Остаток дня я бродил по осеннему городу, наслаждаясь последним теплом. Почему – то на душе было спокойно и радостно.

Пытался анализировать свое состояние, но потом плюнул на это дело, и просто неторопливо прогуливался вдоль Рейна, пока на улице не стало смеркаться.

В гостинице ресторана не было, но напротив располагалась закусочная, откуда соблазнительно несло восточными приправами.

Так, что я провел там, около часа, расправляясь с огромным стейком. Тарелку нарезанных овощей я тоже умял под песни Таркана. Одна только Шикидим повторялась раз пять. Похоже, хозяину закусочной эта песня запомнилась со времен юности. Потому, как никаких записей других певцов он не включал.

Придя в гостиницу, с удовольствием встал под душ, смывая все еще держащийся больничный запах.

Выйдя из душа, с вздохом облегчения улегся на кровать. Все же для человека, пролежавшего в коме много лет, я сегодня слишком много болтался по улице.

Позвонив портье, чтобы мне принесли бутылочку швепса, я взялся за телефон.

Пару минут задумчиво смотрел на темный экран, но потом начал набирать номер Лиды.

После набора пошли гудки.

– Один, два, три, – мысленно считал я. – Еще один и положу трубку.

Но все откладывал этот момент.

Трубку моя бывшая жена взяла на шестой гудок.

– Лида, добрый вечер, это я, узнаешь?

– Узнаю, – донесся из Копенгагена ее такой родной и знакомый голос. Сейчас в нем ясно чувствовалось волнение.

– Вот, приехал в Дюссельдорф, ночевал у Герды, а сейчас решил тебе позвонить.

– Я знаю, мне Герда уже позвонила, рассказывала, как вы с ней ехали из Цюриха. Саша, ты сможешь простить меня? я ведь тебя не дождалась! – по голосу чувствовалось, что она сейчас заплачет.

– Не надо милая, не плачь. У меня в мыслях не было винить тебя в чем-то, поэтому и прощать не за что. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело пришлось после той аварии. Так, что могу только сказать, что ты умница, справилась со всеми проблемами. Я рад, что ты смогла найти себе достойного мужчину и желаю вам счастья.

– Погоди! – голос Лиды изменился, слезливые нотки в нем исчезли. – Ты хочешь сказать, что совсем меня не ревнуешь, и даже не попробуешь вернуть!

Мысленно я себе зааплодировал. Надо знать, что говорить, если хочешь прекратить слезотечение у женщины. Сейчас из виноватой предательницы, она перешла в категорию обиженной жены, которую бывший муж так легко может отпустить из своей жизни.

– Ну, хорошо, давай попробуем, – согласился я. – Приезжай ко мне, я пока из гостиницы никуда не съезжаю. Приедешь, снимем квартиру и начнем все сначала. Развод со своим мужем оформишь позже. Думаю, особых проблем, учитывая все обстоятельства, не предвидится.

В телефоне некоторое время царило молчание.

А затем раздался крик души.

– Ты, бездушная скотина! Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Никуда я не поеду, можешь не надеяться. Прощай!

На этом наше общение завершилось.

Мда, не так я представлял, наш разговор. Но что поделаешь. Женщина, чувствующая себя виноватой, таковой быть не желает и выстраивает линию психологической защиты, где виноватым во всем является ее супруг.

Наверно, я позвонил слишком рано. Лида еще не успела осознать в полной мере то, что я вышел из комы. Возможно через месяц – другой, наше общение прошло без таких обвинений.

Положив телефон на тумбочку, улегся спать, правда, сразу заснуть не удалось, я все же не железный и слова Лиды даром не прошли. Однако, насчитав пару тысяч овец, я ухитрился заснуть.

Утром, я встал довольно рано и отправился на завтрак в закусочную. Когда допивал остатки кофе, неожиданно пришел к жизни мой телефон. На нем высветился номер вчерашней собеседницы из Люфганзы.

– Херр Циммерман, это фрау Геллер, простите, что беспокою вас в такое время. Я звоню по поводу вашего вчерашнего обращения. Не могли бы сегодня подойти к руководителю нашего офиса. У него имеется к вам деловое предложение.

