Глава 2: Зацепки

Утро встретило Елену звонком в половине седьмого. Анна Кириллова, судя по голосу, не спала всю ночь.

– Елена Викторовна, извините за ранний звонок, – голос эксперта звучал взволнованно, но сдержанно. – У меня есть результаты по Волкову. Можете подъехать?

– Что-то экстренное?

– Скорее… неожиданное. Лучше покажу лично.

Елена осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Андрея. Тот спал крепко, раскинув руки, – вчерашний разговор об арт-рынке, видимо, его утомил.

В управлении было тихо – только дежурные да уборщицы заканчивали ночную смену. Анна ждала её в лаборатории с чашкой кофе и стопкой распечаток.

– Показывайте, – сказала Елена, садясь напротив.

– Формально Волков действительно умер от остановки сердца, – начала Анна, раскладывая фотографии. – Но есть детали, которые не складываются в обычную картину.

– Какие именно?

– Во-первых, состояние здоровья. Я проверила его медицинскую карту – месяц назад проходил полное обследование, все показатели в норме. Сердце здоровое, давление стабильное.

– Бывает, что приступ случается внезапно.

– Бывает, но редко у таких здоровых людей, – Анна указала на один из снимков. – И ещё кое-что. Видите эти небольшие кровоизлияния в глазах? Петехии. Они могут появляться при резком скачке давления.

– То есть что-то спровоцировало приступ?

– Возможно. Сильный стресс, испуг, физическое воздействие… – Анна помедлила. – Или химическое.

Елена внимательно посмотрела на эксперта.

– Вы подозреваете отравление?

– Пока только подозреваю. Нужны дополнительные анализы. Но если это отравление, то очень искусное – вещество, которое провоцирует сердечный приступ и быстро выводится из организма.

– Сколько времени на анализы?

– До вечера. Но, Елена Викторовна… – Анна сняла очки и протерла их. – Если я права, то мы имеем дело с убийством, замаскированным под естественную смерть. А это означает…

– Что убийца знает толк в медицине и химии, – закончила Елена. – И очень не хочет, чтобы его поймали.

Вернувшись в кабинет, Елена обнаружила на столе отчёт оперативников. Ночная работа дала первые результаты.

Виктор Волков жил один в квартире на Остоженке, неподалёку от галереи. Соседи характеризовали его как тихого, интеллигентного человека, который редко принимал гостей и не устраивал шумных вечеринок. Последний раз его видели во вторник вечером, когда он возвращался домой с какими-то папками.

Интереснее было другое. В среду, в день смерти, Волков принял в галерее троих посетителей. Двоих удалось установить – постоянные клиенты, приходили днём, ушли задолго до закрытия. А вот третий визитёр пришёл в восемь вечера и был описан охранником как "элегантная женщина средних лет, говорила с лёгким акцентом".

– Иностранка? – уточнила Елена у лейтенанта Морозова по телефону.

– Возможно. Охранник сказал, что очень вежливая, представилась как искусствовед, интересуется живописью военного времени.

– Как долго была в галерее?

– Около часа. Ушла примерно в девять.

– А Волков тогда был жив?

– Охранник его не видел, но машина хозяина стояла на месте, свет в окнах горел.

После разговора с Морозовым Елена задумалась. Хронология получалась интересная: загадочная посетительница уходит в девять, Волков отключает сигнализацию в 23:15, звонит сам себе в 23:10 и умирает между одиннадцатью и полуночью.

Что происходило эти два часа?

Телефон прервал её размышления. Андрей.

– Доброе утро, – голос мужа звучал бодро. – Как успехи у Шерлока Холмса?

– Пока больше вопросов, чем ответов, – Елена машинально листала отчёт. – А ты что делаешь?

– Читаю про твоего Волкова. Лена, а ты знаешь, что он довольно известная фигура в московском арт-сообществе?

– В каком смысле?

– Он не просто торговал картинами. Последние годы активно занимался атрибуцией произведений неизвестного происхождения. Помогал музеям и частным коллекционерам определить подлинность и историю картин.

– Интересно, – Елена отложила бумаги. – А это прибыльное занятие?

