Гуляться после борща пошли до самой границы зоны. Остановились лишь у стены, которая тянулась, плавно закругляясь, на запад и на восток. Гаврила Пафнутьич шаркнул башмаком, поправляя границу, потому как стеной здесь называли линию, прочерченную в пыли и песке.

– Нас на планете, можно сказать, бросили! – начал он издалека. – Ни тебе начальства министерского, ни вооруженной охраны. А мы что? М?

– Сами себя охраняем, – с готовностью ответил Антипов.

– Правильно! Не растерялись, не позволили себе всех этих глупых вольностей, а продолжили дело наших героических предков, первооткрывателей космоса.

И он многозначительно поднял толстый указательный палец. Погрозил кому-то. В ответ с той стороны границы ветерок швырнул ему в лицо пылью. Впрочем, кроме пыли бояться здесь было нечего, мир этот не страшный. Никто оттуда сюда прийти не мог, не было там даже зверья, не говоря уже о разумных существах. Стерильная планета. Потому и отсюда туда не стремились. Зона – единственное место, где есть еда, кров, плац, культурный сортир, а главное осмысленный взгляд такого же, как ты сам, сидящего. Взгляд, не дающий сойти с ума от одиночества.

– Да, – подтвердил Главный, выковыривая песок из глаз, – вот я и говорю – будем хозяевами своей судьбы, не нужно ни на кого надеяться. Не летят? Сами прилетим!

– Так я же… – виновато опустил голову Сережка. – Из чего? По каким чертежам? Куда лететь? И кушать ведь в полете надо.

Главный помял подбородок.

– Кушать… Выдадут тебе в столовой чего пожрать, не переживай.

– Испортится, – возразил Антипов. – Надо такие продукты, которые много лет не испортятся.

– Тьфу… А раньше-то как летали?

Антипов замялся – очень уж не хотелось ему казаться умнее начальника. Но набрался смелости, ответил:

– Раньше они в анабиозе летали. По крайней мере, в книжках так пишут.

– Да и ты завернись в антибиоз!

– Это не одежда. Это камера такая, где человек может все путешествие проспать.

– Тю! Вот так сложность! Ну и ты спи дольше. Если б мне кто дал в камере отоспаться, я бы – ух!

Он повернулся на юг, задрал голову к небу, на котором начинали проступать первые звезды.

– А лететь… Где у нас Земля? Во, туда надо лететь!

Даже если и туда, погрешность была равна тремору его руки, то есть примерно в четверть галактики. «Спорить бесполезно» – решил для себя Сережка. У Главного на любой вопрос есть ответ, а чем больше вопросов, тем злее ответы. Можно и пинка под зад получить, если умного из себя корчить.

– Гражданин начальник, мне нужно совершить побег к старому кораблю.

– Завтра совершишь. Темнеет уже, иди домой.

И Сережка пошел домой. Этой ночью ему снились космические пираты. Они уговаривали его перейти на темную сторону, угощали ромом и учили, как правильно вырезать игрушечные звездолеты. А он им рассказывал о том, что раскаяние и чистосердечное признание смягчают участь, поэтому надо бросить разбой и явиться к Гавриле Пафнутьичу с повинной. Хоть, по совести говоря, Гаврила и не был назначен Землей, а лишь являлся самым авторитетным из прочих сидящих на богом забытой планете.

Побег до старого корабля – дело не хитрое. Всего километров пять, не больше. Но чтоб зря не шастали, справа и слева от дорожки закапывали покойничков: сидящие – народ суеверный, по кладбищу просто так бродить не станут.

Формально корабль за пределами зоны, но тропинку окаймляла с обеих сторон такая же нарисованная в песке «стена», как и та, что опоясывала поселение. Мол, не оторван древний артефакт от людей, остается частью их культуры и богатого прошлого. Частью общей, уютной зоны.

Перед тем, как отправиться в путь, Антипов заглянул в дом для котеев. Кроликов на зоне – тех хоть лопатой ешь. Завались кроликов. А по части котеев бедствовали. И не то, чтобы от них пользы много, но в книгах, написанных на Земле, котеев часто упоминали, а значит это связь с Родиной, дело почти политическое.

