– Она не моя сестра….

– Ваша сестра…, – с упором продолжил эскулап, – Мария, не имеет ни документов, ни страховки. Мы оказали ей первую помощь. Промыли рану, наложили швы, сделали КТ. Ничего опасного для жизни нет. Теперь забирайте и лечите её в поликлинике по месту жительства. Перевязка каждые два дня. И еще…. У неё амнезия. Обратитесь в Питере к хорошему врачу. Вот вам выписка. Там указаны препараты, которые ваша сестра должна принимать. До свидания!

Ларин вышел в коридор. На стуле, около стены, опустив голову, сидела Мария или как её там? Обычная деревенская девушка. Овальное лицо, чуть курносая, крашеные хной плохо подстриженные волосы до плеч, карие глаза отрешенно смотрели в глубину беспамятства.

– Как тебя зовут? Где ты живешь? Ты можешь говорить?

Но на эти вопросы он не получил ответа. Незнакомка молчала и словно прислушивалась к голосу Ларина.

В автомобиле девушка тоже не промолвила ни слова. На автозаправке у Антона появилось непреодолимое желание отвести Марию в торговый зал, усадить за кофейный столик и «сделать ноги». Но, увидев её со стороны, с трудом идущую, опираясь на его руку, с растерянным выражением лица, он устыдился своего внезапного порыва. Это всё равно, что бросить на улице несмышленую малютку. Так поступить Ларин не мог. Ладно, поживет пока в его однушке, память вернется, а там посмотрим.

Квартира досталась Антону в наследство от бабушки-блокадницы. Располагалась практически в центре Питера, на Моховой. Хоть старый фонд и имел определённые недостатки, но о лучшем, в положении молодого специалиста, трудно было мечтать. Всё ж таки, не комната в коммуналке. Родители жили в Трегубово, куда Антон ездил через воскресенье. И незнакомку на дождливом шоссе Ларин обнаружил как раз, когда возвращался в Питер.

Они трудом поднялись по старым, поеденным временем ступеням лестничной клетки на четвёртый этаж. Когда вошли в жилище, девушка буквально рухнула на пол. Боже, подумал Ларин, она же не ела со вчерашнего дня! В его холодильнике не было ничего кроме кефира и яиц. Надо идти в магазин.

На следующий день Ларин договорился с медсестрой «Заслона» сделать перевязку незнакомке. Таисия Андреевна, обрабатывая рану на голове «Марии», сокрушалась.

– Бедная девочка! Как же так!? Я горжусь вами, Антон! Другой бы проехал мимо! Так она вообще не говорит? Бедная девочка! Надо в полицию заявление написать, родню отыскать. Может сами уже ищут. А что это она в твоей рубашке ходит? Бедная девочка! Я завтра подберу одежду: маечки, блузки, джинсы. У моей дочери точно такой размер. И обувь. А то понакупила, класть уже некуда. Раз-два одела – и в шкаф на дно.

К обеду следующего дня половина сотрудников предприятия знала о происшествии на шоссе и самоотверженной заботе Ларина о глухонемой «бедной девочке». Это Андрей понял по тому, что Ирка Кулешова, ранее бросавшая в его сторону томные взгляды, прошла мимо и ни «здрасьте!» тебе, ни «как дела?». В столовой Виталик, не успев ещё присесть за стол, радостно возопил:

– Молодец, Антоха! Поздравляю! Хорошенькая хоть? Познакомишь?

– Обычная девушка, – уклонился Ларин.

– Она теперь у тебя живет? – поинтересовался подсевший к друзьям Никита

– У него, у него! – ответил взбалмошный Виталий. – Прикинь, как парню повезло! Молодая, глухонемая красотка! О чем еще мечтать нормальному мужику?!

– Она не глухонемая. У неё амнезия, – просветил сослуживцев Ларин.