– Ещё как. Иногда правильная атрибуция может увеличить стоимость картины в десятки раз. А неправильная – наоборот, превратить её в ничего не стоящую подделку.

– То есть у него могли быть враги среди тех, кому его заключения не понравились?

– Теоретически да. А ещё… – Андрей помедлил. – Лена, а ты не обращала внимание на картины в его галерее? Что там было?

– В основном XIX-XX век, пейзажи, портреты. А что?

– Просто любопытно. Дело в том, что Волков в последнее время специализировался на очень специфической теме – произведениях искусства, связанных с Второй мировой войной.

Елена почувствовала, как что-то щёлкнуло в голове.

– Военные трофеи?

– В том числе. Это сложная и деликатная тема. Многие картины, которые сейчас находятся в частных коллекциях, имеют… спорное происхождение.

– Спорное в каком смысле?

– В смысле, что некоторые из них могли быть украдены нацистами, потом захвачены как трофеи, а потом попасть в частные руки. Вопрос о том, кому они на самом деле принадлежат, очень болезненный.

Елена записала в блокнот: "Проверить специализацию Волкова. Военные трофеи???"

– Андрей, а есть организации, которые занимаются возвратом таких произведений?

– Есть. Международные комиссии, фонды, частные детективы. Иногда наследники жертв войны через суд пытаются вернуть семейные ценности.

– Понятно. Слушай, может быть, ты сегодня поработаешь консультантом? Почитаешь про этих комиссий, про рынок военных трофеев?

– С удовольствием. Интересная тема, и, честно говоря, отвлечёт от мыслей о проблемах с сантехникой.

После разговора с мужем Елена позвонила Морозову.

– Лейтенант, мне нужно, чтобы вы внимательно изучили все картины в галерее Волкова. Особенно обратите внимание на произведения 1930-40-х годов. И проверьте, есть ли у него документы об их происхождении.

– Есть, майор.

– И ещё. Попробуйте найти ту женщину, которая приходила к нему в среду вечером. Поговорите с охранниками соседних зданий, может быть, кто-то её видел.

Около полудня в кабинет вошла Ольга Петровна с озабоченным видом.

– Елена Викторовна, к вам женщина. Говорит, что по поводу дела Волкова. Иностранка.

– Документы?

– В порядке. Представилась как Сара Коэн, искусствовед, работает в международной организации. Но… – секретарша понизила голос – что-то мне в ней не нравится.

– Что именно?

– Слишком уж она готова к разговору. Документы достаёт, не дожидаясь просьбы, говорит именно то, что нужно услышать. Подозрительно это.

Елена улыбнулась. Ольга Петровна работала в управлении двадцать лет и развила безошибочное чутьё на людей с двойным дном.

– Проводите её. И попросите Анну подойти.

Сара Коэн оказалась женщиной лет пятидесяти, элегантной, с внимательными карими глазами и уверенными движениями. Она была одета дорого, но неброско – человек, который знает себе цену, но не кичится этим.

– Майор Светлова? – она протянула руку. – Сара Коэн, Международная комиссия по реституции культурных ценностей.

Рукопожатие было крепким, взгляд прямым. Но Елена заметила, как женщина быстро оценила кабинет, задержав взгляд на сейфе и рабочих папках.

– Присаживайтесь, – предложила Елена. – Что привело вас в Москву?

– Виктор Волков, – ответила Сара без обиняков. – Он обращался к нам несколько месяцев назад с просьбой о консультации.

– По какому вопросу?

– У него возникли сомнения относительно происхождения некоторых картин в его коллекции, – Сара достала из сумки папку. – Есть основания полагать, что часть произведений могла быть… приобретена не совсем законно.

В кабинет вошла Анна, села сбоку и достала планшет.

– Вы располагаете конкретной информацией? – спросила Елена.

– Некоторой, – Сара открыла папку и показала фотографию. – Например, этот портрет. Работа 1931 года, художник Давид Штернберг. Изображена его дочь.

– И что с ней не так?

– Семья Штернберг была депортирована из Вены в 1943 году. Больше о них ничего неизвестно. Но картина каким-то образом оказалась сначала в Германии, потом в СССР, а в девяностые – в частной коллекции.

– Которая теперь принадлежит Волкову?