Делать мне все равно было нечего, поэтому я охотно откликнулся на приглашение, обговорив, что явлюсь на беседу ровно к одиннадцати часам.

В офисе, в отличие от вчерашнего дня, сегодня было многолюдно.

– Видимо все решили куда-то улететь, – подумал я, пробираясь через небольшую очередь к билетной кассе.

Фрау Геллер встретила меня дежурной улыбкой и провела к двери с надписью, «посторонним вход запрещен».

Но, видимо, я уже был не посторонний, поэтому дверь для меня была открыта. За дверью оказался небольшой коридор с выходящими в него тремя дверями.

На одной из них висела табличка. «Роже Симпсон, исполнительный директор».

– Вам сюда, – сообщила фрау Геллер, распахивая очередную дверь.

Первым делом я обратил внимание на сверкающую лысину, сидевшего за столом мужчины.

Увидев нас, он поднял голову, и его лицо озарила приветливая улыбка.

– Добрый день, херр Циммерман, рад вас видеть в полном здравии. Присаживайтесь, пожалуйста, может, желаете кофе? У нас автомат заправлен лучшим арабским мокко.

– От кофе не откажусь, – согласился я. – Но, хотелось все же услышать ваше предложение, ради которого вы меня пригласили.

– Все элементарно, дорогой херр Циммерман, мы можем восстановить вашу карту лояльности, а вы сняться в небольшом ролике, в котором сообщите, что, несмотря на произошедшее с вами несчастье, никогда не думали отказаться от полетов на самолете авиакомпании Люфганза и в будущем планируете летать только у нас.

Я отпил глоток, кофе принесенного какой-то девицей и с сомнением спросил.

– Херр Симпсон, что-то я вас не понимаю, я же не звезда экрана и не Ротшильд, чтобы сниматься в рекламе?

Собеседник снисходительно улыбнулся.

– Ошибаетесь, херр Циммерман, на ближайшие три-четыре месяца вы все еще звезда. О вашем выходе из комы писали все газеты, и даже имела место передача на телевиденье. Так, что, чем быстрее мы сделаем ролик, тем больше от него будет толку. Увы, все новости довольно быстро испаряются из людской памяти, так, что все нужно делать вовремя.

Я улыбнулся и заметил:

– Вам не кажется, что мы говорим о разных вещах. Восстановление карты лояльности, не отменяет оплату моего участия в рекламной съемке. Вы говорите о минутном ролике, но съемки однозначно займут не минуту. Поэтому, херр Симпсон, давайте поговорим, как деловые люди.

Спустя две недели я сидел в самолете, направляющемся в Санкт-Петербург.

Под ровный гул двигателя я размышлял о прошедших днях.

Тогда мне удалось довольно быстро договориться с Симпсоном. За день «мучений» я получил две тысячи евро и восстановленную карту лояльности. Поэтому мой вояж на Боинге в Россию туда и обратно стоил всего сорок евро. Да вообще вся моя туристическая поездка для меня обошлась по нулям.

Жаль, что не предложили снять еще один рекламный ролик, я бы не отказался. Тем более, что все заморочки с налогами взяла на себя администрация авиакомпании.

Да еще, мне позвонила Лида, случилось это событие через несколько дней после нашего разговора. Первым делом она извинилась за грубые слова. Ну, а затем мы немного поговорили о будущем. Увы, в этом будущем мы друг друга вместе не видели.

Зато вчера, когда я собирал вещи для поездки в Россию, неожиданно снова зазвонил телефон.

Приложив его к уху, услышал молодой мужской голос.

– Херр Алекс Циммерман? – первым делом спросил он.

– Да, это я.

– Очень приятно, вас беспокоит Герхард Блюменталь, я племянник известного вам Якова Блюменталя. Насколько я знаю, вы один из немногих, кто общался с ним незадолго до его смерти. Мой отец очень хотел познакомиться с вами, однако из-за постигшего вас несчастья сделать это ему не удалось. К сожалению, он умер в прошлом году. Но раньше в разговорах он неоднократно вспоминал ваши лекарственные средства и жалел, что ему не удалось купить технологию их производства.

