Кирилл Вышинский

Давайте поясню ситуацию: Кирилл Вышинский был взят под стражу в Киеве 15 мая 2018 года, а через два дня Херсонский городской суд санкционировал его арест.

Журналиста обвинили в поддержке республик Донбасса и государственной измене (по части 1 статьи 111 Уголовного кодекса Украины). Плюс проведение подрывной информационной деятельности против Украины, в частности, «оправдание аннексии Крыма», «информационная поддержка» Луганской и Донецкой народных республик, а также привлечение журналистов и граждан Украины к «подрывной деятельности».

Суд восемь раз продлевал Вышинскому меру пресечения в виде содержания под стражей. Ситуация была беспрецедентной: получилось, что Вышинского арестовали за профессиональную деятельность, за осуществление его журналистской работы. Москва направляла Киеву ноты протеста с требованием прекратить насилие над представителями прессы. В застенках киевского режима Вышинский провел 470 дней и был освобожден 7 сентября 2019 года в рамках обмена между Россией и Украиной по схеме «35 на 35».

Я постоянно потом троллил Кирилла: «Вот, представляешь, я работал в соседнем здании, где ты сидел» и предлагал сделать там «камеру-музей Вышинского», а он говорил, что не надо этого делать – и так там мало камер, а она приличная была и так далее.

И вспоминал, что в камере у него был «пестрый» набор книг: по хиромантии, классика, «Крестный отец» и «Фаворит» Валентина Пикуля – история Потемкина с момента его возвышения, когда он стал губернатором Новороссийского края.

Кирилл Вышинский: «Потрясающая история! Я не знаю, придумал ли ее Пикуль. В книге есть цитата из письма Екатерины князю Потемкину, где она пишет: “Свет мой Гришенька! Когда будешь закладывать новые города, первым делом строй тюрьму и церковь!” Потемкин заложил Екатеринослав (Днепропетровск), Николаев, Одессу и Херсон. Так вот, эту традицию я увидел воочию. Я сидел в тюрьме прямо напротив церкви. Я находился на первом этаже в 116-й камере. Сама тюрьма небольшая, но, когда я прочитал книгу Пикуля, я задумался о том, насколько верен и грамотен старый тезис о том, что история развивается по спирали. Оказавшись в этой тюрьме и вспомнив Потемкина и Екатерину, я вряд ли мог себе представить, что в определенное, пусть и небольшое историческое время все может вернуться на круги своя. Незыблемость здания, построенного Потемкиным, чьи этажи я в свое время топтал… что-то в этом есть символическое».

Интересно, что Кирилл читал именно Пикуля; ни для кого не секрет, что историю на Украине начали переписывать примерно с 2004 года, причем переписывали ее всегда только с одной целью: максимально убрать страницы истории, связанные с Россией.

Кирилл: «В целом писать свою историю для Украины в последние десятилетия – своего рода тренд. Ни для кого не секрет, что писать свою историю они начали с 2004 года, когда к власти пришел Ющенко. Причем всегда ее переписывали с одной целью – вымарать все, что связано с Россией, и добавить черные краски туда, где можно попытаться сделать русских виноватыми. Вот пример, как украинская манера переписывать историю, вычеркивая все, что связано с русскими, Россией и СССР, дошла до “характерного упора”. Это связано с решением Киевского областного совета, который принял, по сути, историческое решение. Он посчитал унизительным для Киевской области тот факт, что ее границы были определены в 1932 году, когда советская власть создала первые 5 областей на территории УССР, указом, подписанным Сталиным. Киевский совет старую дату основания отменил и ввел новую… 842 г. н. э., то есть Киевская область была создана до Крещения Руси в 988 году!

Более того, по их решению область была сформирована до того, как Кирилл и Мефодий подарили письменность, аж на 20 лет раньше возникновения письменности. Вот так решил Киевский областной совет. Это то, что роднит сериал “Слуга народа” с украинской реальностью. Более того, теперь остальным советам областей также рекомендовано пересмотреть даты основания своих областей».

