закрыла ящик. Ответы придут позже. Сейчас нужно было собрать факты, построить картину, найти убийцу.

Светлова спустилась. В прихожей она остановилась, разглядывая висящие на стенах картины. Одна из них привлекла её внимание – портрет женщины в старинном платье, с суровым лицом и холодными глазами. Внизу на раме была небольшая табличка: «Александра Петровна Ковалёва, 1887».

Прабабушка? Или кто-то из далёких предков? Светлова не знала и не была уверена, что это важно. Но что-то в этом портрете её зацепило. Может, взгляд. Или выражение лица. Словно эта женщина знала что-то, что остальные не знали.

Она отвернулась от портрета и вышла на улицу. День клонился к вечеру, и нужно было возвращаться в офис, чтобы начать обрабатывать собранную информацию, строить версии, планировать дальнейшие шаги.

Убийство судьи Ковалёва было только началом. Впереди были допросы, проверки алиби, экспертизы, поиски улик. И где-то там, в этой паутине лжи и правды, скрывался убийца.

Светлова села в машину. Береснев уже ждал за рулём, Соловьёв устроился на заднем сиденье, укладывая чемодан с уликами.

– Поехали, – сказала она.

Машина тронулась, оставляя позади старый дом, ворота, забор. Оставляя позади тело Игоря Ковалёва, который больше никогда не вернётся в свой особняк, не выйдет в сад, не сядет в кресло у камина с чашкой чая.

Осенний приговор был вынесен. Теперь оставалось только понять, кто его вынес и почему.