Я сейчас с вами разговариваю, как полномочный представитель компании Новартис и предлагаю вам встретиться и обсудить возможности сотрудничества.

– Однако, прошлое меня настигло и через одиннадцать лет, – думал я, соображая, что ответить новоявленному Блюменталю.

– Хорошо, я согласен встретиться с вами, только я завтра с утра вылетаю в Россию, поэтому наш разговор откладывается на две недели. – ответил я своему собеседнику.

– Надеюсь, херр Циммерман, вы не собираетесь уехать в Россию навсегда? – с беспокойством в голосе спросил собеседник.

– Нет, не волнуйтесь херр Блюменталь, через две недели я вернусь обратно в Дюссельдорф и, буду ждать вашего звонка. Кстати, позвольте поинтересоваться, как вы нашли номер моего телефона.

Последний явно не знал, как ответить на этот вопрос. Но все же выдавил:

– Мне его сообщила служба нашей безопасности.

– Понятно, – подумал я и, попрощавшись, отключил связь.

Питер, несмотря на известную песенку Лидии Клемент, дождиком меня встречать не стал. Наоборот, в Пулково царила приятная осень и наглые, усатые водители такси. Бороды они начнут носить лет через десять, как и стричься наголо.

Нам, немецким туристам, купившим путевки, усатые водители не грозили. Получив свою кладь, мы дружно проследовали за своим гидом к автобусу.

В нем пожилые немки и немцы сразу прильнули к окнам. Я тоже прильнул, хотя знал, что ничего нового для себя не увижу.

В гостинице наша гид, молодая говорливая девица собрала всех в кучку и объявила порядок дальнейших телодвижений. Немцы слушали внимательно, стараясь не пропустить не слова.

Я же включил внимание, когда девушка начала рассказывать, что группа для поездки в Карелию, отправляется завтра на поезде с Ладожского вокзала. И стал прикидывать, как мне действовать, когда мы приедем в Петрозаводск.

Кинув свою сумку на кровать в номере, первым делом отправился к обменному пункту, где разменял энную сумму денег. После чего добрался до станции метро, для путешествия по городу, в котором когда-то, в другой жизни, родилось мое нынешнее Я. А вот мое нынешнее тело, рождено было больше пятидесяти лет назад в городе Петрозаводске, ему я устрою экскурсию только завтра.

Добравшись до центра, с удовольствием потолкался на Невском проспекте. Постоял на памятных местах и затем на гудящих ногах с чувством выполненного долга вернулся в гостиницу.

Посмотрев в методичке, когда и где нас должны кормить, отправился на поиски этого места.

Наверно, я долго искал нужный ресторан, потому, что, когда подошел к его входу, около него уже беспокойно крутилась наша гид.

– Ах! Очень хорошо, что вы пришли, а то я начала беспокоиться! – облегченно воскликнула она.

Мы прошли через распахнутые стеклянные двери, и гид подвела меня к нашим столикам.

Когда уселся за стол, на меня укоризненно глянули члены нашей группы. Они не одобряли таких опозданий. Тем более что среди восьмидесятилетних старичков, я выглядел бесстыже молодым.

Тем временем рядом со мной происходил занимательный разговор.

Официантка высказывала претензии нашему гиду.

– Женька, ты достала по полной программе. Опять будешь водить сюда этих жмотов. От них же ничего кроме анализов не дождешься. Даже колы стакан не закажут сверх того, что положено по путевке. А ведь будут сидеть два часа, компот из стакана высасывать, и чего высиживают непонятно? Даже финики лучше, чем немцы, те хоть водки нажрутся и на цены особо не смотрят. Я тут в новостях видела, немцы на своем октоберфесте пиво литрами пьют, а здесь хоть бы кто-то бутылочку заказал. Врут наверно, они у себя тоже жмотятся? А нам по телику втирают чушь всякую.

С ответом Евгения не замедлила.

– Анька, что ты мне все претензии высказываешь? Я что ли решаю, куда группу туристов водить? Не нравится, обращайся в администрацию, там тебя научать Родину любить.

Если чаевых не хватает, иди тогда в шалман, шаурму разносить, там тебе чаевых быстро надают, вся жопа будет в синяках от щипков.

Я поднял голову и, посмотрев на нашего гида, обратился к ней на немецком языке.

