Глава 2

Она была одета не по погоде. Почти жадно втягивая табачный дым, она стояла на углу улицы в ожидании такси. Некоторые могли бы подумать, что она проститутка, ей было плевать. Она добила пачку, но выбрасывать ее нужды не было: четыре сигареты, как всегда, болтались в измятой упаковке.

Ее такси вскоре пришло. Она открыла пассажирскую дверцу и села в машину. Назвала адрес, даже не взглянув на водителя. Машина тронулась, из приемника заиграла знакомая мелодия из прошлых столетий. Глядя в окно, она едва заметно улыбнулась. Через полчаса тихой расслабляющей поездки она была на месте. Кафе «Лунный ветер» заключил ее в объятия, она направилась к привычному, всегда для нее зарезервированному столику.

Когда она вошла, несколько посетителей у стойки и за столиками возле входа приветственно кивнули. Если она и заметила, виду не подала. Аними не любила внимания, всякая компания вызывала куда больше раздражения, чем радости. Радость вообще была ей не свойственна.

Этот день был Другим. Так она разделяла дни вообще: хоть она и не хаотически перемещалась в пространствах мироздания, а просто жила от рассвета до заката, время давно перестало иметь значение. Поэтому для нее были только просто дни и Другие дни. Такими были те, в которые происходила всякая хрень. Вот и сейчас она почти не удивилась, когда, оказавшись у своего столика, увидела сидевшего за ним Примуса, чуть более взъерошенного и помятого, чем обычно. Если обыкновенно общая несвежесть, затхлость и неряшливость облика шли ему, теперь в привычной растрепанности проглядывались раздражение и взвинченность.

– Смерть как счастлива тебя видеть, – произнесла она голосом, полным сарказма, – чего тебе надобно?

Не дожидаясь ответа, она села за стол, уже зажигая сигарету, незаметно извлеченную из кармана пальто, которое было на ней всегда. Как твидовый костюм на Примусе.

– Тот придурок! – изрек Примус, чем вызвал вопросительно-выжидающий взгляд Аними без единого, впрочем, намека на энтузиазм и заинтересованность. Она сделала затяжку и стряхнула немного пепла в неизменно стоящую в центре стола пепельницу, всегда остающуюся чистой. Затем она перевела взгляд с собеседника куда-то на стену со старинной (или просто стилизованной под старину) лампой и задумалась.

Какое-то время, просто вдыхая и выпуская из ноздрей дым, она сверлила взглядом кирпичную стену, перебирая в голове бесчисленные воспоминания о бренном существовании, будто они были набором слайдов, которые высвечивались проектором. Не сразу она сообразила, что Примус безостановочно о чем-то вещает:

– Эй! Слушаешь меня вообще, мисс Уныние? – Примус не любил, когда его игнорируют, но еще больше он не любил терять самообладание. Похоже, в данный момент было и то и другое. – Тот придурок, которого мы с тобой и Обливио вербовали, выскочил! Поселился на отшибе и пытается вновь зацепиться за Повседневность!

– И как это меня касается? – проговорила Аними, выдержав небольшую паузу.

– Это наша с тобой ответственность, вот как! – воскликнул Примус, а потом устало откинулся на стуле и во всем известном жесте прикрыл глаза ладонью, легонько их растерев. – Как же все это надоело, каждые несколько веков появляются долбаные умники, которые все портят.

Аними молча курила и задумчиво посмотрела на коллегу. В этот момент к столику подошел официант:

– Чего-нибудь желаете? – спросил он.

– Кофе, черный, – сказала Аними.

– А вы? – официант обратился к Примусу.

– А мы все всегда с собой носим, – ответил тот, достав из внутреннего кармана пиджака бутылку шотландского виски, всегда заполненную на треть. Затем открутил крышку, сделал щедрый глоток, закрутил крышку и убрал ее обратно.

Официант понимающе откланялся. Когда он ушел, наступило недолгое молчание, прерванное, вопреки обыкновению, Аними:

– Если честно, не понимаю, отчего ты так переживаешь. Уж не знаю, в каком мире ты обитаешь, но, насколько мне известно, тут никто никого не нанимает, не увольняет и не налагает дисциплинарные взыскания. Все идет своим чередом.

