В опасном кулуаре

Рассказ первый. «Сова»

– Ты сходи, поучись. Это не горы, конечно, но всё же… Дополнительные знания, навыки… Побольше узнаешь о страховке…

Вовка, мой собеседник, в прошлом покоривший не одну большую вершину, имел спортивный разряд по альпинизму и с пренебрежением относился к пологим холмам, окружающим город. Отроги Уральских гор невысоки, но при желании можно найти стены для навешивания верёвок. Мы поочерёдно вертели в руках газету с объявлением о наборе в школу спасателей. В программе обучения говорилось о промышленном альпинизме. Я уже выполнял работы с верёвок, но систематических знаний не имел. Мне было тридцать восемь лет.

Контора, где обучали этому ремеслу, называлась «Сова». Бдела она и днём, и ночью, помогая людям открывать случайно захлопнутые двери. Кроме этого, её дежурные выезжали по вызову к больным. В служебном наряде были врачи. Первое время «Сова» не платила налоги, но её учредители поменяли афишу, едва их льготы закончились. Сегодня они выполняют несложные водолазные работы. Отмывают какие-то копейки, выделяемые из бюджета на защиту экологии; рисуют карты дна и величают себя «Выдрой», а тогда, вечерами, мы крепили верёвки на крыши многоэтажек и поднимались по ним, используя жюмары, а также постигали тайны человеческого великодушия за партами, изучая способы оказания первой помощи пострадавшим. Пересчитывали ребра под кожей друг у друга в поиске сердца, делали массажи, уколы, накладывали бинты в местах возможных кровотечений. Эти занятия проходили в классе гражданской обороны. Вёл их патологоанатом. Я задавал ему каверзные вопросы, мешая достойно излагать материал. Он тушевался, поскольку был моложе меня.

– Вот сходим в морг и посмотрим на деле, что такое анатомия человека, – пугал учитель в такие минуты. Но на эту замечательную экскурсию я не попал. В цехе случилась авария, и две недели мы работали без выходных.

– Ну, как вы там? – ехидно расспрашивал я потом товарищей по учёбе. – Резали трупы? Держали скальпель? Нашли второе сужение трахеи?

Они морщинились.

– Ох, надышались и нагляделись… Ты лучше не спрашивай.

Врач лукаво посмеивался, прислушиваясь к беседе.

– У меня к вам предложение, – сказал он как-то на переменке. – Дома, я знаю, у многих есть животные, – и попросил принести в класс для опыта какую-нибудь «зверюшку», прежде чем её зарезать.

– Зачем? – удивился кто-то.

– Я помещу её сердце в физиологический раствор, и вы увидите, как оно ещё долго будет биться.

В завершение он поведал историю о том, как однажды во время его учёбы в институте на глазах у группы студентов учёные вернули к жизни мужчину, попавшего под машину.

– Не живут с такою травмой ни минуты! Тяжёлыми шинами поперёк человека… Десять тонн, – захлёбывался рассказчик.

Я сочился потом, представляя аварию.

– И чудо произошло!.. Врачи собрали этого человека. «Он всё равно умрёт, – заметил самый главный профессор. – Но мы показали вам силу медицинской науки». «Труп» на столе не согласился с великим учёным, очухался и сказал: «Я буду жить», но тут же скоропостижно скончался. Это была безнадёжная, учебная операция.

– Я люблю свою кошку, – вздохнула Эльвира, – я не отдам её в злые руки на растерзание вампирам.

Городские люди – мы никогда не выращивали животных на мясо и неправильно поняли предложение врача. Наш учитель спохватился:

– Ну, конечно, не кошку… Может быть, курицу, утку, кролика?

– Крысу, – предложила Эльвира.

– Да-а, крысу!.. Крысу не жалко, – загалдели вокруг, – конечно же крысу. Есть ли у кого мышеловка?

Я вспомнил недавний разговор с сестрой. Она похвасталась: «Мне один осужденный крысу подарил. Чёрно-белую, страшную». – «Где же она живёт?» – «В училище, в клетке, ест всё подряд», – и во всеуслышание торжественно объявил собранию: «Будет вам крыса».

На следующий день она перебирала лапками у меня на груди – доброе, остроносое животное, большая мышь.

