Сцена 6

На пасеке. Дядя Александр, Пересвет и Иван наелись вдоволь меду и, развалившись на травушке, готовы были окунуться в сон, но если бы не этот разговор…

Иван: «Егда хана Хидыря зарезал его старшой сын Темир-Ходжа, то наш владыко Алексий враз и прозрел, что в Орде резня зачинается!..

Слава Богу, мы сподобились вывезти из Сарая отрока нашего княжича Димитрия! Спустя две седмицы Темира-Ходжу зарезали его родные братья, и тольки для того, чтобы на ханский трон воссесть!..

А суздальский князь Митрий Кстиныч осталси в Сарае дожидать свой ярлык на великое княжение Володимирское».

Дядя: «Бають, что он ужо вернулся из Сарая с ярлыком от хана Навруса! Дядя увидел, что к пасеке приближается вооруженный всадник.

Кажись, к тебе, Иван, вестоноша. Неужто из Москвы?!»

Иван приподнялся, посмотрел, соглашаясь кивнул головой, поспешно встал и побежал навстречу всаднику.

Пересвет: «Крестный, а какая она эта Москва?! И почему про нее

теперича дюже много бають на Руси? Неужто так хороша?!»

Дядя: «А Москва, сынок, уже потиху бьется, аки молодое сердце Руси нашей Матушки… Митрополит Алексий и престол свой митрополичий из Киев-града на Володимирскую Русь во Москву перенес!..»

Иван видимо уже прочитал грамоту и с озадаченным видом подходил к ним. Дядя смекнул и говорит: «Иди, Пересвет, предложи ратнику водицы испить да медом угости его».

Пересвет берет ивовую тарель с медовыми сотами, кленовое ведерко с водой и направляется ко спешившемуся ратнику.

Иван (дяде): «Таки когда, ты баял, вы с обозом пойдете по Десне?»

Дядя: «Дык, завтря и отчалим. У нас готовые лодьи, да груженые стоять под Свенскою под церквой. А тебе пошто?»

Иван: «Так я, пожалуй, вместе с вами поплыву на Киев-град. Мы же мимо Чернигова и мимо Новогорода Северского, мы таки батя поплывем?»

Дядя: «Все такоже и есть! К нам еще Трубчевские лодьи прилепятся, тоже груженые под завяз товаром, на Киев-град».

Иван (кричит Пересвету): «Пересвет, поди-к сюда».

Дяде: Митрополита Алексия в Киев-граде схватили, да в яму бросили. Ведомо, что по указу самого Ольгерда, великого князя литовского!…»

Дядя: «Ох, чуял я, что вся эта блудня литвинская обернется таки

большою бедою для русов!..»

Подошел Пересвет.

Иван (Пересвету): «Скажи ратнику, чтобы ехал к матушке нашей. Пущай тамо покормитца, отдохнеть да коня сменить, а я ему на оборотный путь ответную грамоту исправлю. Дяде: Крестный, у тя писало тута имеется?»

Дядя: «Да, есть тамо, в избушке. Пишу свое потиху.

Може, и польза кому будет от оных писаний!..»

Иван (Пересвету): «Сполняй!..»

Пересвет побежал к ратнику, а Иван с дядей, оживленно беседуя, двинулись к избушке, возле которой на лужайке пасся конь Пересвета.

Сцена 7

В кузне Степана. Он уже починил медную посудину и, по-доброму кланяясь, передавал ее Марии…

Степан: «Принимай, боярыня дорогая, еже надо што справить аль починить, то я для тебя с превеликою радостию!..»

Подошел к котлу, зачерпнул ковшом воду и, глубоко вздохнув (видно, вспомнил что-то), начал жадно пить воду.

Мария: «Ну что, Степан, остыла твоя кузня, обезлюдела?»

Степан: «Дык, скольки можно?! Почитай двенадцать лет без передыху пыхтели. Все оружие твоему хозяину ковали да копья, да стрелы, да ковань разную. И для лошадей, и для возов обозных, и для стругов, и для лодей чепи да якоря. А, почитай, все мастера за ето время тута и спалилися. Я кажен год их в землю чуждую закапывал. Вот такушки за кузней и хоронил я их рядком. А яко же? Русичи все были, хочь и рабы-пленники, а все одно – воины Христовы!..»

