Ника ответила: «Тарелки пока стоят. Позвони, когда сможешь».
Ася перезвонила через десять минут. На заднем плане работала дрель.
— Я у отца, тут ремонт, — сказала она. — Что случилось?
— Мне два сообщения пришли.
— От кого?
Ника помолчала. Назвать Веру вслух оказалось труднее, чем думать о ней.
— С номера Веры.
Дрель стихла. Ася отошла от шума.
— Не с аватарки? Именно с номера?
— Обычные SMS. Мы сверили цифры с контактом у Матвея.
— А номер точно не переоформили?
— Может, переоформили.
— Что пишут?
Ника прочитала обе фразы. Ася не прервала. Потом спросила:
— Ты ящик открыла?
— Да.
— И?
— Там бумаги. Номера страниц. Девятнадцатого нет.
— Понятно. Ты уже сказала Матвею?
— Про первое он знает. Про второе тоже. Что я открывала ящик, не сказала.
— Потому что он попросил не открывать.
— Да.
— Ты ищешь отправителя SMS и одновременно скрываешь от мужа, что открыла его ящик. Это разные проблемы, — сказала Ася.
Ника раздраженно провела ладонью по столу.
— Ты сейчас будешь разбирать мой характер?
— Нет. Но если смешать их, ты перестанешь понимать, что узнала сама, а что тебе только кажется.
— Я не врала.
— Ника, не мне же.
Ника посмотрела на тетрадь Веры. Под ладонью чувствовался старый круглый след на клеенке — тетрадь использовали здесь годами.
— Я ответила уклончиво.
— Хорошо. Ответила уклончиво. Давай вернемся к сообщениям. Почему первое началось с запрета?
— В смысле?
— Тебе написали «не открывай», а ты открыла, — сказала Ася. — Может, именно на это и рассчитывали.
— Ты думаешь, отправитель специально хотел, чтобы я нашла бумаги?
— Проверь, что именно тебя заставили найти. И не позволяй им решать, что ты сделаешь дальше.
За окном кошка с надорванным ухом осторожно вышла к яблоне и остановилась у гравия. Ника невольно посмотрела на боковую калитку. За мокрыми прутьями забора никого не было.
— Ась, у тебя бывает чувство, будто собеседник отвечает не на твой вопрос, а на тот, который ему задали до тебя?
— Бывает. Особенно когда он заранее приготовил ответ.
— Я серьезно.
— Не пытайся угадать, что Матвей знает, — сказала Ася. — Записывай только то, что видела. А потом решай, как проверить остальное.
— У меня уже есть блокнот.
— Тогда используй его.
— Я таблицу по работе веду.
— Заведи отдельную. Не для заказов.
— Что произошло, откуда ты это знаешь и что нужно проверить. Три колонки, Ника. Хватит.
— Поняла.
— И не превращай разговор с мужем в допрос. Если захочешь знать — спроси прямо.
За стеной у Аси снова заработала дрель. Ника передвинула тетрадь Веры подальше от воды.
— Ты знаешь, что я нашла в кухне? — спросила она.
— Наверняка вещь, которая принадлежала первой жене.
— Тетрадь с рецептами.
— Положи на место. Она тебе не враг.
— Именно это мне и не нравится. Я все время злюсь на вещи.
— Ну так не на вещи злись. Спроси у Матвея, как вы будете жить с его прошлым. Он, может, и сам не умеет.
После разговора Ника завела отдельную таблицу: «Событие», «Источник», «Проверить». Внесла оба SMS с точным временем и запись о листах 17, 18, 20, 21. В последней колонке стоял вопрос: куда исчез девятнадцатый?
Ниже она записала даты соглашения — 15 и 18 марта 2024 года. Проверить: полный комплект документов.
Добавила: «Скрепки нет, след остался». И отдельно — название зеленой папки.
В графе источника пришлось написать: «Открыла ящик без разрешения Матвея». Эти слова неприятно выделялись на экране.
Последней строкой она внесла совпадение номера SMS с контактом «Вера» в телефоне мужа.
Рядом написала: «Матвей предложил удалить первое SMS, потом показал контакт». В графе вопросов оставила пробел.
Она закрыла ноутбук. Из сада донесся резкий звук, похожий на щелчок застежки. Подойдя к окну, Ника увидела только мокрую дорожку и приоткрытую калитку. Она закрыла штору.
Матвей позвонил под вечер: задерживался и обещал купить продукты. Ника посмотрела в почти полный холодильник и не стала спорить.
— Хлеба возьми, — сказала она.
— У нас был.
