Лето

К этому времени я уже располагал информацией о возможных вариантах христианского применения в городе, поэтому, особо не мудрствуя, начал отрабатывать их по одному. Отработка имеющихся в городе общин протестантской направленности естественным образом привела к баптистам.

По слухам было известно, что они приносят в жертву маленьких детей, запрещают читать книги и смотреть телевизор. Ихний дом молитвы большинство местных жителей предпочитает обходить стороной.

Ерунда конечно, поскольку основано все на фильме «Тучи над Борском», где в чистом виде показана община пятидесятников, а не баптистов. И то, там пострадала девушка с неокрепшей психикой.

Зато комсомольское собрание в полном составе ничего не могло возразить и тем более предложить взамен верующему юноше, что говорит о суррогате всего прочего относительно искренней веры в Бога.

Тем не менее, эти слухи для меня были тогда по существу единственным источником информации. Так что до уверования это был весь мой опыт знаний по данному вопросу. Да еще, пожалуй, то, что это все-таки протестантское направление, наряду с адвентистами, пятидесятниками, харизматиками и прочими.

Я чуть опоздал, богослужение уже началось. Казалось, что я попал в роман Вальтера Скотта «Пуритане». Бедная обстановка, скрипучие стулья, дешевые обои и занавески. Присутствуют в основном пожилые женщины. Все задрапированные, не смотря на лето, по самое не могу, в длинные кофты и юбки и закутанные в платки.

Само богослужение в общем и целом от адвентистского не отличалось. Хотя особенности были. Тон и содержание песен и стихов лучше всего описал поэт: «Этот стон у нас песней зовется». Тягучая, заунывная мелодия наводила тоску, а содержание характеризовало жизнь человека как сплошные страдания, которые нужно безропотно терпеть, потому что Бог терпел и нам велел. Только вот в современном мире человек страдает не столько от тягот и невзгод, сколько от собственных зависти, лени и жадности. В Библии это называется похоть, гордость и праздность, но суть от этого не меняется.

В остальном же впечатление было вполне благоприятное. Проповедей было три или четыре. Говорили о разном и по-разному. Но темы были просты и понятны. О Христе, спасении, человеколюбии, смирении. То есть вечные евангельские темы.

На Ветхий завет если и были ссылки, то лишь как на вспомогательную литературу. Оно и правильно, ведь закон был дан иудеям. Нам же через смерть и воскресение Христа дана благодать. Чего же нам, получившим вечную жизнь во Христе, оглядываться на мертвую букву.

По вторникам была библейская школа. Там тоже было все в порядке. Ведущий читал текст из Библии, затем предлагал высказать свое мнение о прочитанном, и обобщал высказывания. По существу это был нормальный постоянно действующий семинар или дискуссионный клуб. Казалось, что обрел я свое место.

Однажды, выходя после воскресного богослужения из молитвенного дома, я услышал:

– Молодой человек, подождите, пожалуйста.

Я оглянулся. Меня окликал мужчина лет шестидесяти пяти, высокий и худой как Дон Кихот, и в очках как Паганель.

– Вы не хотели бы пойти учиться?

Это было совершенно неожиданным. Учиться я, разумеется, хотел, вот только денег на учебу не было, да и староват я для студента. Все это я и высказал. Однако услышал то, о чем не мог и мечтать. Обучение бесплатное, более того, платят стипендию в долларах, дорогу оплачивают, иногда еще и кормят. Львович назвал два места, корейская пасторская школа и библейский американский колледж. Потом мы с ним туда съездили, и я выбрал американский.

Пока ездили, Львович рассказал мне, что раньше он был пастором у баптистов, но разошелся с прочим руководством по административным вопросам и был отстранен от служения. Сам он успел уже закончить обучение и у корейцев и у американцев.

@

Тем временем, в церкви я конечно же попросил допустить меня до проповеди. Они там на совете посовещались и в порядке исключения разрешили. О чем говорить? На что Святой Дух сподобит.