– Так это вообще класс! Ничего не вспомнит! Главное, чтобы основной инстинкт не забыла, – улыбался Виталий и уминал котлету с таким азартом и радостью, будто это он торопился на свидание с незнакомкой.

Она сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. На столике недопитый стакан воды. Работал телевизор. Антон убрал звук и негромко произнес:

– Привет! Я дома!

Незнакомка открыла глаза и посмотрела на телевизор. Видимо «ящик» был для неё важнее живого человека.

– Привет! – повторил Ларин и помахал ладонью. – Как самочувствие?

Девушка перевела взгляд на Антона и указала пальцем на телеприемник.

– Включить звук?

Она кивнула.

– О! Да ты меня стала слышать! Как голова? Не болит?

Она сдвинула брови, будто вспоминая.

– Голова. – Ларин указал на повязку. – Не болит?

– Н-н, – протянула девушка.

– Ты делаешь успехи! – с оптимизмом сказал хозяин квартиры. – Смотри, что я принес! – И он высыпал из большого целлофанового кулька кучу одежды. Всё, что насобирала сердобольная Таисия Андреевна.

Незнакомка опустилась на колени, взяла голубую майку с надписью «Wrangler», помяла ткань пальцами и приложила к щеке. И так каждую вещь. За время этой своеобразной примерки Антон успел настрогать овощной салат и разогреть пиццу.

Они ужинали за кухонным столом. Ларин смотрел, как механически, не торопясь, тщательно прожёвывала каждый кусочек Мария. Прошло трое суток, но она не сказала ни слова. Надо искать специалиста, а то и не вспомнит ничего.

Но всё-таки она вспомнила. На следующий день. Но сначала был телефонный звонок.

– Антон Ларин? Вас беспокоит следователь Бирюков, РОВД Тосно. Вы забрали из районной больницы женщину неустановленной личности, которую записали на свою фамилию?

– Да.

– Где находится эта женщина?

– Она находится у меня в квартире.

– Вы можете прислать мне её фото?

– Я не делал фото.

– А можете сделать?

– В данный момент я на работе. Домой вернусь только вечером.

– Хорошо. Я свяжусь с вами вечером.

Однако вечером, вместо телефонного звонка, раздался звонок в квартиру. На пороге стоял полицейский в чине старшего лейтенанта. Из-за его спины выглядывало два человека: женщина неопределенного возраста с поношенным морщинистым лицом, немытыми, с проседью, волосами, и короткостриженый парень с «печатью» сидельца на остроносом лице.

– Я – следователь Бирюков. У меня заявление от гражданки Назаренко из деревни Гришино о пропаже её дочери Ольги, 2000-го года рождения. Предъявите для опознания девушку, которую вы забрали четыре дня назад из больницы Тосно, – потребовал офицер.

Когда Антон подвел к двери свою квартирантку, женщина выскочила из-за спины полицейского и бросилась с объятьями.

– Оленька! Доченька!

Девушка оторопело уперлась взглядом в следователя, в то время, как родная мать, буквально повисла на её шее.

Бирюков раскрыл паспорт и внимательно сличил фото с оригиналом.

– Гражданка Назаренко Ольга Петровна? – вопросил он.

Мария, она же Ольга Назаренко, растеряно молчала.

– Да она это, она! – выкрикивала женщина, отпустив своё чадо из объятий.

– А вы, что скажите? – обратился полицейский к парню с крысиным взглядом.

– Да! Точно она! Олька! – скривился в улыбке свидетель опознания. Немного сутулясь, невысокий, сухопарый, он вертляво вышел из-за спины старлея. – Ещё бы я её не узнал! Я же говорил: сбежала она, гулена! Давай, квашня, поехали домой!

Девушка отступила назад и помотала головой.

– А вы кто такой? – поинтересовался Ларин.

– Хахаль это её, Дениска Утюгов! – ответила мать Ольги. – Пашка то погиб, – добавила она и перекрестилась.

– Давай, Олька, не выделывайся! – Утюгов попытался схватить свою пассию за руку.

