Читать книгу «Год Быка» онлайн полностью📖 — Александра Омельянюка — MyBook.

Вскоре подошли Кеша с Кирой. И почти все оказались в сборе. Лишь три пары опаздывали к началу.

Надоедливая тётя Настя теперь переключилась на племянника, ещё до его прихода откуда-то из шкафа, без спроса, достав ранее подаренную ему книжку с головоломками, и загрузив недавнего выпускника школы задачами на логику и смекалку, попросив для этого у Платона коробок спичек.

Неожиданно увлекшийся Кеша весьма быстро справлялся с заданиями.

После окончания урока Настя наедине попросила у Платона разрешения взять обратно свой подарок, так как он оказался ей очень нужным. Брат вынужденно согласился.

Хорошо, что хоть жена с сыном не слышат этой наглости и беспардонности! А то дело могло дойти и до скандала! – подумал тогда он.

Коллективно решили подождать лишь Василия с Иваном, так как остальные пары заранее уведомили о своей задержке.

Прождав лишние полчаса, позвонили Василию, который сообщил матери, что только лишь заводит машину.

Тогда решили его не ждать и сесть за стол на первые тосты.

Платон подумал, что первой, по старшинству, поднимет бокал сестра.

Но та как-то растерялась, наверно побаиваясь Ксению, которая сразу по-хозяйски взяла бразды правления в свои руки. И пошло, поехало.

Единственное, чем Насте удалось приятно удивить брата и его гостей, так это заказанным ею по своим исходным данным, и всего сотней рублей оплаченным, «компьютеру» поздравительным стихотворением по случаю его юбилея. Из пяти четверостиший лишь одно выпадало из общего контекста.

Затем по очереди стали прибывать и опоздавшие и задержавшиеся пары. Сначала Василий с Иваном, затем Даниил с Александрой, потом и Екатерина с Виталием.

Одни опоздали на юбилей из-за халатности, другие задержались из-за вредности, а третьи – по занятости.

Василий неожиданно обрадовал своего любимого дядьку красочным букетом необыкновенных цветов Гиппеаструм (Кавалерская звезда).


Те стали подлинным украшением стола, и даже изюминкой всего праздника.

Позже на трёх его стеблях раскрылось более полутора десятков цветков.

На этот раз, часто обжигавшаяся на молоке вкусов и привычек гостей, Ксения собрала праздничный стол с учётом гастроэнтерологических и греховных проблем некоторых из них.

Собственно мясного было немного. Зато достаточно было прочих нарезок и различных салатов, среди которых выделялся новое блюдо из морепродуктов.

А главным блюдом, в качестве горячего, на этот раз была, запечённая в духовке, форель.

Немногочисленные тосты перемежались разноплановыми разговорами, давно вместе не встречавшихся, детей Платона.

В один из моментов Ксения, сидевшая за противоположным от мужа торцом стола, сказала гостям, видимо коснувшимся проблемы, с одной стороны, очевидно отличного состояния здоровья юбиляра:

– «Платон пострадал из-за своего гипериммунитета. Он вёл слишком правильный образ жизни, потому и стал жертвой этого, получив свой ревматоидный полиартрит!».



Выслушав одобрительные возгласы и комментарии молодого поколения, Платон излишне горделиво заметил:

– «Да! Инвалид в наше время – это профессия!».

Главным подарком для юбиляра явился вскладчину купленный ноутбук.

Однако Екатерина с Виталием вручили свои, персональные подарки. Это была на редкость красивая и богата оформленная коробка конфет, и оригинальный массажор для головы, и самый главный подарок – подвесной, электронный, дистанционно управляемый, многофункциональный альбом-рамка, главное назначение которого была демонстрация фотографий с цифрового фотоаппарата. Причина такого разнообразия оригинальных подарков от дочери и зятя во многом крылась в изобилии подаренных им на Новый год подарков их многочисленными учениками.

Все подарки пришлись юбиляру, как говорится, к месту. Но самый главный подарок для Платона были его дети. Он давненько не виделся со старшими и средними, давно или всегда жившими отдельно.

Теперь он озвучил им своё желание понянчиться с внуками. Но те перевели стрелку на самого младшего, словами Екатерины предположив, что тот в этом деле всех обгонит.

Платон развил тему, проиллюстрировав её своими воспоминаниями:

– «Только после прочтения, наверно всей нашей студенческой группой, книги Нойберта «Новая книга о супружестве», мы все стали к сексу относится как-то обыденно, он перешёл в разряд…» – Платон замешкался.