— Я выбросила. Засох.
— Хорошо. Хлеб.
Он не спросил о сообщениях. Ника тоже не стала обсуждать их по телефону.
Матвей появился на пороге с двумя пакетами. Дождь усилился, его куртка блестела от воды. Он поставил продукты на кухонный стол и снял ботинки, оставив мокрые следы на плитке. Ника молча принесла тряпку. Матвей взял ее из рук.
— Сам вытру. Ты что делала?
— Работала. С Марией разговаривала.
Он поднял глаза.
— Про дверь?
— Да. Кстати, почему у нее в заявке написано, что я специалист твоей фирмы?
— Потому что мы можем выполнить весь заказ. Дверь там часть реконструкции.
— А я у тебя работаю?
— Ты же сама говорила, что не хочешь искать клиентов с нуля.
— Я говорила, что мне нужны местные контакты.
— Ну вот. Я даю контакты.
Он выпрямился. Тряпка была в руке, мокрый след почти исчез.
— Что не так?
— Мне не нравится, когда меня включают в смету, даже не спросив.
— Тебя еще никуда не включили. Мария спросила, можешь ли ты посмотреть дверь. Если согласишься, будем обсуждать цену.
— Она сказала, что уже согласовала с тобой.
Матвей поставил тряпку возле мойки.
— Мы обсуждали, что у нас есть хороший специалист по дереву. Разве это секрет? Я тебя рекомендовал.
— Рекомендовать и распоряжаться моим временем — разные вещи.
Он посмотрел на нее так, как смотрел на клиента, который требовал переделать уже принятую работу.
— Я не распоряжаюсь. Я предлагаю. Ника, ты не в Петербурге, где у тебя мастерская и постоянные заказчики. Тут надо с чего-то начинать.
— Я и начинаю.
— Отлично. Тогда езжай завтра, посмотри дверь, предложи цену. Я помогу с доставкой материалов, рабочими, договором.
— А если я хочу сама заключить договор?
Матвей пожал плечами.
— Можешь. Только тогда за перевозку двери, если ее снимать, отвечаешь сама. И заказчик уже заплатил мне аванс по общим работам. Ему придется либо менять договор, либо оформлять дополнительный. Это неудобно.
— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор, но любой выбор, кроме твоего, заранее плохой.
Он опустил глаза. Несколько секунд изучал линолеум возле холодильника, хотя там не было ничего интересного.
— Я не думал, что помощь тебя оскорбит.
— Она меня не оскорбляет. Меня оскорбляет, что я узнаю об условиях после того, как они уже установлены.
Матвей сел.
— Хорошо. В следующий раз сначала спрашиваю тебя. Этот заказ можем вообще не брать.
— Я хочу его посмотреть.
— Смотри.
Они оба замолчали. Они спорили о заказе, которого Ника еще не получила. Но оба понимали: дело не только в двери.
Матвей разобрал пакеты. Ника следила за тем, как он раскладывает покупки по полкам — без раздумий, точно зная место каждой вещи. Она вдруг почувствовала, что ее присутствие в этом доме пока ничего не изменило.
— Я же хотел тебе лучше, — сказал Матвей, не поднимая головы.
— Верю.
— Не похоже.
— Я верю, что ты хотел. Мне нужно, чтобы ты сначала спрашивал.
Он кивнул. Наконец он услышал разницу.
Перед сном он принес из прихожей зеленый ключ.
— Нашел, — сказал он. — Он от старого шкафа в сарае. Я сегодня вспомнил.
— Там же все на висячем замке.
— Шкаф внутри, не сарай. Неважно. Завтра покажу.
Ника взяла ключ, рассмотрела выцветшую бирку. На обратной стороне, которую раньше не видела, тонкими буквами было написано: «Малая».
— Почему «Малая»?
— Так Вера называла дверь, наверное. У нее был свой порядок.
— Знаю.
Он положил ключ обратно в сахарницу. «Свой порядок» был не просто памятью о Вере. Матвей продолжал пользоваться им, когда ему удобно, и не замечал, как часто Ника спрашивает разрешения войти в любую его часть.
В понедельник, двадцать шестого октября, Ника проснулась от короткого металлического стука. Кто-то задел лестничные перила, спускаясь вниз. Матвей уже одевался на работу. Из спальни она услышала, как он открыл шкаф в прихожей, что-то вынул и закрыл дверцу.
На кухне стояла чашка кофе. Рядом — записка его крупным почерком: «Не хотел будить. Позвони днем». Без обращения, без подписи. Ника сразу вспомнила слова Людмилы о записках Веры. Ничего удивительного, что люди, годами жившие вместе, переняли какие-то привычки. Но теперь ей было трудно понять, какие из них принадлежат Матвею, а какие он сохранил после нее.