Всего в доме оставалось пять животин, три мальчика и две девочки. Да и то один мальчик уже не в том возрасте, чтоб его мальчиком называть, котят давно не стругал. Жаль, но, учитывая ничтожную популяцию, этот вид на планете неизбежно вымрет.

У Сережки со старым котеем, тем, к которому не прилипло иное имя кроме как Черно-белый, были особые отношения. Он его, бывало, сунет за пазуху и украдкой выносит из дома, пока теток-нянек котейских нету. Сядут они вместе на травку, подальше от прочих людишек и разговаривают, греются на солнышке. Котею в его годы много не надо, да и характер у него покладистый, сбежать не пытается. Сидит себе, щурится, зевает.

И сейчас Черно-белый высовывал голову из-за ворота антиповской телогрейки, смотрел на холмики, появляющиеся то по правую, то по левую руку от идущего вдоль тропинки столяра. Дул порывистый, зябкий ветерок, иногда на кожу падала капля – предвесник мороси, надвигающейся из глубины материка. Сережка уныло подвывал:

– Вот и лето прошло-о… Словно и не быва-ало-о… Трам-парам пара-рам… Только этого ма-ало-о!

Показался самый большой холм. Такой большой, что в нем могли бы упокоиться все живые, кто еще коротал свой век на этой планете. Но поросшее мхом, травой и редкими кустами нечто не было могилой. Так теперь выглядел последний транспорт, опустившийся когда-то на поверхность планеты и большей частью своего корпуса уже утонувший в жирной, инопланетной земле.

– Только, только, только, то-олько… Ни хрена себе. Ты гляди, Черно-белый, вход совсем зарос.

– Мр-р-рня.

Пришлось поработать длинным ножом, пробивая себе дорогу в чрево транспорта. Внутри Сережка поставил котея на пол – знал, что тот будет идти рядом, не ускачет в темные переходы.

Подпалил факелок, взялся за него покрепче, да смотрел, чтобы огонь был в левой руке, если «мрня» идет справа, и наоборот. Двинулся по коридору, сверяясь со старой схемой, злодейски украденной из библиотеки.

Не прошло и десяти минут, как они добрались до места, называющегося «рубкой». Все приборы внутри покрыты толстым слоем пыли, панорамные окна заросли с внешней стороны и почти не пропускают свет – в рубке царит вечный сумрак. Казалось, что в металлического монстра и звуки не проникают, но, если постараться, можно было расслышать какие-то скрипы, шорохи… Что там могло скрипеть и шуршать? Разве только призраки другой жизни, давно исчезнувшей, погребенной под слоем ушедших десятилетий.

Столяр несколько раз обошел помещения, собственноручно отмеченные на чертеже. Что-то проверял, разглядывал, дергал руками и даже пинал. В конце концов выдрал из пульта панель с джойстиками и кнопками, обозначенную как «Аварийный блок управления».

Сережка Антипов развалился в капитанском кресле, достал из-за пазухи фляжку.

– Вот бы эту дуру запустить! А, Черно-белый?

– Мр-р-рня.

– Согласен, теперь не получится. Раньше надо было. А сейчас – тут прогнило, там вытекло…

Сделал глоток, но после недолгого размышления решил, что этого мало. Глотнул еще пару раз. Ядреная смесь перебродившего, настоявшегося на забавных грибах напитка пролилась внутрь, расплескалась в животе огненным озерцом.

Черно-белый сидел напротив, на раскуроченном пульте, лениво вылизывал причинное место. Прервался, вздохнул. Посмотрел на человека. Гляделки у него были зеленые и не банально-округлые, а с косой линией сверху, прикрывающей блестящие пуговки глаз чуть сильнее, чем у остальных котеев, и оттого делающей эти глаза более осмысленными.

Пойло захватило Сережку, остановило время, тогда как окружающий мир ускорился и облака, едва видимые за грязными, заросшими окнами, понеслись потоком раздерганной ваты, а местное солнце рвануло через небосклон, стремясь как можно быстрее упасть за горизонт. Лишь зеленые глаза напротив оставались такими же неподвижными, как и сам Антипов.

– Они верят в сломленный дух.

– Кто верит? – переспросил столяр у зеленых глаз.