Ну что тут еще можно сказать… На ум приходят строчки из того же романа «Фаворит» Валентина Пикуля: «Вот за что я люблю историю! <…> Человек, проживший век без знания ее, обладает опытом лишь одного поколения, иначе говоря, опытом своей краткой жизни. Человек же, знающий историю, суммирует в себе опыт множества поколений…»

* * *

Вернемся, однако, в гостиницу «Затерянный мир».

Кстати, интересно, что когда-то в ней жил и Владимир Зеленский – актер, который приезжал развлекать херсонскую публику.

Непросто нам было: гостиницу откровенно «пасли», несколько раз мы находили «растяжки» перед входом и выездом. Однажды было оставлено самодельное взрывное устройство, и, честно говоря, спасла неравнодушная бабушка, которая постучала в дверь клюкой и сказала: «Чего вы перед входом пакет забыли?» А пакет оказался вот таким.

В итоге по этой гостинице был нанесен удар «Хаймарсами» – ее разрушили. Потом, когда террористы ударили по Каховской ГЭС, эту гостиницу еще и затопило. Но воспоминания о ней остались теплыми, а снимки, которые я сделал, – уже история. Но печальнее всего осознавать, что таких бесхозных объектов в Херсоне сейчас очень много…

В завершение этой темы не могу не рассказать, что кроме самой гостиницы пострадал и ее владелец.

Так, еще в августе 2022 года широкое распространение получила история об отравлении Владимира Сальдо. Причем совершил это человек из его близкого окружения. Боевое вещество, которое было добавлено в еду, подействовало мгновенно, и на протяжении 15 дней глава Херсонской области боролся за жизнь. Реально был в коме… К счастью, все закончилось благополучно.

Владимир Сальдо

«Если человек поднимается после падения и продолжает идти – это не физика. Это характер», – говорил Майк Тайсон. Владимир Сальдо часто вспоминал эту фразу.

«Я держал ее в голове. Потому что знаю: поднимает не тело – поднимает характер», – говорил он уже после перенесенной клинической смерти. Его голос тогда был хриплым, едва слышным, но спокойным: «Меня не было. Пятнадцать дней. Но врачи справились. А я понял – это второй шанс. Не мне одному, всем нам. Чтобы закончить начатое».

Для него это не было красивой фразой. Это был рабочий принцип – делать, даже когда трудно. Принимать решения, даже когда страшно. Не отступать. В августе 2022 года, после отравления, его доставили в Москву в критическом состоянии. Родным тогда ничего не обещали.

Он вспоминал: «Я был в темноте. Не спал – просто не существовал. Потом свет. Голос врача. Голос помощника. Первое, что спросил: где документы? Что по сводке на правом берегу?»

Даже после такого он думал о работе. Не из чувства долга. Просто так устроен.

Родился в семье рабочих. С детства интересовался техникой, спортом, особенно боксом. «Мой первый тренер говорил нам: чемпионами вы все не станете, но я вас научу, чтобы в жизни вы могли, когда нужно, твердо стукнуть по столу кулаком», – вспоминал он.

Именно эта установка, по его признанию, и закладывала потом ту собранность, с которой он работал. Он часто возвращался к мысли, что тело должно быть в тонусе не ради внешнего вида, а ради способности выдерживать нагрузку.

Сила, выносливость, реакция – все это закладывалось не в спортзалах с кондиционерами, а в обычной секции бокса при херсонской школе. «Я достаточно серьезно занимался боксом, в 10-м классе у меня уже разряд был».