В ближайшее время, на воскресном богослужении, после общей молитвы, пресвитер обратился к прихожанам со следующим:

– Братья и сестры! В нашу семью входит новый брат Александр, многие его уже знают. Он просит позволить ему обратиться к нам с проповедью. Нет возражений?

Он кивнул мне. И вот я первый раз встаю за ихнюю церковную кафедру. Несколько звонким от волнения голосом я начал:

– Братья и сестры! Спасибо за доверие, помолимся.

Все встали, и я произнес слова молитвы, которые подсказало сердце:

– Отец наш небесный! Благослови собрание верующих в Тебя, благослови говорящих и слушающих слово Твое. Во имя Иисуса Христа прошу Тебя, аминь.

– Аминь, – дружно выдохнули все и сели.

А я начал проповедь:

Когда я еще учился в школе, то прочитал один рассказ. На американском диком западе, посреди пустыни проходила железная дорога. На затерянном полустанке в окружении редких кактусов жил одинокий старик. Его обязанностью было встречать поезда и помогать машинисту заливать воду в паровоз.

Поезда приходили очень редко, один раз в несколько дней. Однажды приехал инспектор. Он оглядел окрестности, потом маленький домик станции и спросил у старика:

– Здесь так одиноко, не скучно вам одному?

– Нет, – ответил старик, – мне не скучно, я всегда занят, я читаю.

– Но я не вижу здесь книг, – удивился инспектор.

– Я читаю только ОДНУ!!! Книгу.

И действительно, на столе лежала единственная книга. Это была Библия.

Сейчас Библия есть почти в каждом доме. И почти всегда она пылится на полке. Почему? Во многом потому, что никто не знает, как ее читать. Начинают сначала – не впечатляет, пытаются начинать с откровения – ничего не понятно, читают «по диагонали» – не воспринимается.

Начинать нужно с псалмов. Псалтырь подобно камертону настраивает душу. Только потом следует перейти к Евангелиям. А затем к посланиям апостола Павла. И только после можно браться за все остальное. И не забывать периодически возвращаться к псалмам, поскольку душа, как и музыкальный инструмент, нуждается в постоянной подстройке.

Так ведь все просто, но объяснить это некому. Кто же должен объяснить? Да тот, кто это знает и может – Церковь. Именно это ее основная функция, именно для этого она и существует. Благослови, Господь, церковь Свою.

Аминь!

Что сказать, для всех мой подход к проповеди был слишком неожиданным, все привыкли к традиционному чтению морали. Тем не менее, впечатление было благоприятным, можно сказать, что общий результат был успешным. Мое. Однако, больше не допустили без предварительного публичного покаяния и крещения. С пресвитером мы договорились несколько изменить последовательность. Покаяние – проповедь – крещение.

Да, я действительно перед собранием на коленях покаялся в своих видимых, длящихся и постоянных грехах. Вспыльчивости, грубости, лени, злоупотреблении алкоголем и любви к противоположному полу.

@

Где-то в это же время я соблазнил Ольгу пойти со мной на рыбалку, с заходом на лесное озеро. На него мы действительно зашли. Можно даже сказать, что с озером все было нормально, поскольку озеро все затянуто растительностью, и ловить не то что нельзя, но и ловить даже негде.

Тогда к реке. Я точно помнил, что в прошлом подойти от озера к реке можно было свободно. Только вот совсем забыл, что озеро тянется вдоль на километр и подойти можно с того края озера. Мы же пошли с этого. И вот теперь перед нами овраг, не знаю, какой длины и какой ширины. Или обойти, или вперед и с песней. Хотя песни наши закончились еще раньше и очень быстро. Мы вообще оба любители потрепаться, но тут Ольга почему-то упорно молчала, подобно героям молодогвардейцам.

– Оленька, чего молчишь?

В ответ только скрип зубов. Тут я вспомнил восточную сказку с похожей ситуацией.