– Евгения, будьте добры, попросите официантку принести мне бутылочку пива.

Обе девицы замолчали и уставились на меня, как будто увидели привидение.

Только наша гид начала понемногу багроветь, наверно, догадалась, что я понял их разговор на повышенных тонах.

Ближе к вечеру двенадцать человек из нашей группы, желающих посмотреть деревянные достопримечательности Карелии, собрались в фойе гостиницы. Вскоре к нам присоединилась другая девушка-гид. Мы вместе с ней доехали на микроавтобусе до Ладожского вокзала и вскоре сели в купейный вагон поезда Санкт-Петербург-Мурманск.

Койки уже были заправлены проводниками, так, что делать ничего не пришлось. Когда собрался в вагон – ресторан, гид, курившая в тамбуре, поинтересовалась, куда это я отправился.

Узнав о цели моего похода, та слегка занервничала и сообщила, что пойдет со мной.

Стоило немалых усилий отговорить девушку от подобного намерения.

Так, что в полупустой ресторан я зашел в полном одиночестве.

Ресторанное меню ничем особо не удивило. Заказав солянку и мясное блюдо, я попросил стакан грейпфрута. За те дни, что провел после выхода из комы, я понял, что из именно этого сока в моих руках получается лучший тонизирующий напиток.

Разговаривал я с официанткой на немецком языке, для примера показывая на тарелки, стоявшие на столах моих соседей. Так, что мы с ней довольно быстро поняли друг друга.

А ведь настырная гид все-таки пришла проверить, появился ли я в вагоне ресторане, или пропал по дороге. А я уже заранее начал злиться, ведь эта девица может завтра поднять всех на ноги, если обнаружит, что я не сел вместе с остальными пассажирами в Комету, идущую на остров Кижи.

Поэтому уже сейчас начал проводить предварительную подготовку, сообщив, что отвратительно себя чувствую. Наверняка, простыл в самолете.

Ночью, когда мы высадились на перрон в Петрозаводске, я иногда покашливал, демонстрируя недомогание.

В общем, моя тактика сработала. Утром, когда гид начала собирать группу, я сообщил своему соседу по номеру, что чувствую себя еще хуже, чем вчера, поэтому в Кижи не поеду.

Сосед, немец восьмидесяти пяти лет, отнесся к моей болезни равнодушно, но пообещал передать мои слова гиду группы.

Наконец, все они уехали на озерный вокзал, а я направился в ресторан, чтобы позавтракать.

А через полчаса уже шел к остановке троллейбуса, собираясь для начала посмотреть, что стало с домом Витьки Гребнева.

Как ни странно, особой радости от встречи с прошлым я не испытывал. Наверно потому, что уже когда-то жил в этом времени и сейчас не видел здесь ничего нового для себя.

Можно сравнить с тем моментом, когда после длительного перерыва приходишь на работу, садишься на свое место, проходит пара часов, и ты уже забыл, что отдыхал полгода, или год, и кажется, что ты все это время был здесь, а твой отдых – просто тебе приснился.

Так и мне сейчас периодически начинало казаться, что я нахожусь еще в первой своей ипостаси, а жизнь в теле Виктора Гребнева, Александра Ефимова и Циммермана была просто миражом.

Выйдя на последней остановке, я пошел по знакомой тропинке в сторону дома. Как ни удивительно, но в этом уголке города ничего не изменилось.

Вскоре я вышел к двухэтажному деревянному дому, в котором Витька Гребнев прожил первые шестнадцать лет жизни.

За прошедшие годы дом ощутимо обветшал, наверно, потому, что за это время его ни разу не красили. Шиферную крышу, похоже, тоже не меняли. Все ясно, жильцы ждут, когда дом попадет под снос и им дадут новые квартиры, а пока можно жить и в гадюшнике. Хотя понятно, что большая часть зарегистрированных жильцов здесь не проживает.

Собравшись с духом, поднялся на второй этаж и надавил кнопку звонка.

Однако за дверью царила тишина. Точно так же не открылись соседние двери. На первом этаже все-таки одна дверь отворилась. Оттуда на меня испуганными глазенками снизу вверх смотрели двое детей мальчик лет четырех и девочка немногим старше.