– «Водных процедур!» – помог ему озорник Данила.

Тут же, видимо вспомнив что-то, Даниил перебросил на компьютер отца наброски рассказов своей жены Александры.

Екатерина же перебросила на компьютер отца свой электронный адрес в «контактах», где тот мог бы посмотреть множество фотографий её работы, творчества и путешествий.

Время шло, блюда яств сменились фруктами и сладостями, плавно перейдя в чаепитие. Торт заменили разнообразными Тирольскими пирогами, которые гости моментально просто смели.

Из-за отсутствия достаточного места, в одном из них Ксения на этот раз вместо обычных маленьких свечек поставила две достаточно крупные свечки-цифры, обозначающие 6 и 0.

Из-за значительного расстояния до них, юбиляр на этот раз лишь со второй попытки загасил их хилое пламя.

И конечно не обошлось без разнообразных конфет для сладкоежек, коими всегда считались Платон и его дети.

Затем гости стали понемногу расходиться. Первыми ушли трое верующих во главе с Анастасией. Им нужно было ещё на какие-то церковные мероприятия.

Затем ушли Екатерина с Виталием, которым надо было в этот вечер ещё и выступать. Последними отца покинули Даниил и Александра.

Данила на прощание с удовольствием потискал отца в своих могучих объятиях, как тот раньше, но с меньшим успехом, делал сам.

Ушёл провожать свою Кирюшку и самый младший из сыновей.

До возвращения Кеши его родители успели убрать со стола, поставить мебель по местам, и вымыть посуду. У обоих настроение было прекрасным.

Его тем более не омрачала даже лёгкая, но в то же время приятная от осознания выполненного долга, усталость Ксении.

Поздно возвратившийся домой Иннокентий застал родителей уже в обнимку отдыхающими у телевизора.

Платон ещё несколько дней с удовольствием вспоминал отмеченный дома свой юбилей, хоть и не в полном составе, зато в тёплой, уютной, домашней обстановке.

Он также с удовольствием вспоминал и отмеченный на работе свой юбилей. Действительно, на столе получилось строго и красиво, как в ресторане, а за столом – непринуждённо, тепло и дружественно.

Через несколько дней даже Иван Гаврилович высоко оценил обычно привычное, но на этот раз непривычное, мероприятие:

– «Такого прекрасного дня рождения у нас ещё не было!» – наедине как-то поделился он с Надеждой.

И теперь счастливая улыбка не сходила с лица Платона.

У него все последующие дни было прекрасное расположение духа, которое не могли омрачить даже неожиданно нахлынувшие воспоминания.

Он вдруг вспомнил, что до сих пор Настя и Вася так и не нашли тёплые, зимние носки, специально связанные Алевтиной Сергеевной для сына – последнее, сделанное ею для Платона. Анастасия до сих пор так и недоделала для Платона, семь лет назад обещанную Васину бежевую курточку, которую Платон планировал использовать для работ ещё с бежевой Волгой ГАЗ-24, уже давно проданной Ксенией, как хозяйкой, за бесценок.

Но текущие бурные события последнего времени быстро отвлекли Платона от грустных воспоминаний.

После всех празднований юбилея, похода в пенсионный фонд, Платона вдруг поразила какая-то всеохватывающая, внутренняя радость, будто бы от свершения чего-то давно и упорно им ожидаемого, как будто его, наконец, выпустили на волю, чувство ощущения необыкновенной свободы от длительно им выполняемого долга.

Ему показалось, что он теперь может жить, как ему хочется, радостно, а не по грандиозным планам кого-то.

Причём эту радость уже не могли омрачить и поколебать окружающие его мелкие напасти и неприятности.

Лёгкая улыбка теперь не сходила с его лица. Было так, будто бы он теперь узнал что-то, что многие ещё не знают, не ведают, не чувствуют.

Даже лицо его стало ещё более одухотворённым, как будто он знает какую-то великую тайну бытия. У Платона теперь было ощущение, будто он прошёл терминатор, вышел на свет божий из тени земной.

И это был его, зимний терминатор.

В общем, Платон стал совсем взрослым и свободным от долга перед, длительное время его угнетавшим, государством. И совесть его была чиста.

Приятные воспоминания теперь всё чаще одолевали его.

Особенно это часто происходило на работе, где он обычно сидел один и никто не мешал ему погрузиться в ностальгию.