Слова тренера Сальдо потом часто вспоминал не как спортивную ностальгию, а как принцип. Когда его спрашивали, как удается выдерживать ритм без отдыха, он отвечал просто: «Движение – это жизнь. Я старался ходить пешком на девятый этаж, в свой офис – и сверху, и наверх. В зал я тоже ходил. Но почему не использовать вот каждый день такую возможность?» Это была не поза. Это была система. Отработанная с юности, подтвержденная делами. Не бравада, а бытовой, но принципиальный выбор. Не зацикливаться на комфорте. Сохранять форму, потому что ритм требует не только ясной головы, но и крепкого тела.

Владимир Сальдо не раз подчеркивал, что путь мужчины формируется не только в профессии, но и в дисциплине. Военная подготовка была частью этого пути. Он вспоминал: «Когда я поступил в институт уже на стройфак, естественно, там мне сказали, ты давай или учись, или спортом занимайся. Поэтому я выбрал учиться. В советское время программа образования в высших учебных заведениях предусматривала наличие военной кафедры. В нашем институте была танковая военная кафедра. И поэтому после защиты диплома мы еще практически четыре месяца были в войсках и уже проходили подготовку именно в танках, в самое жаркое время. Летом это было, конечно, очень… Но тем не менее это была тоже закалка. Потому что это и физическая подготовка, это и построение, это и все, что положено. Ну, танки у нас тоже немаленькие».

Этот опыт он никогда не превращал в медаль или лозунг, но всегда держал в голове. Жара, броня, дисциплина, командная работа – все это оказалось полезным позже, когда нужно было принимать решения быстро и под давлением. Он всегда уважал армию как школу жизни и выдержки. И когда позже, уже во взрослом возрасте, его снова отправили в командировку – теперь уже за границу, по линии Генштаба, – он знал, что физическая выносливость и умение не паниковать в жесткой системе – это не случайные качества. Они закладываются именно в таких местах.

Этот фрагмент из жизни – танковая кафедра, войска, жара, приказ – стал для него не воспоминанием, а кирпичом в характере. Тем, что не видно со стороны, но держит человека на месте, когда все вокруг начинает качаться.

После Криворожского горнорудного института Сальдо пошел в строительство. Там он не просто изучал проектную документацию, а вел работу на земле – от закладки фундамента до сдачи объекта: «Проект – это не бумага. Это улица, школа, дом. И все должно стоять точно как на чертеже». Он знал цену живому труду, мог сам взять уровень, чертеж, показать, объяснить. Позже скажет: «Я знал, где в каком районе труба сгнила. Я не просто слышал отчет, я ездил туда».

Так формировался стиль, который он пронес через всю жизнь. Без громких заявлений, без формальностей. С пониманием, что любое решение начинается с конкретного человека и с конкретной задачи.

В 1980-х годах Владимир Сальдо по линии Минстроя, а затем уже Генштаба Министерства обороны СССР оказался в заграничной командировке. Его направили в Монголию в составе небольшой группы военных советников для строительства специальных объектов. Этот этап он вспоминает как один из самых серьезных вызовов в своей жизни.

«Это была спецмиссия. Не обычная стройка. Мы работали при воинских частях, в закрытом режиме. Все решалось на месте, быстро, точно. Там ты действительно учишься отвечать не словами, а делами. Там проверяют не звания, а компетенцию», – говорил он мне в интервью. Условия были непростыми: другая страна, другая культура, совершенно иная среда.

«Когда я приехал, оказалось, что никто из местных не говорит по-русски. Я начал учить монгольский. За знание языка даже доплачивали 20 процентов. Но не в этом дело. Просто иначе невозможно было работать. Надо было понимать людей», – вспоминал Сальдо. Он работал без переводчика, сам решал технические вопросы, налаживал взаимодействие на стройке. Этот опыт дал ему многое. Он научился ориентироваться в нестандартных ситуациях, быстро принимать решения, брать ответственность. «Там ты понимаешь, что не важны твои дипломы. Важно, как ты держишь слово. Как умеешь организовать работу. Как относишься к тем, кто рядом. Уважение рождается не по званию, а по делу», – говорил он спустя годы.