– Счастье мое, давай поменяемся рюкзаками.

– Давай.

Когда мы поменялись, мне все стало ясно. Ее рюкзак был почти вдвое тяжелее, хотя все бутылки были в моем. Оказалось, что, не смотря на середину июля, она собралась как на северный полюс и тащила с собой тулуп размером на снежного человека. И где она такой откопала, в музее что ли? Как говорится, вот тебе голубчик овчинный тулупчик.

Некоторое время шли вдоль оврага, но затем рискнули пройти сквозь заросли. Как это у классика: «И тогда он вырвал из груди свое сердце и бросился вперед. И люди побежали за ним». Как красиво в сказке и как отличается от действительности. Ольга пошла за мной мужественно, но явно без всякого удовольствия.

Во-первых, мы с головой скрылись в крапиве, которая, как известно стрикучая или стрикастая. Во-вторых, внизу была вода, в некоторых местах доходившая до колен. В-третьих, там могли быть пиявки. Как это в детской песне: «Напали на козлика злые пиявки, остались от серого серые плавки». А про то, что в этих местах водятся гадюки, я Ольге благоразумно не сказал. Не хватало еще ее истерики. В-четвертых, мы чуть не сбились с направления. В-пятых, и это «в-пятых» стало самым большим для нас ударом, когда часа через два мы все – таки выбрались на берег.

Мы стояли над обрывом, внизу плескалась вода, но в обе стороны росла двухметровая молодая поросль лозы. Стволы или скорее ветки толщиной с двадцать первый палец в пионерской готовности стояли сплошным частоколом подобно зарослям камыша или бамбука. У Ольги из глаз брызнули слезы. Я ее понимаю, собиралась ведь приятно проводить время с любимым мужчиной, а не тренироваться на выживание в джунглях.

Тем не менее, в свое время мы вместе изучали боевые искусства и там страх, усталость и боль вообще естественные ощущения. Я просто забрал у нее рюкзак, повесил на грудь и двинулся вперед вдоль обрыва. Ольга всхлипывая, пристроилась вплотную сзади. Опасный маневр, так может веткой здорово хлестнуть. Но она слишком устала, чтобы самой через них протискиваться. Я тоже смертельно устал, однако, чувствуя себя бульдозером, двигался вперед. А для нее я вообще был кумиром.

Уже смеркалось, когда мы все-таки выбрались на нормальный берег и упали. Усталость буквально скрутила нас в узел. Надо было срочно что-то с этим делать. Скоро ночь, будет холодно, нужно собрать дрова для костра. Про рыбалку мы даже и не вспомнили. Я достал из рюкзака бутылку водки и разлил всю поровну в две кружки.

– Пейте, девушка, если хотите завтра подняться.

Далось ей это тяжело, я же всосал в пять глотков. Потом пошли купаться, потом я оставил ее стеречь вещи, а точнее отдыхать, а сам ушел собирать дрова. Ко всяким такого рода нагрузкам лично я привык еще в армии, для меня это всего лишь некоторый дискомфорт. К тому же в таких ситуациях вспоминаются приобретенные навыки.

Вскоре костер весело запылал, еще минут через двадцать был готов ужин, чай, еще пятьдесят ей и остальное мне. Потом она заснула. А мне не спалось. Стыдно признаться, но одолела икота. А я как назло совсем забыл, как ее прекращать. Точнее, никогда и не знал. Полежал, но она достала меня совсем, еще и Ольгу разбудить боялся. Поэтому поднялся и пошел бродить по берегу. Когда вернулся, Ольга сидела и таращила испуганные глаза в темноту.

– Оленька, ну что ты, я же здесь рядом.

Она расплакалась.

– Как ты мог меня бросить.

– Ну ты же спала, а меня икота достала, я боялся тебя разбудить.

– Ну и что, что икота, пока ты тут икал, мне было спокойно, потому что ты был рядом. А как перестала слышать, так сразу проснулась, и мне стало страшно одной.