Платон вдруг явственно вспомнил запах своей детской, летней Москвы, запах какого-то предвкушения чего-то. Тогда он явственно и чувственно различал её утренний, дневной и вечерний запахи.

Сейчас же нюхать было нечего. Сейчас ему часто приходилось только слушать, в том числе всякую ерунду и пакость.

– «Ну, вот! Я пролила, а ты наступил!?» – войдя к себе, услышал он от Надежды.

– «Так ты не проливай! И наступать не надо будет!» – ответил он, уже вытирающей тряпкой пол начальнице, всё ещё не теряя прекрасного расположения духа.

Прошло некоторое время, и по хорошему настроению недавнего юбиляра был нанесён привычный удар.

– «Плато-о-он!» – как всегда завизжала Надежда.

– «Иди скорей коробки с улицы разгружать!».

– «Ид-у-у!» – в тон ей ответил подчинённый.

Он поменял белый халат на бывший чёрный, надевая сверху ещё и пиджак. Но той стало невтерпёж, и она снова заголосила:

– «Плато-о-он! Ты где есть то? Иди скорей!».

– «Сейча-а-ас!» – опять ей в тон начал тот.

– «Штаны только надену!» – закончил он язвительно.

– «Он сейчас переоденется, и придёт!» – оправдывалась начальница перед приезжей гостьей на недостаточно быстрое послушание задерживающегося подчинённого.

А тот надел рабочие перчатки и вышел в предбанник. Но оказалось, что коробки уже там разгружены водителем приезжей.

Фу, дура! Вечно визжит, не разобравшись! А тут из-за неё раздеваешься, одеваешься! Сумасшедшая, прям! – про себя возмущался Платон.

Вскоре опять пришёл покупатель. И опять Надежда возопила:

– «Плато-о-он!».

Но тому надоела роль мальчика на побегушках у дурной бабы и он не среагировал.

– «Платон! Иди сюда!» – повторился вопль.

– «А мне и здесь хорошо!» – весело пробурчал себе под нос Платон, но всё же пошёл на зов укротительницы.

Войдя к Надежде, он поздоровался с, поначалу неузнанным им, мужчиной зрелого возраста:

– «Добрый день!».

– «Здравствуй!» – подхватил тот Надеждин тон.

Платон запомнил.

Когда он вернулся в офис с полной коробкой различных биодобавок, гость добавил заказ:

– «Ещё и семени два пакета».

– «Его у нас нет!» – в ответ невоспитанному пошалил Платон.

– «Тогда семян!» – наконец с полуслова понял тот.

Но обучение хама на этом не закончилось. Платон окончательно добил того, вспомнив его и беря реванш у него:

– «А Вы случайно не Мальков?».

– «Да, Мальков!».

– «Оно и видно!».

– «???».

– «То-то, я смотрю, рожа знакомая!» – тихо кончил он под, прыснувший чаем, смешок Алексея.

Возможно от таких периодических заморочек, а может ещё от чего-либо, но у Платона снова стало пошаливать артериальное давление.

Дома у него опять не получилось самому себе померить тонометром давление, на что Ксения раздражённо заметила:

– «Так он специально для дураков сделан!».

Через некоторое время Платон взял реванш у жены. Дождавшись, когда она сама себе померяет давление и пульс, он безобидно и, на первый взгляд даже участливо, спросил:

– «Ну, как? Показал он что-нибудь?».

– «Конечно…» – Ксения хотела было продолжить свой комментарий, но муж в этот раз успел перебить её:

– «Ну, точно! Он для дураков!».

Но, если по серьёзному, настоящие дураки были у Платона на работе.

Утром он подошёл отксерить этикетки на коробки, включил ксерокс и вдруг услышал грубое от Надежды, разговаривающей с кем-то по телефону:

– «Платон, подожди шуметь тут!».

Платон тут же возмутился про себя: Да пошла ты на хрен! Буду я ещё тут тебе по работе что-нибудь ксерить!

Он выключил аппарат и ушёл к себе, бурча под нос так, чтоб слышал только, сидевший вблизи Алексей:

– «Спятила совсем!».

На следующий день Надежда устроила небольшое застолье по поводу окончания её сыном очередной сессии.

С утра она восторженно рассказывала об очередном триумфе своего Алексея, на что Гудин, поначалу делая вид, что слушает, потом твёрдо отмахнулся:

– «Да ясное дело!».