– Принадлежала, – поправила Сара. – И он хотел разобраться, имеет ли он моральное право владеть этой картиной.

Елена внимательно изучала фотографию. Молодая женщина с печальными глазами смотрела с полотна, словно предчувствуя свою судьбу.

– Госпожа Коэн, а часто ли владельцы спорных произведений обращаются к вам добровольно?

– Редко, – честно ответила Сара. – Обычно люди предпочитают не знать неприятную правду о своих коллекциях.

– Значит, Волков был исключением?

– Да. Он был человеком… принципиальным. Говорил, что не может спокойно спать, зная, что в его галерее висят картины, оплаченные чужой кровью.

– И что вы ему посоветовали?

Сара помедлила.

– Мы только начали работу. Планировали встретиться на этой неделе для обсуждения результатов исследования.

– А кто ещё знал о ваших планах?

– Никто, – слишком быстро ответила Сара. – То есть, только мы с Виктором.

Елена заметила этот момент и мысленно отметила. В её опыте люди говорили "никто" только тогда, когда хотели скрыть конкретного "кого-то".

– Сара, а в вашей работе вы часто встречаетесь с сопротивлением?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, предположим, выясняется, что картина стоимостью в миллион долларов должна быть возвращена наследникам погибших в концлагере. Текущий владелец вряд ли будет в восторге.

Сара слегка улыбнулась, но в этой улыбке было что-то стальное.

– Майор, в нашей работе сопротивление – это норма. Люди не любят расставаться с дорогими вещами, даже если эти вещи достались им нечестно.

– И они могут пойти на крайние меры?

– Теоретически – да. Хотя обычно дело ограничивается юридическими баталиями и попытками дискредитировать наше исследование.

– А что насчёт торговцев? Тех, кто продал Волкову спорные картины?

Лицо Сары едва заметно напряглось.

– Это отдельная категория людей. У них больше возможностей для… активного противодействия.

– Имена? – просто спросила Елена.

– Мне нужно будет проверить документы, – уклончиво ответила Сара. – Но если это действительно убийство, то круг подозреваемых довольно узкий.

– Почему вы решили, что это убийство? – вмешалась Анна. – Мы пока не сделали окончательных выводов.

Сара посмотрела на эксперт внимательно, словно оценивая, сколько той можно сказать.

– Потому что Виктор звонил мне во вторник вечером. Сказал, что кто-то пытается убедить его прекратить работу с нашей комиссией. Обещают деньги за молчание и угрожают неприятностями в случае отказа.

– Кто именно угрожал?

– Он не назвал имени. Сказал только, что это "влиятельные люди с длинными руками".

– И что он решил?

– Что будет работать с нами до конца. Что правда важнее денег и угроз.

В кабинете повисла тишина. Елена размышляла над услышанным, а Анна что-то записывала в планшет.

– Госпожа Коэн, – наконец сказала Елена, – вы готовы дать официальные показания?

– Конечно. Ради памяти Виктора.

– Хорошо. Где вас можно найти?

– Остановилась в отеле "Метрополь". Планирую пробыть в Москве ещё несколько дней.

– Мы свяжемся с вами, – Елена встала. – И, госпожа Коэн… будьте осторожны. Если Волкова действительно убили, то и вы можете оказаться в опасности.

– Я понимаю, – Сара собрала документы. – Но я не могу отступить. Слишком много поставлено на карту.

Когда Сара ушла, Анна недоумённо покачала головой.

– Странная женщина. Знает больше, чем говорит.

– Именно, – согласилась Елена. – И появилась очень вовремя. Прямо на следующий день после смерти Волкова.

– Думаете, она связана с убийством?

– Не знаю. Но точно знаю, что она рассказала нам далеко не всё. А значит, нужно копать дальше.

Остаток дня прошёл в рутинной работе – звонки, запросы, изучение документов. К вечеру стало ясно, что дело Волкова действительно может быть сложнее, чем казалось на первый взгляд.

И когда Елена возвращалась домой, она думала о том, что снова оказалась в центре истории, которая может затронуть очень влиятельных людей. Людей, которые не любят, когда их тревожат.

А это означало, что впереди их ждут трудности. Возможно, опасные.