Я ласково гладил голову и плечи расстроенной девушки, нежно целуя ее мокрые глаза. Она встрепенулась и, отстранившись, вдруг выдавила:

– Все вы одинаковы! Так и норовите, куда бы пристроить!

– Да что ты, глупенькая! – искренне рассмеялся я. – Просто мне жалко было отдавать такую хорошенькую девочку на съедение такому ужасному злому волку. Только и всего! Поэтому я и помог тебе! Да меня, ты же сама говорила, могут убить! Можешь идти, если хочешь, я тебя не держу.

И я направился к двери, чтобы открыть ее.

– Нет-нет, что ты! – испугалась девушка. – Не надо, не открывай! Я не могу сейчас уйти, он ищет меня везде! Мне придется, наверное, остаться до утра.

Она виновато замолчала и опустила голову, спрятавшись от проблесков палубного прожектора за ширмой волос.

– Да, ради Бога, оставайся! Меня можешь не бояться! Как тебя хоть зовут? – спросил я, вернувшись на прежнее место.

– Наташа… меня зовут, – чуть слышно прошептала девушка.

Я включил бра и набросил на него полотенце.

– Так ничего? Пойдет? – спросил я.

Наташа грустно улыбнулась и красивым движением рук и головы отбросила спутавшиеся волосы за плечи, открыв свое милое, еще детское лицо.

– А как тебя зовут? – осмелев, спросила она.

Я представился и опустился на заправленную кровать. Предложил присесть и Наташе. Девушка робко села рядом и с вызовом окинула меня горящими глазами. Я боялся ее обидеть каким-нибудь неосторожным движением и, чтобы как-то разрядить обстановку, непроизвольно, по-свойски попросил ее:

– Наташа, расскажи о себе! Как ты сюда попала? Чем занимаешься?

Девушке явно хотелось побыть с каким-нибудь близким человеком, чтобы ее внимательно выслушали, посочувствовали и пожалели. И не важно, что она меня еще не знала. Произошедшее несколько минут назад сблизило нас настолько, что Наташе невольно захотелось высказать именно мне все то, что так наболело на душе за последнее неспокойное время. Я своим доброжелательным участием вызывал её на неподдельное откровение, и Наташа сначала неуверенно, потом, увлекаясь, всё смелее и смелее стала рассказывать о себе.

Я на протяжении всего рассказа молчал и внимательно слушал. В моем сердце зарождались теплые чувства по отношению к этой одинокой уставшей девушке. Она, благодарная за искреннее дружеское участие, облегчала свою душу, словно исповедовалась передо мной, как перед духовным отцом. Становясь уверенней и спокойней, девушка, казалось, забыла о тех неприятностях, которые недавно так оскорбили и унизили ее. Однако во время паузы я своим неосторожным вопросом невольно напомнил ей о произошедшем случае.

– Наташа, а кто этот Витек, которого ты так боишься? Да и меня так напугала, что поджилки трясутся! Еле ноги с тобой унесли!

Я пытался задать вопрос в виде шутки, но видно было, как она снова встревожилась, однако, пересилив себя, приглушенно сказала:

– Это… я не знаю, как это, – вдруг замялась Наташа и потом совсем тихо, почти шепотом, выдавила из себя трудно произносимые слова, – в общем, Виктор мой… сутенер.

Сказав это, она стыдливо опустила голову и прикрыла лицо руками. Я молчал, соображая, как вести себя дальше. Первой прервала молчание Наташа.

– Ты теперь меня презираешь, – обреченно сказала она. – Мне самой это противно. Я давно хотела бросить заниматься этим, но он не дает. Я так от всего устала и не знаю, что делать.

Она опять замолчала и погрузилась в свои мысли. Мне стало жалко девушку, и я ласково сказал:

– Наташа, успокойся и не мучай себя. Не надо ничего говорить. Я знаю, как заманивают таких молоденьких красивых девочек.

Наташа доверчиво прижалась ко мне, и я ощутил, как она беззвучно заплакала. Потом, вдруг вздрогнув, резко встала.

– Мне пора! – решительно сказала она. – Я пойду! – и, задержавшись на мгновение у двери, добавила. – Спасибо тебе за все.

Наташа открыла дверь и, пугливо озираясь по сторонам, заспешила по коридору. Все произошло так неожиданно и быстро, что я не успел даже встать, а только недоуменно проводил ее взглядом, застыв в немом оцепенении. Почему-то запала в сердце эта по-своему несчастная девушка. Я закрыл дверь, выключил свет и, не раздеваясь, устало повалился на кровать. Долго мучили разные мысли. Уснул уже перед рассветом.