– Я их боюсь, – призналась сестра, отдавая подарок, – а зэки носят за пазухой. Во время урока, случается, вылезет такая безобразная тварь на плечо уголовнику, и хочется кричать.

Моя сестра работает в колонии строгого режима. Серьезные у неё ученики. Показывать им свою слабость для смеха ни к чему. Она держится молодцом. Крысу ей подарили в знак особого уважения.

– Правильный зверь, Наталья Ивановна, – в назидание сказал её бывший владелец. – Вы её не бойтесь, не подведёт, не укусит… Воровское животное – честное.

– Как же её зовут?

– Лариска.

Я принёс эту подопытную крысу домой и поставил клетку с ней на подоконник. Я человек рассеянный. Была ли дверца открыта или крыса нашла защёлку самостоятельно – мне неизвестно. Только ночью я проснулся оттого, что кто-то робко щекотал по лицу. Неужели Лариска?.. Первая мысль была сбросить её на пол. Но я подавил рефлекс и погладил животное. Она мне ответила лобызанием, а на следующий день я уже сам доставал крысу из клетки и играл с нею, как с котёнком. Однажды моя подопечная испортила кусок кабельной оплётки от телевизора. Торгующие вещанием деляги поломали мою антенну, и матовый ящик молчал более года, стоя без дела на полу.

– Хорошо, что меня отключили от их нечестных новостей и реклам, а то бы шарахнуло тебя, Лариска, током, – заметил я крысе.

– Я не плачу за фальшивую пропаганду…

Мы беседовали на равных. Добрая тварь.

– Где же обещанная крыса? – поторопил меня учитель.

– Пускай кто-нибудь курицу принесёт.

Рассказ второй. Пик «Солнечный»

Прошло полгода. По итогам учёбы в школе спасателей меня зачислили в резервисты. Но знания были ничтожны, и я отправился в настоящие горы. Почти на краю земли, где начинаются реки, находился альплагерь «Солнечный». В нём было несколько бревенчатых избушек и палатки. Едва начинался сезон восхождений, альпинисты спешили сюда учиться и работать. Они поклонялись горам и покоряли вершины.

– Я твой инструктор, – представилась мне девица лет двадцати пяти. – Я – Лена.

Рядом лежала пушистая лайка и грызла большую кость.

– Ты зачем пришёл в наши горы? Кто ты? Я по образованию – юрист, а начальник лагеря – гляциолог. Он изучает ледники и пишет научную работу о запасах пресной воды в природе. Самая чистая вода в мире находится здесь.

Я в свою очередь рассказал о промышленных трубах, ремонтом которых занимался много лет, о горячих печах, где приходилось работать, не снимая суконки, сделал акцент на том, что печи никогда не остывают – ни на минуту. Показал на пожухшие уши, обожжённые сквозняками, гуляющими внутри труб, и пояснил, что устал от жары и ищу прохлады на воле.

– Прохлаждаться ты здесь не будешь, – отрезала Лена. – Это не пансионат.

В это время рюкзак у меня за спиной зашевелился. Лайка насторожилась. Моя умница крыса освободилась из плена и нашла дорогу на волю. Шевеля усами, она осторожно выглянула на свет. Лена пронзительно закричала. Её собака вскочила на все четыре лапы и залаяла, истекая слюной. Крыса стремительно нырнула назад в убежище, в рюкзак, оцарапав меня когтями.

– Что это было? – спросила Лена.

– Крыса, – ответил я, вытирая на шее кровь.

– Такая страшная… Откуда она взялась?..

– Из тюрьмы, – и я поспешно рассказал о том, как учился на спасателя.

– Чтобы я её не видела никогда, – распорядилась девица.

– Она же ручная, добрая…

– Я кому говорю?

Отдыха я действительно не знал. Начались тренировки. Изучение особенностей горного рельефа, увязка страховочной системы, верёвочные узлы и учебные транспортировки больных проходили на новом уровне – на действительном полигоне. Хороший у меня был прежний наставник патологоанатом. В лагере я многое вспомнил и закрепил трудом. Новая учёба и акклиматизация прошли успешно. Было совершено два несложных групповых восхождения, и назавтра меня ожидал ледовый маршрут с настоящей страховкой.

– Я не пойду с ним, – заявила Лена начальнику лагеря и пояснила: – Он очень слабый, быстро задыхается и долго восстанавливает силы.