Платон давно не видел питающуюся начальницу. Она села напротив него в противоположном торце стола и ела, если так можно сказать, громко чавкая, лячкая, хрумкая и сверкая своим большими передними зубами.

Ну, точно крыса! – в этот момент подумал он.

Но надо было соблюдать приличия. И он отвлёкся на трапезу.

Надежда поставила на стол, оставшийся от их совместного застолья, коньяк, а также лимон, маринованные огурцы, как всегда купив вырезку свинины, нарезку очень жирной копчёной колбасы и, слава богу, сыра.

Практически только его Платон и ел.

После окончания застолья, выразившегося в принятия нескольких рюмочек коньяка с соответствующей закуской, Надежда, видимо вспомнив, что и Платон имел на него права, наедине оправдалась перед ним:

– «Я поставила коньяк, чтобы головой не морочиться!».

А потом, вместе с ним убирая со стола, спросила его:

– «Ну, как коньячок?».

– «Ничего! Оказывает лечебное действие!» – выдал Платон дежурное откровение, имея ввиду понижение своего давления.

– «Конечно! Все знают, что это лечебное!» – обрадовалась та такому выходу.

– «Недаром Гаврилыч постоянно пьёт его!» – попытался Платон задеть Надьку за живое.

– «Да! Даже слишком!» – сокрушённо согласилась она.

– «У него так сосуды в голове расширились, что в них мысли свободно гуляют!».

Поймав мысль, но не свою, а Платона, начальница тут же пожаловалась ему на Алексея Ляпунова, опять в чём-то сильно подведшего её:

– «Да он это сделал специально, административно!».

– «Так он не продумывает всё до конца! Впрочем, до середины тоже!» – решил Платон помочь Надежде в её изысканиях причин неудач.

На следующий день с утра, как с похмелья, Надежда вытащила из холодильника бутылку начатой медовухи и спросила Платона:

– «Тут случайно из горла никто не пил?».

– «Ну, ты что? Все тут люди культурные. В стаканы наливали!».

– «А кто пил-то?».

– «Да я и Нина Михайловна!».

– «А-а!».

И тут же она начала хлобыстать из горла, громко булькая и шумно выражая удовольствие:

– «Кха-а-а!».

Вот, тебе, на! Культура так и булькает! – про себя ухмыльнулся Платон.

Позже он решил немного поучить начальницу, напугав её.

Когда Надежда следующий раз будет пить, он будто бы случайно вспомнит, что из горла также пила и уборщица Нина Михайловна – старуха лет под семьдесят с кривыми, гнилыми зубами:

– «Хе-хе-хе!» – вслух рассмеялся озорник.

После обеда Платон на своём рабочем месте уже пил чай с печеньем.

Надежда крутилась поблизости, подтирая пол и что-то ища в холодильнике, подбирая для чего-то тарелки.

Минут через пять, когда Платон уже закончил чаепитие, помыл чашку, и сходил в туалет, на обратном пути он был перехвачен Надеждой, вышедшей из своего кабинета с тарелочкой, в которой виднелся кусочек торта:

– «Это тебе!».

– «Ну, что ж ты?! Раньше не могла? Я уж чай попил!».

На что дурочка ответила:

– «А ты, что так рано чай пил?! Мы вот только что собрались!».

Ближе к вечеру он снова услышал было подзабытое.

– «Плато-о-он! – опять заголосила Надежда – Подь сюда!».

Платон подошёл и увидел посетительницу.

По реакции гостьи он понял, что той стало стыдно за его же начальницу. И он поспешил к ней на помощь:

– «Надьк! Тут не надо громко орать-то! Тут же не Белые столбы!».

Через несколько минут Надежда вошла, демонстрируя свою заботу о нечаянно ею обиженном коллеге:

– «Тортик очень вкусный, Платон! Напрасно ты его не ешь!».

– «Так если я буду есть всё, что вкусное, я в дверь не пролезу!» – не принял тот её заботу, держа на расстоянии.

Зато отвёл душу, вернее удовлетворил зов тела, Гудин.

В этот раз он просто объелся лишними кусками торта, и напрасно.

Ночью Иван тайно и несанкционированно портил воздух от вечером так и не переваренных дневных праздничных разносолов.

Зловоние вынудило Галину Петровну покинуть опочивальню старого пердуна Ивана Гавриловича, напрочь отбившего у неё охоту заниматься с ним и так редким и вялотекущим квази сексом.