– Те, что оставили нас. Считают, суки, что зона – это нормально, что людей можно запихать в паучью банку, где страх заправляет всем. Они думают, что это сделает нас трусливыми рабами. Но ты, парень, держи для них фигу в кармане и ни на секунду не забывай, что в масштабах Вселенной власть бармалеев – ничто. Для нас это лишь временные трудности. Наступит момент и все мы, закрытые в зоне, перешагнем через них.

– Через трудности?

– Через бармалеев.

Черно-белый повидал жизнь, ему можно верить. Но можно ли верить самому себе, когда напился до разговоров с котеем?

Сережка тряхнул головой. За окнами вечер, хотя казалось – только что был полдень. Котей все еще лижет себя между ног.

– Идем. Нам пора.

Неделю мужички таскали из старого корабля запчасти, из которых Антипов стал собирать одноместную скорлупку. Основой послужил цилиндрический септик, к которому прирастало все остальное – баки для топлива, маршевые и маневровые двигатели, продовольственный контейнер… Рабочий пока еще компуктер аварийного блока мог взять на себя управление всем этим безобразием. Взлетит? Долетит?

Сережка подумал: «Шансы у меня как у того странного дядьки… Черт, забыл имя. Ах да, барон Мюнхгаузен! В старом кино его вынудили залезть на пушку, чтобы проверить – правда ли сможет полететь на ядре?»

Думалось и о том, чтобы сжечь, взорвать кораблик. Глядишь, на другой запчастей уже не найдется. Но за такие дела Антипова обвинят в диверсии и освободят к чертовой матери, безусловно-досрочно.

Пока сомнения теснились в его душе, корабль слишком быстро, словно сам собою, оказался готов. Под присмотром госкомиссии в составе повара Элеоноры, кочегара Хо и библиотекаря Бенджамина был осуществлен контрольный взлет. Чудо техники заставили приподняться на несколько метров и опуститься на землю. За сим испытания были признаны успешно завершенными.

– Может, тебе в женский отряд перед полетом? – спросил Пафнутьич. – Сходи, отдохни душой и телом. Наберись, так сказать, положительных эмоций.

– Не, – отказался Сережка. – Девки меня не любят. Скипидаром пахну и опилки в рукавах. Чего навязываться?

Главный махнул на него рукой.

В день Икс вокруг плаца и на туалете развесили флажки. Снова согнали людей и все вместе, дружно помогали бледному Антипову устроиться на неудобном пилотском кресле, после чего закрыли за ним люк. Пафнутьич даже успел толкнуть пространную, мало кому понятную речь про закон и порядок. Злые языки поговаривали потом, что это он про любимый сериал.

Наконец сосчитали хором от десяти до нуля и корабль взмыл на недосягаемую для человека высоту! Метров на пятьдесят. Нет, пожалуй, даже на пятьдесят два. Потом завис, стал заваливаться на север, в сторону большого, старого корабля-прародителя, из потрохов которого и был сделан. Тот будто притягивал его к себе, звал обратно.

Включились тормозные, посудина коснулась земли, но уже за нарисованной стеной – так далеко, что выскочившему из нее Сережке толпа показалась серой, шевелящейся массой. Столяр перекинул через плечо дорожный узелок, нажал что-то внутри корабля, и, захлопнув люк, отбежал в сторону.

– Антипов в космос не летит! – он рассмеялся. – Почему чуть что, сразу я?

Помахал соплеменникам рукой, двинулся от них прочь. Обратно его уже не пустят. Во всяком случае до тех пор, пока в поселении жизнь не перевернется с ног на голову. А к тому времени он сдохнет среди безжизненных, стерильных скал и холмов. Жаль. Жаль, что не гладить ему больше Черно-белого.

Опустевшая скорлупка снова пошла вверх, надрывно клокоча маршевыми двигателями.

– Куда это он? – спросили в толпе, имея в виду Сережку.

– Туда, – ответили, имея в виду «прочь от зоны».

– Совсем сдурел?!

– Как сказать. Теперь он свободен.

– Разве так можно? Добровольно выбрать свободу? – засомневались в толпе.

– Видимо – да. Можно.

Кораблик, взлетевший на полкилометра, рванул сразу во все стороны, рассыпаясь над людьми красочным фейерверком.