Ольга отдернула руку, сделала шаг назад и стала за спину хозяина квартиры. Её взгляд был насторожен, в глазах читался страх. Она ухватилась левой рукой за материю рубашки на спине Антона.

– Ты чё это?! – с угрозой вопросил Денис.

– Она не хочет идти с вами, – констатировал Ларин.

– Она моя невеста! – предъявил права Утюгов.

– Была твоя – теперь моя! – неожиданно выпалил Антон.

– Как это!? Ты чё, чебурек городской, мою деваху увёл?

– Товарищ лейтенант, – обратился Ларин к следователю, – объясните этому гражданину, что он не в праве насильственно удерживать человека. Это статья.

Полицейский задумчиво посмотрел на девушку.

– Вы помните, что произошло с вами в воскресенье ночью? Как вы оказались на обочине шоссе?

Ольга молча посмотрела в лицо полицейскому, перевела настороженный взгляд на Утюгова.

– У неё амнезия, – пояснил Ларин представителю правопорядка. – Она ничего не помнит. Ей нужен покой.

Старший лейтенант ещё раз раскрыл паспорт Ольги, посмотрел дату рождения, закрыл корочки и протянул владелице документа.

– Можете быть свободны, Ольга Петровна! А вам, – он повернулся к матери и жениху, – придется подписать протокол опознания.

– Но как же это…? Доченька! Чего это ты…? – Мать Ольги переводила растерянный взгляд с дочери на полицейского.

– Мне ваши семейные разборки не нужны, – пояснил следователь. – Она совершеннолетняя.

Антон долго не думая захлопнул входную дверь перед незваными гостями. Снаружи доносился голос разъярённого «жениха».

– Ты думаешь, козёл, что вот так: забрал мою невесту и всё?! Денег мне теперь должен будешь! Двадцать косарей! Понял!? Двадцатка с тебя!

Они сидели друг против друга: Ольга на диване, он на кресле, которое раскладывал на ночь каждый вечер. Антон внимательно смотрел в глаза своей квартирантке, которые стали вдруг внимательными и спокойными. И понял: она вспомнила всё!

– Значит, тебя зовут Оля?

– Теперь не знаю, – девушка пожала плечами .

Это «теперь» не понравилось Ларину. На что она намекает?

– Хочешь поменять имя? – решил уточнить он.

– Мне имя ни к чему. Если хочешь, зови меня Олей или Марией, мне всё равно.

– Почему?

– Потому, что я не могу точно сказать, кто я?

– В каком смысле? – насторожился Антон.

Оля внимательно посмотрела на хозяина квартиры, словно старалась прочесть его мысли или определить меру своего доверия.

– Я попробую тебе объяснить. Как смогу, так как словарный запас ваших слов пока у меня не велик. Той ночью ты остановился на шоссе у тела девушки. Это была Оля Назаренко. К этому моменту она находилась в состоянии клинической смерти. Сердце её билось, мозг умирал. Если бы не ты, тело через час остыло. Ты спас только тело Оли Назаренко, но не успел спасти её мозг. Её дальнейшая физическая жизнь протекала бы в коме.

– Но ты же…, – не смог сформулировать Антом.

– Жива и здраво мыслю? – окончила Ольга. – В том то и дело, что это я мыслю, а не Назаренко Ольга.

– В смысле? – тупо спросил Ларин. – Ты, но не Назаренко? Кто это – «ты»?

– Я – волна. Когда ты поднял девушку с земли, я вошла в её затухающее сознание.

Ольга/Мария замолчала, оценивая впечатление от своего признания. Антон с изумлением смотрел на неё. Тишина длилась минуты две. Наконец, Ларин произнес:

– Значит, ты – волна. То есть, в твоей голове волна. Какая волна? Электромагнитная? Гравитационная? Квантовая? Хотя…, ты разговариваешь, значит, нейронная волна?