Но в следующие дни она пошла ещё дальше, сначала ограничив утреннюю и вечернюю пайку негодного любовника, а затем и вовсе перестав его кормить завтраками и ужинами, сославшись на заметный вред вечернего чревоугодия.

Этому также способствовал и тот факт, что сама Галина Петровна трижды в день бесплатно столовалась в офисе своей знаменитой компании.

Такое лечение Гудин не мог долго выдержать. Его голодный организм жаждал насыщения чем-нибудь. А его желудок уже с самого рабочего утра требовал начинать чаёвничать.

А вообще, голодный Гудин вскоре пошёл по обходному пути вокруг своей сожительницы, сославшись на «голодание» её матери, и предложив вызывать её к себе домой на выходные дни для откорма, естественно не без основания надеясь на своё в этом самое потребное участие.

После следующего обеденного перерыва Платон пожаловался Алексею на непонимание их женщинами его, только что взятого им из собственной жизни, анекдота:

– «А почему он всегда покупает два банана и одну грушу, а не наоборот?! А потому, что «наоборот» у него давно есть! А почему женщины не поняли? А потому, что дома они видят далёкое от груш и банана!».

– «Мандарины с морковкой или даже сельдереем!» – добавил своё участие молодой гений Алексей.

– «Не смешно!» – возразил, наверно их обладатель, Гудин.

– «Не смешно – это когда извилин мало и воображения нет!» – отшил того довольный собой, теперь уже тоже пенсионер по возрасту, Платон.

А уж воображения, поддерживающего его мечты, Платону всегда хватало. Так он решил сам себе компенсировать отсутствие у него поздравительного адреса от сослуживцев, друзей и родственников, и сочинил стихи о своём шестидесятилетнем юбилее:

 
Ну, вот! Я тоже докатился.
Дожил до мудрости седин.
В пенсионера обратился,
Пройдя порог лихих годин.
 
 
Прошёл я зимний терминатор.
Из сумраков я вышел в свет.
Какой я буду литератор?
И кто мне даст на то ответ?
 
 
Легко творю, пером владея.
Пишу я прозу и стихи.
Куплетом песни овладея,
Раздвину критики тиски.
 
 
И памятник себе построю
Не рукотворный – языком!
И дачу я благоустрою.
Отремонтирую свой дом.
 
 
Дождусь, надеюсь, многих внуков.
А может правнуков Бог даст?!
Но не услышу нудных звуков.
Ведь друга нет, так не предаст!
 
 
Душой свободу ощущаю.
А сердцем красоту ценю.
Кто должен мне – я всех прощаю.
За жизнь я жизнь благодарю!
 
 
И планов у меня громадье!
Их должен выполнить, успеть.
А дел текущих половодье
Хоть вплавь, хоть вброд, преодолеть.
 
 
Поймать души своей порывы,
В стихах и прозе сохранить,
И в струнах нервов все надрывы.
Тогда смогу я победить!
 
 
Моей рукой талант мой водит.
Скорее даже водит Бог!
По голове десницей гладит…
Я большего сказать не смог.
 
 
Но тяжела десница божья.
То чувствую я иногда.
И думаю, а в жизни кто ж я?
Но, люди! Вас люблю всегда!
 

А потом он сам себе купил юбилейную открытку, распечатал на одной стороне листа это стихотворение, а на другой – две фотографии, сделанные Ксенией: себя, любимого, в обнимку с Гиппеаструмом, и панорамный снимок застолья, на котором были видны все его дети с супругами.

А затем стал постепенно собирать на открытке подписи родственников и сослуживцев – на добрую память о себе для внуков!

В этом занятии Платон обошёл только злостных курильщиков Гудина и Татьяну Васильевну, к которым, после известных событий, испытывал давнюю и устойчивую неприязнь.

В связи с холодами Иван Гаврилович стал часто теперь покуривать не на улице, а в тамбуре, из-за чего до чутких носов Платона и Надежды стал регулярно доходить тошнотворный запах табачного дыма. Обычно Платон не вмешивался, дабы не ворошить старое говно, чтобы оно не завоняло ещё сильнее. Но теперь и его терпение лопнуло, и он решил действовать через Надежду, тоже не терпевшую табачных испражнений:

– «Надь! Скажи нашим курякам, что они миазматики! Навоняли здесь своей курнёй!».

И теперь Надежда не могла пройти

Стандарт

0 
(0 оценок)

Год Быка

Установите приложение, чтобы читать эту книгу