Утром солнце ненадолго вышло из-за облаков и легло прямоугольником на стену у лестницы. Ника несла наверх чистое белье, когда заметила, что краска под светом отличается сразу на двух участках. Один — там, где стояла старая рамка с фотографией; другой — ниже, у поворота лестницы. В рассеянном свете они были почти невидимы. Сейчас белая стена выглядела собранной из листов разных оттенков.
Ника поставила корзину на ступеньку, провела пальцем по границе. Это был не след от плесени и не неаккуратная покраска. Кто-то снял закрепленный на стене прямоугольный предмет и подкрасил только часть поверхности, оставив под его прежним контуром старый слой.
Она сделала фотографию без вспышки. Солнечная полоса быстро сдвигалась, и через несколько минут оттенок снова исчез. Ника нашла в телефоне старые рабочие снимки дома, сделанные еще весной. Там стена была закрыта деревянной полкой с узкими боковыми выступами. Полка исчезла до свадьбы. Матвей мог снять ее ради ремонта; она сама не спросила тогда, зачем.
У поворота лестницы опять блеснула новая латунная шпилька. Она была не в стене, а в столбе, и к пропавшей полке отношения, по видимости, не имела. Ника опустилась на ступеньку и открыла таблицу в телефоне. Написала: «Полку сняли между весной и октябрем. Причина неизвестна». В соседней графе оставила пусто.
Днем позвонила Людмила Павловна. Ей понадобились размеры полки, которую вчера поправлял Матвей: она хотела заказать коробки для белья, а сын измерил все, кроме глубины.
— Можешь у него спросить, когда он вернется, — сказала она. — Только не звони специально, он опять на объектах.
— Конечно. Могу сама подъехать с рулеткой.
— Не нужно тебе из-за коробок ехать. Я не беспомощная.
— Я и не предлагаю помощь из жалости.
Людмила рассмеялась.
— Хорошо. Тогда приезжай как-нибудь за чаем. Без рулетки.
О погоде они обменялись двумя фразами. Ника уже хотела прощаться, когда взгляд упал на тетрадь Веры.
— Людмила Павловна, а вы знали, что Вера оставляла рецепты в кухонной тетради?
— Конечно. Она все записывала. Даже то, что знала наизусть. Говорила, это чтобы не зависеть от памяти.
— У нее и ключи подписаны.
— Она не любила, когда предметы пропадали. В библиотеке я ее научила: книга без места превращается в потерянную книгу. Только Вера этот порядок переносила на весь мир.
Людмила говорила тепло, без попытки сравнить двух женщин. Ника показала бы ей тетрадь, если бы они разговаривали лицом к лицу. По телефону оставалось слушать голос.
— А вы когда-нибудь думали, — начала Ника, — что вещи человека могут мешать другим после его смерти?
Молчание было коротким.
— Думаю об этом часто, — ответила Людмила. — Но не всегда знаю, кому они мешают, а кому помогают.
— Понимаю.
— Ты не обязана ничего выбрасывать. И хранить тоже не обязана. Это ваш дом с Матвеем.
Последнее прозвучало как разрешение. Ника поблагодарила, сама удивившись этому.
— И, Ника, — сказала Людмила напоследок. — Если не знаешь, куда положить какую-нибудь Верину вещь, не придумывай сама. Спроси. Она терпеть не могла, когда вещи переносили без объяснений. Говорила: положил не туда — считай, потерял.
Ника улыбнулась.
— Я запомню.
— Вот и ладно.
После звонка Ника осталась возле лестницы. Под ступенями стояла корзина с бельем, за дверцей — подписанные ключи. С улицы снова раздался короткий хруст гравия. На этот раз Ника не пошла к окну: боялась увидеть лишь пустой двор. Она подняла простыню, собираясь убрать ее в шкаф.
Когда она дошла до последней простыни, телефон завибрировал.
Сообщение пришло как обычная SMS, с того же номера. Время — 13:19.
«Посмотри под лестницей. Положил не туда — считай, потерял».
Ника осталась у открытого шкафа со сложенной простыней в руках. Последнюю фразу Людмила Павловна произнесла ей несколько минут назад. Она не говорила ее Матвею. Не писала Асе. И не слышала раньше в таком виде.
Отправитель знал про нишу под лестницей.
И повторил фразу, которую Людмила произнесла несколько минут назад.
О проекте
О подписке
Другие проекты