Они сразу сообщили, что дома никого кроме них нет. Сказав им, чтобы никому чужим дверь не открывали, я вышел на улицу.

Выйдя на дорогу, я остановился, думая, куда податься сейчас. И тут увидел грузного пузатого мужчину, идущего навстречу, и насвистывающего песенку Олега Анофриева.

Он прошел мимо меня, затем замедлил шаг и обернулся.

– Витька? Гребнев? – спросил он неуверенно.

Теперь и я узнал своего соседа. Валера Лебедев за эти годы здорово сдал. Ему сейчас должно быть ближе к шестидесяти, но выглядел он на все семьдесят. Годы ему прибавляла седина и морщины.

– Привет Валера, куда торопишься? – в ответ спросил я.

– Да, вот, заходил к приятелю, кое-что отнес, сейчас домой поеду. – Ответил тот, растерянно. И уже чуть не на всю улицу закричал:

– Витек! Неужели ты? Я ведь тебя сразу не узнал, думал, что молодой мужик здесь торчит. Откуда ты взялся, мать, твою!

Через полчаса мы с Лебедевым сидели в полутемном пивбаре и он, колотя сухой воблой о край стола, расспрашивал, откуда я такой красивый появился.

– Слушай, Валера, тут такое дело. В общем, сразу после окончания института познакомился в Питере с девушкой. Вроде все нормально, но оказалось, что на нее глаз положил местный пахан.

Я конечно, никуда не хотел уезжать, но девушка так была напугана, что сорвались мы и уехали в Дальнегорск, на другой конец Союза.

Валерка наморщил лоб.

– Дальнегорск, это где?

– На Дальнем Востоке, приятель.

– Да, далеко вас занесло, однако, – вздохнул собеседник. – Я припоминаю, тогда тебя менты разыскивали, к нам в дом приходили. Мамаша мне рассказывала. Я, правда, ей особо не верил, она трезвой практически не бывала. А здесь-то, как оказался?

Я печально улыбнулся.

– Все просто, жена в прошлом году умерла. Этой весной вышел на пенсию, решил приехать, на пару дней узнать, как тут дела,

– О, так ты пенсионер, – сразу переключился на новую тему Валера. – Я ведь тоже уже три года на пенсии, пять пятьсот получаю, нехило?

– Нехило, – согласился я, лихорадочно соображая, какую сумму наврать. – Ну, у нас тоже северные накрутки, так, что шесть тысяч с копейками имею.

Так, а теперь ты давай рассказывай, как тут дела обстоят. Моя Танюха все эти годы письма писать не разрешала, поэтому о родне не знаю ничего.

– Мда, – задумчиво высказался Валера. – Крепко тебя жена в руках держала. Ну, ты тютя был известный, так что нисколько не удивляюсь.

Короче, ничем тебя обрадовать не могу. Мама твоя умерла лет пять назад. Точнее сказать не могу, просто не помню. Муж ее, Костян, умер еще раньше, вышел на пенсию, а через неделю инфаркт. О братане твоем ничего не знаю. Моя мама умерла в восьмидесятых годах. Похоронил ее на Бесовецком кладбище. Сеструха моя, вышла замуж, уехала в Мурманск.

Вот такие дела. А я последние годы работал учителем музыки в школе.

Я не удержал серьезное лицо и засмеялся.

– Чего смеешься, – обиделся Валера, – я же окончил музыкальное училище.

Так, что на пенсию из школы уходил. Сам понимаешь, в девяностых у нас в городе все заводы приказали долго жить, вот я и устроился учителем. Конечно, копейки получал, но стаж то шел. А пенсию по среднему заработку на заводе назначили, там то у меня с заплатой все в порядке было.

Проговорили мы с Валерой долго, заказывали еще пару раз пива. После настоящего немецкого оно здорово кислило, но под вяленую рыбу сошло.

Лебедев в гости меня не звал, а я и не напрашивался. Собственно, все, что мне нужно узнал. И сейчас сидел, слушал треп слегка закосевшего приятеля юности и думал, что зря поддался эмоциям и приехал ворошить прошлое. Ничего в этом нет хорошего.