Проснулся от сильных толчков судна. Протянув руку, на столике нашарил часы. Было шесть часов вечера. Скоро ужин. Вспомнил Наташу, ее решительность в уставшем взгляде и стремительный уход. Потянувшись, я сладостно напряг свои упругие мышцы, затем рывком приподнялся и сел. Судно, слегка покачиваясь, набирало обороты. Я встал, облился прохладной водой и обтерся махровым полотенцем. Приведя себя в порядок, вышел из каюты и поднялся на верхнюю палубу.

Ударил корабельный колокол, и в тот же миг по радиотрансляции грубый мужской голос пригласил туристов на вечернюю трапезу.

Я глубоко вздохнул и расслабился. Постояв несколько минут у самого борта, спустился вниз и направился по длинному проходу на камбуз.

– Привет, земляк! – неожиданно раздался хрипящий голос.

Я резко повернул голову и увидел наглую рожу Виктора, тот улыбался мне, как близкому другу.

– А я все соображаю, куда это ты подевался?! – веселясь, продолжал Виктор. – Я даже растревожился, не случилось ли что с тобой, как и с твоей подружкой! Иди ко мне, лапочка моя!

Он подошел вплотную и протянул правую руку, пытаясь схватить за грудки, я машинально перехватил кисть левой рукой и отступил на шаг назад.

– О-о, это же ты, Витюня! Какая радостная встреча! – тем же тоном продолжил игру я. – Фу, однако, как от тебя пивом несет, прямо как из бочки? Перепил что ли?

Я сочувственно посмотрел в маленькие глазки грозного квадрата. Маленькие глазки округлились и стали еще меньше. Я прежде догадался, чем увидел, как мощный кулак со страшной звериной ненавистью полетел в область моего солнечного сплетения. Я сделал шаг в сторону и очутился сбоку у нападающего. И тут же загудела железная переборка. Виктор крякнул от боли и яростно затряс ушибленным кулаком.

– Бедный Витюнчик! – посочувствовал я, отступая несколько шагов назад. – Разве можно так эмоционально жестикулировать! Какой ты, однако, неуклюжий! Ничего, до свадьбы заживет! Пойдем лучше на ужин. Ты что, не хочешь или уже поужинал? – продолжал издеваться я. – Извини, но мне пора кушать!

Только скрежет зубов и злое пыхтение неслось вдогонку.

Уже сидя за столом, я расслабился и нехорошо усмехнулся. Напротив две молодые девушки, не обращая ни на кого внимания, небрежно ели и оживленно беседовали.

– Ты знаешь, она здорово подурнела! – говорила размалеванная брюнетка своей полной соседке. – Когда ее сносили на берег, я стояла у самого накидного трапа и видела ее так близко, как тебя сейчас.

– Да ты что! – не то завистливо, не то с испугом воскликнула румяная толстушка. – И что? Она мертвая?

– Вот этого я не знаю, – сожалея, сказала брюнетка, – но навряд ли она останется живой, все-таки выпить столько таблеток.

Они сочувственно замолчали и принялись сосредоточенно жевать пищу.

Я насторожился. Словно иголкой, кольнуло сердце. Вспомнил сильные толчки и незапланированное приставание судна к берегу. Видно, что-то случилось.

– Девушки, а о чем это вы толковали? – напряженно спросил я.

– Вы разве не знаете?! – удивленно чуть ли не хором воскликнули девушки.

Они переглянулись между собой, и яркая брюнетка первая сумбурно затараторила:

– Так ведь стюардесса отравилась… Ее скорая помощь буквально час назад увезла… Мы только из-за нее и приставали к берегу… Вы разве не знали? Тут, говорят, целая мафия! Может быть, ее даже специально отравили. Словом, темные дела!

Она замолчала, охваченная паническим страхом. Я задумался. Мой мозг, анализируя произошедшее, бурно работал. Виновником в смерти Наташи, несомненно, был Виктор. Этот тип шутить явно не умел, и я понял, что следующей жертвой буду я.

Когда все покинули камбуз, не считая двух официанток, равнодушно собирающих грязную посуду, я вышел через служебный вход и очутился на корме. Постояв там несколько минут, осторожно обогнул корму и спустился по металлическому трапу в нижнее отделение. Здесь располагался служебный персонал. Стараясь ступать мягко, я с ловкостью кошки пробирался по проходу и прислушивался ко всем звукам. Голос Виктора узнал бы из тысячи, но внизу было тихо. Видно, после ужина весь свободный персонал собрался наверху для обсуждения плана на завтрашний день.