– Ты с ним пойдёшь, ты инструктор. Это твоя работа, – наказал ей начальник лагеря.

– Он тяжелый… Если что-нибудь с ним случится, я не дотяну его до лагеря.

– Ты дашь сигнал из ракетницы, мы поможем.

– У него старые кошки. Они не держатся на ботинках.

Брезентовые ремешки креплений у моих кошек подгнили и лопнули. Я их взял у Вовки, который не поднимался в горы десять лет. Лена говорила правду.

– Вы возьмёте у меня новые буржуйские кошки и подгоните их.

Начальник лагеря выложил перед нами всё недостающее снаряжение.

– И затем эта ужасная крыса из тюрьмы, – безнадёжно вздохнула Лена, поняв, что меня всё-таки придётся тянуть к вершине. – Да и сам он – чёрный, небритый, злой.

– Как я, – отрезал начспас, почёсывая пальцами свою косматую бороду, и, повернувшись ко мне, сердито закончил:

– Крысу не брать!

Вечером я долго подгонял новые кошки под ботинки. Тряс их, ударяя зубьями об стену – держались. Почти всю ночь не спал, мешая соседям, а утром был разбужен толчками: – вставай, и – на сбор! Выход в четыре ноль-ноль. Про крысу я забыл. Она прижилась у меня в палатке под боком и по ночам очень часто гуляла по лагерю, осваивая мир высокогорья. Каши ей было мало. Как-то она обнаружила в соседнем доме подспорье – прошлогодние кедровые шишки. Проживающие там работники оказались покладистыми и добрыми людьми. Они терпимо относились к шороху на полках.

Подойдя к языку ледника, мы с Леной синхронно вздохнули и заглянули друг другу в души. Проверили снаряжение: страховочную систему, «железо», кошки.

– Готов? – спросила она.

– Готов…

Я не спеша развешивал на обвязке ледовые причиндалы, карабины, оттяжки.

– Ввяжемся, когда ледник будет круче… Это самая ответственная часть маршрута. Смотри, не зевай, не суетись.

– Хорошо. Я спокоен.

Лена критически оглядела меня, вернуться в лагерь было ещё не поздно.

– Вперед!.. И опусти очки – ослепнешь. Старайся всеми зубьями кошек одновременно касаться поверхности льда.

У меня был хороший инструктор. Ледовые крючья я заворачивал по самые «уши». Мокрые руки мёрзли. Я менял перчатки. Однажды споткнулся и упал. Моя наставница подстраховала меня верёвкой.

– Я прошу тебя, – задыхалась она от крика, – сгибай колени во время падения кошками вверх, а то зацепишься ими об лёд и разобьёшься ещё сильнее…

Вдруг я догадался, что крыса находится в рюкзаке. Во время очередного падения послышался скрежет её когтей и писк.

«Как ей должно быть плохо на этой ухабистой дороге», – подумал я.

Солнце уже стояло высоко, когда мы ушли с ледника и оказались на каменном склоне.

– Теперь ещё немного, – успокоила Лена. – Основная часть маршрута уже позади.

Кошки я аккуратно снял и обмотал их рогожей, чтобы они нечаянно не поранили в рюкзаке мою любимицу – крысу. Немного отдышавшись, передохнув, мы продолжили восхождение. Стоя на промежуточном гребне, я увидел пройденный ледник от языка до вершины. Он показался мне крутым и горбатым.

– Ты видишь, какой ужасный подъём мы прошли? Это ты его сделал, – с уважением отметила Лена.

– Я очень устал на этом подъёме.

– Потерпи немного – впереди кулуар, а где-то здесь на северном склоне есть репер. Вот там и перекусим. Геодезические знаки в горах надёжны и крепки. Их устанавливают в местах, где не бывает лавин и камнепадов.

Но она не находила его.

– Странно… Может быть, он дальше?

Мы внимательно осматривали лежавшие перед нами вершины. Снег сверкал и слепил. Я щурился, бегло перебирая глазами склоны, и тоже не видел ничего похожего на геодезический знак. Только чёрная, сырая с виду, скала впереди словно мыс вгрызалась кинжалом в заснеженное пространство.

«Не такая она крутая», – подумал я и предложил:

– Лена, а может быть, вот по этому камню – по его расщелине мы поднимемся наверх? Я когда-то успешно втискивался в такие места в Крыму.