– А это? Ты видела это? – спросил Примус, запустив руку под полы пиджака. Несколько секунд он что-то сосредоточенно искал, но, очевидно, безрезультатно. – Черт! Она осталась у него.

– Кто? – спросила Аними, выдохнув очередную порцию дыма.

– Газета, последний выпуск.

Внезапно возле столика возник официант, не тот, что принял заказ. У него в руках был самый свежий номер «Чередня».

– Прошу, – услужливо проговорил официант, – для наших завсегдатаев всегда отложена газета. Любой каприз на ваш вку…

– Оставь эти условности кому-нибудь другому! – перебил Примус, вырвав газету из его рук. – Но благодарю.

Когда официант сгинул, усач разложил перед курильщицей тот самый номер, который демонстрировал Борису. Она все так же без энтузиазма, почти томно оглядела издание. Примус дал ей время с ним ознакомиться, как недавно сделал для отшельника: манер ему было не занимать.

Все еще раскуривая сигарету, Аними неспешно перевернула страницу, и легкая усмешка коснулась ее губ, когда она пробежала глазами очередную заметку. Усач приметил это:

– Что именно тебя рассмешило?

– Да ничего, – сказала Аними безжизненным, то есть обыкновенным для нее, тоном, – некоторые катаклизмы весьма изобретательны.

– Аа! Ты про деваху со срезанной часами головой? – весело проговорил Примус. – Да-да, и правда забавно! Ха-ха-ха-ха!

Он так громогласно хохотал, что несколько посетителей кофейни обернулись на него. Однако его смех был столь заразительным, что возмущения это ни у кого не вызвало, даже Аними не смогла не улыбнуться, что происходило крайне редко.

Когда Примус угомонился, вытирая глаза от слез (как всегда случалось с ним после приступа хохота), произнес:

– Уу-ху-ху! Спасибо, мне это было нужно. Ну, так что думаешь?

– О чем именно? – спросила она, уже успев закурить следующую сигарету.

Как раз в этот момент подошел официант с кофе. Поставив его перед Аними, он удалился.

– Как мы поступим? – терпеливо пояснил Примус.

– А нам обязательно следует что-то предпринимать? – спросила Аними, немного помолчав. – Может, этот мир нуждается в небольшой встряске.

– Родная моя, этот мир – последняя из наших проблем, дело во всех мирах, – убежденно сказал усач.

– И? – только и выпалила Аними, сделав небольшой глоток кофе.

Примус громко выдохнул, закатил глаза и запрокинул голову, а после стукнул по столу кулаком со словами:

– Ладно! Чего ты хочешь? Что мне нужно сделать, чтобы убедить тебя помочь?

Аними смерила его взглядом, а потом сказала:

– Для начала объясни, почему тебе это так важно.

Мужчина в твидовом костюме объяснил. Газета по-прежнему лежала на столе между ними. Блюдце из-под кофе стояло на ее нижнем правом углу, как раз частично закрывая постоянную рубрику.

Глава 3

Борис добрался до этой рубрики, изучая «Чередень», сидя в кресле перед камином. Том самом кресле, в котором ранее этим днем располагался усатый таинственный знакомый незнакомец. Рубрика называлась «Разговоры Шутника и Параноика».

Очевидно, это были расшифровки диалоговой радиопередачи с двумя бессменными ведущими. Судя по краткому описанию колонки, напечатанному мелким шрифтом, самого аудиального аналога вроде как и не было. Равно как и нужды в нем. В этом Борис убедился, стоило ему начать читать. Ведь он сразу почувствовал, что будто бы не читает, а слушает радиошоу. Уже с первых строчек в его голове зазвучали чужие голоса. Но, как ни странно, это не испугало его, в этом не было вообще ничего пугающего. Опыт был абсолютно адекватным и каким-то привычным.

<– Добрый вечер, дамы и господа! Ну или день, или какое у вас там время суток за окном! С вами Шутник и Параноик!

