Фрэнк Делани приехал за ней сам — не прислал патрульного, приехал лично, на обычной тёмно-синей машине без мигалки. Она заметила это и отметила про себя: либо вежливость, либо контроль. Скорее всего и то и другое.
Он вышел, пожал руку — крепко, но без демонстрации — и сказал:
— Кейт Марроу? Фрэнк Делани. Я думал, вы старше.
— Я думала, вы моложе, — ответила она.
Он посмотрел на неё секунду и усмехнулся — коротко, почти незаметно. Они сели в машину.
Фрэнк вёз её по городу не торопясь — как человек, который знает каждый поворот не потому что ездил по навигатору, а потому что ходил пешком. Он говорил ровно, без рекламного энтузиазма: вот школа, построили в девяносто восьмом, хорошая. Вот парк, летом здесь концерты. Вот торговый центр, открылся три года назад, до этого был пустырь.
Она слушала и смотрела в окно.
У школы они остановились на светофоре — как раз звенел звонок, дети выплёскивались на улицу шумной неровной волной. Рюкзаки, телефоны, чья-то мать с коляской у ворот. Обычная картина, каких миллион.
— Хороший город, — сказала она. Не с иронией, просто констатируя.
— Да, — сказал Фрэнк. — Люди здесь живут и хотят жить спокойно. Это не преступление.
— Никто не говорит, что преступление.
Светофор сменился, он тронулся.
— Дэйв с вами поговорил, — сказал он. Не вопрос — утверждение.
— Мы познакомились, — сказала она.
Фрэнк помолчал. За окном потянулись одинаковые дома с одинаковыми газонами. Где-то работал газонокосильщик — негромко, деловито.
— У меня двое, — сказал он вдруг. — Старший в колледже, младшая вот в этой школе. Восьмой класс.
Она не сразу поняла, зачем он это говорит. Потом поняла. Он не оправдывался и не давил — он просто давал ей карту. Вот я, вот что мне важно, вот где я стою. Это было по-своему честно.
— Понятно, — сказала она.
— Я не прошу вас ничего не замечать, — сказал Фрэнк. — Я прошу понимать, что вы замечаете.
Она подумала, что это, пожалуй, самая умная фраза, которую ей говорили за последний месяц. И что именно поэтому с ним будет труднее всего.
Они жили в съёмном доме на восточной окраине — там, где пригород уже не старался выглядеть как пригород. Газон был, но некошеный. Забор покрашен, но давно. На крыльце стояли детские велосипеды — два, оба с розовыми ручками.
Кейт приехала одна, без Фрэнка. Это было её условие, и он не спорил — только посмотрел так, что она поняла: он будет знать, о чём говорили.
Дверь открыл Эдди. Лет тридцати, в рабочей куртке, которую не успел или не захотел снять. Глаза — внимательные, немного воспалённые, как у человека, который не спал и злится на это.
— Марроу? — сказал он вместо приветствия.
— Да. Спасибо, что согласились.
— Мы не соглашались, — сказал он. — Просто Лусия сказала впустить.
Лусия сидела за кухонным столом — молодая женщина с прямой спиной и руками, сложенными перед собой так, будто она сама себя держала. Рядом стояла чашка чая, уже холодного. На Кейт она посмотрела спокойно — без надежды, но и без враждебности. Просто смотрела.
В углу комнаты, у окна, сидела мать Сальвадора. Маленькая, в тёмном. Перебирала чётки и не подняла глаз, когда Кейт вошла. Эдди сказал ей что-то по-испански — она чуть качнула головой и продолжала перебирать.
— Она не будет разговаривать, — сказал Эдди. — Она считает, что это ничего не изменит.
— Она права, — сказала Кейт.
Эдди посмотрел на неё с некоторым удивлением. Лусия чуть опустила плечи — совсем немного, но Кейт заметила.
Они сели. Эдди поставил перед ней воду, не спросив — просто поставил, как что-то само собой разумеющееся.
— Расскажите про последний день, — сказала Кейт. — Не по порядку, просто что помните.
Лусия заговорила первой — тихо, ровно, с небольшим акцентом. Сальвадор уехал в шесть утра, как всегда. Позвонил около трёх — сказал, что задержится, что есть ещё один адрес. Она спросила, поест ли он. Он сказал да. Это был последний звонок.
— Он всегда говорил, что поест? — спросила Кейт.
Лусия посмотрела на неё. Впервые — с чем-то похожим на удивление.
— Да, — сказала она. — Всегда. Он знал, что я спрошу.
Мать в углу что-то сказала — тихо, не поднимая глаз. Эдди перевёл:
— Она говорит, он был хорошим сыном. Всегда говорил, что поест.
Кейт записала что-то в блокнот — не потому что это была улика, а чтобы дать им секунду.
— Этот последний адрес, — сказала она. — Он сказал куда?
— Нет, — сказал Эдди. — Но я знаю, в каком районе он работал в тот день. Север города. Там, где большие дома.
— Откуда знаешь?
— Потому что он мне написал, — сказал Эдди. — В два сорок пять. Написал: «еду на север, там всегда чаевые хорошие». — Он помолчал. — Это было за двадцать минут до того звонка Лусии. И за четыре часа до того, как его нашли на южной дороге.
Кейт положила ручку.
— На южной, — повторила она.
— На южной, — подтвердил Эдди. Голос у него был ровный, но руки на столе сжались. — Вы первая, кто это заметил. Или первая, кто не сделал вид, что не заметил.
За окном мать Сальвадора продолжала перебирать чётки. Лусия смотрела в стол. Где-то в глубине дома закашлял ребёнок — негромко, сонно, — и Лусия встала автоматически, на секунду, потом снова села: обошлось.
— Я ничего не обещаю, — сказала Кейт.
— Мы знаем, — сказал Эдди. — Нам уже много чего обещали.
О проекте
О подписке
Другие проекты