– Нет, Саша, это не Крым. Это рыхлые горы, разбитые грозами. Мы рискуем попасть в беду… Но где же геодезический знак?

Медленно огибали мы по белому полю этот суровый мыс. За ним кулуар поворачивал вправо и уже до конца просматривался маршрут – до самой вершины.

– Нет ничего…

– Мы не туда попали, – сказала Лена.

Тяжёлые снежные карнизы висели над нами, как тучи, отбрасывая далёкие тени на нижестоящие камни.

– А я-то, думаю, почему нет ветра? Он гуляет за гребнем. А тишина-то какая!..

– Как в морге, – добавил я.

– Ты не шути, – рассердилась Лена.

В это время крыса у меня за спиной запищала. Я снял рюкзак и освободил её из клетки. Лена вздрогнула.

– Ты же обещал мне не брать крысу в горы!

– Она сбесилась!..

Лариска стремительно выскочила из плена и, вытягиваясь, как ленточка, по снегу помчалась обратно за чёрные скалы, откуда мы только что вышли.

– Значит, у животных тоже съезжает крыша от недостатка кислорода? – печально отметил я в надежде на снисхождение инструктора.

Вы видели, как спасаются восходители в горах от приближающейся опасности? Как они несутся по скользкому фирну или по шаткой морене в поисках надёжного убежища от стремительно летящих с неба камней?.. Или от лавины снега. Как они спотыкаются на ходу, падают грудью на острые склоны, поднимаются в спешке, и раненные, опять убегают прочь от смерти, надрывая при этом лёгкие и сердце? Как оно бешено колотится – воздуха мало, из носа кровь…

– Саша!.. Бежим!.. Лавина!

Крыса и нашла среди рыхлых скал ту нишу, тот грот, куда мы с Леной успели спрятаться, задыхаясь от болей. Спустя мгновение с неба рухнули первые камни, и целый водопад горной пыли засвистел около нашего убежища, далеко разбрызгивая липкую грязь. Толкаемая лавиной ударная волна потревожила сонные скалы. Нарастающий её шум превратился в грохот, когда неуправляемая снежная масса ухнула по месту, где остался лежать мой рюкзак.

Вскоре всё смолкло. Осторожно разгребая завалы горного мусора, я выкарабкался из нашего убежища наружу, выпрямился; колени тряслись. И когда мне показалось, что самое страшное осталось уже позади, один таки камень сорвался невесть откуда и ударил меня по каске.

Я так и не стал замечательным альпинистом. Но мне повезло. Со мною в горы ходил настоящий инструктор. Она хлопала меня по щекам, искала пульс на сонной артерии, рвала на мне одежду, освобождая для дыхания живот.

– Ты цела? – спросил я, очнувшись.

Мои липкие губы еле растягивались в розовой пене.

– Цела, – с облегчением всхлипнула Лена.

– Тошнит…

– Твоя крыса умница!.. Она нашлась.

Лариска отыскала у меня в кармане кожаный футляр для очков и грызла его.

– Отдай! – потянулся я к ней.

Крыса жалобно запищала.

– А тебе его жалко? – вступилась Лена. – Я думала, что ты умрёшь… Мне стало страшно!.. Ты хватал губами воздух, наслаждался, захлёбываясь от счастья, и вдруг метаморфоза. Упал лицом на камни и не дышишь. Еле-еле тебя я на спину перевернула – тяжёлый, как слон.

– Надо подняться на пик, – промямлил я и отключился вторично.

– Хорошо тебя камнем ударило… Ты – контуженный, – баюкала Лена.

В лагере увидели нашу сигнальную ракету, и спасательный отряд немедленно выступил навстречу. Из палатки меня в ту ночь перевели в домик, где жили инструкторы. Там было тепло и уютно. Я слышал, как Лена уговаривала начальника лагеря зачесть мне это восхождение, мотивируя тем, что основная часть маршрута была нами пройдена, что во всём виновата она одна: не нашла дорогу наверх, просмотрела геодезический знак и поздно сообразила, что мы далеко зашли…

– Если бы не его крыса – мы бы погибли.

Я лежал на спине, голова гудела от боли, бредил.

– Все-таки крепко меня зацепило камнем, Пик Солнечный… А ты, Лариска, умница, ты понравилась всем. Мы ещё с тобой поднимемся в горы…