– Да-да-да! Мы рады снова быть с вами! Тема сегодняшнего выпуска:

разговор об оккультизме!

– Разговор об оккультизме!

– Итак, что можно сказать об оккультизме? Оккультных науках? Оккультном вообще?

– А что действительно можно сказать о чем-то вообще?

– Не надо, Параноик, не начинай этих экзистенциальных томлений! Сегодня мы говорим об оккультизме!

– Не стоит так часто это повторять, а то еще беду накликаешь!

– Ну, полагаю, поэтому тебя и называют «Параноиком»!

(характерный аккомпанемент барабанов, явно записанный закадровый смех)

– Да, что и говорить, Шутник, сегодня ты, как всегда, в ударе! Если ты не понял, это был сарказм.

– О-хо-хо! Не стоит, Параноик, не стоит пытаться шутить. Это не твое. Итак, что ты можешь сказать об оккультном?

– Ну, недавно я задумался о том, почему иные миры часто представляются нам какими-то нарочито мрачными и пугающими. А потом я понял, что страх – самая примитивная и в то же время самая доступная эмоция.

– То есть невыразимое говорит с нами, обывателями, через страх. Ты это хочешь сказать, Параноик?

– Именно! Ну и еще такая мысль: представь на секундочку царство насекомых, всегда и везде присутствующих. У многих (и я не исключение) есть фобии, связанные с этими братьями нашими меньшими: тараканами, пауками, личинками. А теперь скажи мне, Шутник, испугался бы ты, увидев того же таракана в увеличенном в несколько раз объеме до габаритов, соответствующих человеческим или превышающих их?

– Хм, вот так вопрос! Вынужден сказать, что, скорее всего, да.

– А теперь ответь мне, Шутник, не связано ли это с тем, что мир насекомых страшен априори?

– Хм! Воистину вопрос заковыристый! Пожалуй, ради смеха позволю себе допустить такое предположение.

– В таком случае, принимая во внимание вышесказанное, гипотеза моя такова: мы настолько низшие существа в бескрайних пространствах мироздания, что проникнуть или соприкоснуться с потусторонним можем на уровне лишь насекомых, жизнедеятельность которых везде, во всех мирах и измерениях, пугает до усрачки! (простите речь).

– Ха-ха-ха-ха! Ну ты и завернул, Параноик! Что ж, пора дать шанс высказаться и нашим преданным слушателям (или читателям: кому как нравится). Звоним?

– А, была не была! Звоним!>

Внезапно газета в руках Бори, а именно колонка, которую он читал, зазвонила. Непостижимым образом, не поддающимся внятному описанию, напечатанные слова, даже сами буквы в словах, синхронно заплясали в такт вибрации, которую издавали. Между тем текст не покидал бумагу и оставался вполне себе двухмерным, а бумага по-прежнему оставалась просто бумагой. Или так только казалось?

Звонок был самым стандартным. Как если бы звонил обыкновенный телефон, вот только не было тут телефона, только эта проклятая газета. Совершенно растерявшись и не зная, что предпринять, Борис отбросил на пол злосчастный выпуск «Чередня». Сам он вскочил с кресла и уже было направился на улицу подышать свежим воздухом, чтобы прочистить мозги. Когда вдруг, к своему ужасу, осознал, что звонок прекратился и кто-то говорит. Голос, нет, два голоса, идентичные тем, что он слышал, читая колонку, наперебой что-то выкрикивали. Что именно, разобрать не вполне удавалось, поскольку источник, очевидно, разорялся в пол.

«Мм-мм! Мммм! М!» – доносилось из распластанной у камина газеты.

В нерешительности Борис стоял на месте как вкопанный, а потом двинулся к голосам неверными шагами. Пламя камина отбрасывало сюрреалистические тени на стены и потолок хижины. Окружающая атмосфера как будто вторила творящемуся абсурду. Недолго ему удалось прожить с ощущением стабильности и покоя. Жизнь, казавшаяся ему раем, которая многим показалась бы воплощением уныния и тоски, вновь выскользнула у него из-под ног по велению каких-то фантастических сил. Сейчас – в форме говорящей газеты, к которой он продолжал постепенно приближаться.