– Ну прости меня, мое счастье.

Однако, хоть в том момент и простила, но кошка между нами все—таки перебежала. Слово за слово – мы поссорились.

@

Баптисты выпустили меня за кафедру еще раз, так сказать, убедиться в правильности выбора. В этот раз я перед проповедью молиться напоказ не стал, а начал сразу же:

Братья и сестры! Сегодня я буду говорить о богатстве и бедности.

Апостол Павел говорит:

Имейте нрав несребролюбивый, довольствуясь тем, что есть. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем.

Нужда – это недостаток в необходимом, без чего человек не может обойтись, просто умрет или получит какой-то ущерб. А все остальное в материальных вопросах лишнее. Ведь по существу вся наша цивилизация – это набор избыточных ценностей.

Что человеку на самом деле нужно? Пища для поддержания жизни. Жилье и одежда для укрытия от непогоды. И особь противоположного пола для размножения и общения. А все остальное по большому счету лишнее, удовлетворяющее:

…похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую.

Но человек есть образ и подобие Бога, поэтому ему нужно что-то еще. Вообще потребности человека можно разделить на три категории: физические, социальные и духовные. Физические направлены на обеспечение биологического существования. Социальные – на признание в среде себе подобных. Духовные – на творчество, поиск добра, красоты, истины, справедливости, и в конечном итоге Бога. Как высшего смысла жизни и абсолюта.

И вот Павел в тюрьме. Но он продолжает свою миссионерскую деятельность, разве что лишен возможности выступать публично, то есть несколько поменял форму, так сказать, сменил прикид, или перекрасился.

Признание есть. Бог говорит с ним лично, ему даже искать не надо. А в материальном плане он имел достаточно минимально необходимого.

Как раз он и говорит именно о том, что больше ему ничего не нужно, применительно к данной ситуации. Но если бы его выпустили, то ситуация поменялась бы. Хотя бы в минимуме, если в тюрьме крышу над головой обеспечивает государство, то на свободе ему пришлось бы этим озаботиться.

Бочка Диогена была большой. По крайней мере, он в ней помещался. И в любом случае он не мог жить без еды и одежды. Он не нуждался, у него просто не было ничего сверх минимально необходимого.

Однако представим, что живет он не в теплой Греции, а в холодной Финляндии. Тогда ему уже недостаточно бочки. То есть минимально необходимое определяется ситуацией. А еще вкусом, предпочтениями, окружающей средой. Таким образом, определение минимально необходимого процесс, во-первых, индивидуальный, а во-вторых, постоянный. То есть в этом направлении придется работать над собой постоянно.

Но появляется вопрос противоположный. А если всего очень много, то как к этому относиться. Есть соответствующая притча:

В одном царстве жил мудрец, почитавшийся всеми как просветленный и великий учитель. Он жил в уединении, имущества не имел и питался тем, что приносили просители. Сам царь часто приезжал к нему и советовался по всякого рода вопросам. Однажды царь предложил:

– Пойдем жить ко мне, я дам тебе дворец, слуг и сделаю главным советником.

– Пойдем.

И вот мудрец живет во дворце. Сплошные праздники, оргии, в общем столица на ушах. Однако, царь стал замечать, что мудрец постепенно решает все больше вопросов вместо него, к нему идут за советом и помощью и вообще считают истиной в последней инстанции. Отшельническая жизнь забыта, как будто все было так всегда. В конце концов царь не выдержал:

– Как можешь ты называть себя просветленным, если так ведешь себя?

– Хорошо, давай сядем на колесницу и поедем.

Подъехали к границе, мудрец говорит:

– Теперь все бросаем, раздеваемся и пойдем жить в другое царство.

Царь подумал, что ослышался:

– Как бросаем? Я здесь царь, а там буду никто.

– Вот, что и требовалось доказать. Ты привязан к статусу, а мне все равно. Поэтому я просветлен, а ты нет.