Эти слова прозвучали в пустой кузне как-то гулко, объемно и с переливистым эхом. Степан развернулся к свету, широко перекрестился и поклонился до земли. Не ведаю, аки сам еще целым осталси…

Може, и живу я тольки по милости Божьей, а для чего живу?..

Видать, у Господа на мя, на грешного свой промысел готов…

Посмотрел на застывшую с посудиной в руках Марию, не желающую покидать место, где только и можно было услышать русское слово.

Каково, дорогая Мария миркуешь с чем возвернется от хана Мурада наш хозяин, Челумхан? Да и вернется ли живым?»

Мария: «Вернется! И еше более одержимым!.. (Пауза) Племя их поганое Бон-по все одно что род ведьмачий. Не Мехметова они закона, а кланяются бесам ратным и духам войны. (Пауза) И бронь, и оружие превозносят превыше всего, а кровушка для них словно воздух потребна. Сама видела, яко они кровь человеческую себе в глотки заливают и рычат, и мычат, аки лютые звери. А еще кровью русичей свои нечистые хоругви обагряють и аж дуреють, егда пьють ее, не остывшую, еще теплую. Аки демоны кровь нашу пьють из чаши с окоемом серебряным и соделанной из черепа руса!.. (Глубоко вздохнула) Чует мое сердце, что заплачет, зарыдает мать-земля наша от той крови, что прольется на нее вскорости!»

Она посмотрела на Степана как в последний раз и вышла из кузни.

Сцена 8

По узкому темному проходу литовского замка идет нарядно одетый юноша. Пожилой слуга зажигает свечи.

Ёзас (литовск.): «Юрген, скажи, Витовт и Ягайло здесь не проходили?»

Юрген: «Да, господин Ёзас, недавно они проследовали в красную башню

и, видимо, через нее вышли в сад».

Ёзас: «Ну вот, я так и знал! Хитрющие засранцы, опять меня обманули!»

Он огорченно развернулся и пошел обратно в замок.

Сцена 9

В замке. В небольшой комнате, где на стенах висят шкуры убитых животных и много дорогого оружия, горит камин. У камина стоят Ольгерд и Кейстут. Они заворожено смотрят на раскаленные поленья.

Кейстут (на литовском): «Ольгерд, я все же не понимаю, зачем ты отправил Ивора в Киев-град и для чего приказал князю Владимиру арестовать там митрополита Алексия, да еще и бросить его в яму?..»

Ольгерд: «Да, возможно я погорячился. Но этот хитрый и без сомнения

умный русский поп исчерпал все мое терпение до дна».

Кейстут: «Разве он совершает что-то опасное для нас?»

Ольгерд: «А разве ты не видишь, как крепко он забрал в свои руки всю власть? Даже мои старшие сыновья: и Андрей Полоцкий, и Дмитрий Брянский, да и Владимир Киевский – все они смотрят на митрополита Алексия с восхищением».

Кейстут: «Это правильно. Они же крещеные в вере христианской, а он для них — духовный вождь. Княжич московский Димитрий пока еще несмышленый отрок, а вся власть Руси Владимирской и всея Руси в руках митрополита Алексия. По-моему, это вполне разумно».

Ольгерд: «Вот поэтому я приказал арестовать Алексия и очень желаю, чтобы митрополит всея Руси великой убедился в том, что великий князь литовский Ольгерд может стать господином и великим князем всея Руси великой!.. В комнату постучали… Да, Войтыло, входи!»

Войтыло: «Мой господин! Ёзас сообщил мне, что Витовт и Ягайло вышли в сад, дабы повидаться с деревенскими друзьями».

Ольгерд (хитро улыбнулся): «…И подружками».

Войтыло (тоже улыбнулся): «Да, господин… Гости уже подходят».

Ольгерд: «Мы сейчас идем».

Сцена 10

Ночь. Сад. Сквозь чарующий стрекот цикад, чуть слышится девичий лепет, поцелуи, пыхтения и стоны.