И вот нечленораздельные мычания издавались уже совсем у его ног. Борис отбросил сомнения, решив для себя, что в них не было никакого смысла, и подобрал номер обеими руками. Как только бумага оторвалась от пола, голоса стали более отчетливыми:

– Эй! Есть там кто?

– Говорю тебе, Шутник, вешал бы ты трубку. С нами явно не хотят говорить!

– Что ж, похоже, ты прав, Параноик.

С иррациональным и вполне рациональным ужасом Боря развернул газету, чтобы оглядеть заветную колонку. С буквами происходило что-то невообразимое: слова отсутствовали и были на месте, сфокусировать на них взгляд не получалось. Но стоило ему просто обратить на них взор, голоса заговорили еще громче и отчетливей:

– Подождите! Похоже, не все потеряно!

– Пожалуйста, представьтесь для наших слушателей! – услышал Борис голос человека, называвшего себя «Шутник».

– Б… Борис, – промямлил Боря.

– Борис! – воскликнул Параноик. – Приятно познакомиться с вами! Для начала скажите, что думаете о нашей рубрике?

– Я… Я… – начал было Борис, но его перебили:

– Не надо давить на человека столь каверзными вопросами, Параноик! Лучше скажите нам, Борис, что думаете об оккультизме?

Совершенно потерявшись, аскет потерял и дар речи, но вновь им овладела непонятная уверенность, и он решил не обращать внимания на очевидную абсурдность происходящего:

– Вообще-то, даже не знаю, – заговорил он, – в последнее время происходит столько всего необъяснимого, а если честно, то даже и не в последнее. Боюсь, оккультное для меня теперь стало повседневностью.

– Хм! Что же странного случилось, Борис? Я чувствую, что остальные слушатели заинтригованы не меньше, чем ваш покорный слуга, – проговорил Шутник.

– И это я еще задаю каверзные вопросы? – вмешался Параноик.

– Ну, тут уж действует золотое правило: «сказал „а“ – говори „б“».

Борис молча согласился с этим утверждением и продолжил:

– Ну, несколько лет назад я…

И тут воспоминания нахлынули на него с небывалой яркостью: комната на восьмом этаже над его квартирой. Там были усач, еще двое… Две девушки. Блондинка с веером и рыжая в зеленом пальто. Они что-то ему говорили, сказали, что теперь он…

– Ээ… Похоже, что-то не так со связью, Шутник.

– Да подожди ты, Параноик, человек о чем-то явно задумался!

– Меня прокляли, – безжизненным тоном произнес Борис, все еще осознавая глубину этого откровения.

Однако на радиоведущих это едва ли произвело какое-то впечатление. После нескольких секунд гробовой тишины Шутник и Параноик хором сказали:

– Ии?

– Как это «ии»?! Это ли не лучший пример оккультного?! – воскликнул Борис. В ответ Шутник и Параноик разразились раскатистым хохотом.

– О Боже! Шутник! Похоже, тебя только что уделали, передавай пальму первенства этому юмористу!

– Не могу дышать! – только и смог воскликнуть Шутник в истерических завываниях.

Борис стоял посреди комнаты, держа газету в руках, наполняясь смущением и негодованием, как если бы его оскорбили при всем честном народе или в прямом эфире. Собственно, в определенном смысле так и было. В сумятице, происходившей в его голове, не хватало еще и неловкости, а потому он без колебаний швырнул газету в огонь камина.

– Аааааа!!!! – услышал Борис истошные вопли. – Он решил сжечь нас, сжееечь!!

На долю секунды Боря даже испугался, пока сквозь специфический звук горящей бумаги и дров не услышал заливистый хохот ведущих, уже совсем невнятно что-то говоривших друг другу и, видимо, продолжавших шутить. От необычайного потока странностей, к которым, казалось бы, он уже давно должен был привыкнуть, Борис свалился без чувств возле кресла перед камином, где само пламя как будто смеялось над ним и его невежеством.