Я толкнул несколько дверей, они были закрыты. Становиться жертвой не хотелось. Заприметив вентиляционную трубу, тянувшуюся под самым верхом вдоль всего прохода, я подпрыгнул и ухватился за ребро жесткости. Вскоре очутился на вентиляционной трубе и снизу сделался совсем невидимым.

Послышались шлепающие шаги. Чуть приподняв голову, я увидел молодую девушку. На ее плечо было накинуто широкое цветастое полотенце, в одной руке она несла увесистый пакет, в другой – бутылочку шампуни. После того, как захлопнулась за ней дверь, послышался специфический шум водопроводной воды. Потом прошли два механика, за ними полная пожилая женщина. Его шаги я узнал сразу. Вернее, почувствовал, как настоящий охотник. Виктор, слегка покачиваясь, твердо ступал слоновыми ногами. Он уверенно подошел к душевой и пнул дверь.

– Катерина! – глухо крикнул он и еще раз пнул. – Не слышишь, что ли?! – ему что-то ответили за дверью. – В двадцать третью! Поняла?! – жестко сказал он. – Все! Давай живей! Тебя там уже ждут!

Виктор постоял с минуту у двери. Медленно развернулся и потащился обратно по трапу на палубу.

Я бесшумно спрыгнул с трубы и, стараясь быть незамеченным, осторожно поднялся по трапу следом. Уже начинало темнеть.

Двадцать третья каюта находилась в обособленном месте и удачно пряталась от посторонних глаз. Я, выбрав незаметную позицию, засел за стеклянной дверью в музыкальном салоне. Скоро послышался легкий стук каблучков. Это шла расфуфыренная Катерина. Короткое вечернее платье соблазнительно подчеркивало женские прелести. Катерине эта каюта знакома – к ней прошла без остановки, так и не подняв опущенной головы. Дверь была открыта. Катерина, не стучась, вошла в каюту. Через полминуты заскрежетал замок – дверь закрыли.

Я уже дернулся, чтобы выйти наружу, когда опять послышались тяжелые шаги. Это шел он. Я почувствовал его сразу, хотя глаза еще не видели.

Виктор приблизился к двадцать третьей каюте и прислонил ухо к двери. Судя по расплывшейся в улыбке бульдожьей морде, происходящим был доволен. Подойдя к соседней каюте, он мягко открыл дверь и вошел вовнутрь. Дверь так же мягко и бесшумно закрылась за ним.

Я покинул музыкальный салон и осторожно подкрался к каюте, где только что исчез Виктор. Легонько нажал на дверь, и она поддалась. В образовавшуюся узкую щель я увидел застывшего Виктора, тот напряженно смотрелся в зеркало, висевшее на смежной стене с двадцать третьей каютой.

Решение созрело мгновенно. Проворно заскочив в каюту, я внезапно оказался около Виктора, и он даже не успел повернуть голову, как получил точный удар в сонную артерию. Каюту заполнил резкий хруст выворачиваемых шейных позвонков, и парализованное массивное тело, поддерживаемое мною, безвольно опустилось на мягкий ворсистый палас. В зеркале мелькнули какие-то тени. Я машинально напрягся и приготовился к очередному броску. Но, осмотревшись, сразу все понял. Зеркало являлось смежным окном с соседней каютой, откуда, судя по всему, ничего не было видно. Там занимались любовью.

Я переключил внимание на лежащее у ног бездыханное тело. Кроме омерзения и ненависти, ничего не было. Закрыв дверь каюты на замок, осторожно выглянул в иллюминатор. С этой стороны было спокойно, только с другого борта ближе к носу судна, где располагался бар, неслась музыка, там развлекалась публика.

Виктор весил более ста килограммов. Перевалив его тело через иллюминатор, я ловко вылез следом. Теперь, если даже кто и заметит, то посчитает, что два приятеля немного перебрали и вышли освежиться, подышать речным воздухом. Но никого не было. Погода к ночи испортилась, и прохладный ветер, усиливаясь, никого на палубу не пускал.

Взвалив бесчувственное тело на спину, я пробрался до кормы. Придерживая тушу за ноги, перегнул Виктора через ограждение. Отдышался и огляделся вокруг. Яркий луч прожектора резал ночную мглу. Кругом ни души. Только мужественный голос Николая Расторгуева, солиста «Любэ», пробиваясь через приоткрытое окно бара, восхищался морской стихией.

Я на мгновение закрыл глаза, потом решительно подтолкнул тяжелое тело, и оно, плавно переваливаясь через ограждение, плюхнулось в бурлящий мощный поток. Далеко за кормой луч прожектора нечаянно выхватил что-то, похожее на лоснящуюся спину крупного дельфина, и сразу же все исчезло, растворилось в непроглядной преступной темноте.