Луна высветила лицо юноши. Он совершает свое молодое дело над распластавшейся под ним девицей. Едва сдерживая себя, чтобы не закричать от удовольствия, юноша застонал, судорожно продолжая движения в определенном ритме…

Наконец, он отвалился от своей партнерши.

На балкон замка выходит молодая барышня Инга.

Цветные витражные окна замка освещены изнутри, и там явно готовится какое-то празднество. К Инге на балкон выходит еще одна молодая литовская барышня. Инга жадно всматривается в призрачную темноту сада и восклицает: «Ягайло!..»

Эхо разносит это имя: «Ягайло… Ягайло… Ягайло…»

Юноша вздрогнул и посмотрел в сторону кустов, где, видимо, еще одна парочка успела сделать свое дело и прощально обменивалась поцелуями.

Вторая девушка на балконе тоже призывно позвала: «Витовт!»

Эхо над садом: «Витовт… Витовт… Витовт…»

Ягайло вышел на освященную луной дорожку, откуда видно было, как на балконе замка раздраженно мечутся их невесты.

Из сада выходит еще один нарядно одетый юноша, немного взрослее и крупнее Ягайлы. Это Витовт, его двоюродный брат.

Они довольны своим набегом на деревенских девиц, а те, обещающе помахивают ручками своим кавалерам. Юноши обнялись, запели веселую песню и направились к освященному факелами входу в замок, куда прибывали нарядно одетые гости.

– Глава третья —

Сцена 1

Солнечное утро. Пышный цветущий сад возле дома Пересвета.

Брянский князь Дмитрий Ольгердович держит на руках симпатичного годовалого мальчугана. Это Богдан – младший сын Пересвета.

Он улыбается, тянется ручками и трогает князя за усы.

Взрослый муж Пересвет, его жена Любава, семилетняя дочь Олесья и четырехлетний Кирилл наблюдают, как Богдан дергает князя за усы.

Князь Димитрий шутя нахмурил брови. Богдан тут же отпустил его усы и, воскликнув: «Тятя! Тятя!», потянулся к Пересвету.

кн. Дмитрий: «Ишь, какой молодец, яко за усы дергать – тако меня.

А вот аки ластиться – таки с тятей!»

Все дружно засмеялись. Любава хочет забрать Богдана на руки, но подошедший к ним огромный сторожевой пес Туман лизнул в щеку Кирилла и радостно заскулил, увидев маленького Богдана.

Князь Димитрий посадил малыша на спину псу, Богдан схватился ручками за его шерстяную гриву, а Туман закивал головой, как будто он только этого и жаждал.

Любава: «Благодарим тя, княже Димитрий, за гостинцы.

Неужто не сможешь сядня погулять у нас на празднике?!»

кн. Дмитрий: «Не могу Любава, дела не терпят. Я за себя вам гостей литовских пришлю, примитя их?..»

Любава: «Милости просим!..»

Пересвет: «Кто же это гостей княжеских, да не примет?!»

Олесья (придерживая всадника Богдана): «Мы завсегда с радостью!»

маленький Кирилл (поклонился до земли): «Милостиво просим, княже!»

Все поклонились друг другу, и Любава с детьми направилась к дому.

кн. Дмитрий: «Какой у вас дивный сад возрос, просто заглядение!..»

Пересвет: «Дык еще батя мой с дядей Олександром заложили, пока я в утробе у матушки пребывал. Потома кажен год подсаживали, а егда крестный пасеку здеся поставил, все таки расцвело пышным цветом!..»

кн. Дмитрий (пристально смотрит на Пересвета): «Не серчаешь боярин, что я тя от дружины твоей славной отрываю да на обоз торговый поставляю головным?»

Пересвет: «В нашем роду не принято серчать на князя. Ужо, почитай

цельный век служим Брянскому княжеству!..»

кн. Дмитрий: «Ну внимай тогда, что поведаю тебе, дорогой Пересвет!..

К нашему торговому обозу прилепится небольшой, но дюже важный обоз

из Вильны от батюшки моего Ольгерда. Он отправил с ними в Орду свое послание и ценный груз. По Десне зайдете в Болву и поднимитесь до Любеча. Тама вас дожидается Любечский боярин, Андрей Ослябя.