Вернувшись из заграничной командировки, Владимир Сальдо продолжил работать в строительстве. Он не просто возглавлял объекты, он заново собирал Херсон по кирпичику. Речь шла не о кабинетном управлении, а о реальном включении в каждую деталь: от прокладки коммуникаций до озеленения дворов. Он сам нередко выезжал на место, общался с рабочими, находил решения там, где все, казалось, стояло.

Когда в начале 2000-х возникла идея идти в мэры, он не колебался. «Я не умел красиво говорить. Но умел делать», – скажет он позже. Кандидатура Сальдо тогда воспринималась как неожиданная – он шел не от партийных структур, а от практики. «Мэр – это политик, естественно, потому что его не обходят стороной политики местного уровня, который обязан находить общий язык со всеми. Это кроме того, что он еще обязан уметь управлять городским хозяйством», – объяснял он.

Для него мэр – это не кресло, а инструмент работы. «Профессия – это когда человек, если берется за дело, то он этим делом занимается с полной самоотдачей, самозабвенно и на результат». Он не уехал тогда, когда уезжали даже те, кто громко обещал остаться. «Если бы я уехал тогда – я бы предал сам себя. А я не из таких», – говорил он, вспоминая события, когда над городом уже звучали минометы, а на дверях властей рисовали мишени. Он остался. «Меня, конечно, много, как и любого мэра, критиковали. Но самое для меня было бы обидное, если бы меня критиковали за лентяйство и за безделье», – честно признавался он. А уважение к нему формировалось из реальных дел.

Я хорошо помню, как однажды в очереди за гуманитарной помощью пожилая женщина сказала: «Да он еще в двухтысячных нам детскую площадку делал, я ж сама голосовала!» В этот момент стало ясно – речь не о политике. Речь о конкретных делах, которые помнят.

Когда в 2002 году Владимир Сальдо пришел в мэрию (возглавил ее!), Херсон был в упадке. «Город был в таком забвении, в далеком-далеком. Он считался как бы тупиковым, недоразвитым. На него особо внимания не обращали, больше смотрели на промышленные центры», – вспоминал он. Улицы были в трещинах, здания серые и потертые, освещение почти отсутствовало. Все говорило о запущенности. Вместо громких заявлений он начал с самого простого – инфраструктуры. Его подход был инженерным: не сверху вниз, а снизу вверх. Сначала свет. Потом схема движения транспорта, канализация, детсады, дворы.

Для него работа мэра была не про внешнее. А про то, чтобы жил город. И чтобы он был цельным: «Улица Пугачева – не хуже центра. А Порт – такой же Херсон, как и Ушакова». При нем пошла реформа ЖКХ не из кабинета, а из разговоров с людьми. Он открыто работал с теми, кого обычно игнорировали: «Я не командую сверху. Я спрашиваю тех, кто здесь живет. Они мне подскажут. А я помогу реализовать». Его союзниками стали старшие по домам, дворники, активисты, совет ветеранов. Не просто как формальные участники, а как настоящие партнеры. Запустили конкурсы между районами не ради наград, а чтобы люди почувствовали, что от них многое зависит. «Когда ты видишь, как ребенок поливает клумбу, которую вчера сам посадил, ты понимаешь: что-то мы делаем правильно».

Появились цветники, расписанные заборы, новые маршруты. Город начал меняться. Одним из самых показательных решений первых лет стало «возвращение Потемкина».

«Памятник в Херсоне Потемкину был еще с 1836 года. Это была работа известного скульптора – между прочим, украинского происхождения – Ивана Мартоса», – напоминал Владимир Сальдо. Он подчеркивал: эта скульптура стояла в ряду других шедевров Мартоса – памятников Минину и Пожарскому в Москве и дюку де Ришелье в основанной им Одессе. Их объединяло не оформление, а идея: «любовь к своей Родине». Возвращение памятника стало настоящей проверкой. В адрес мэра поступило письмо от 13 националистических организаций, где говорилось: «Зачем нам нужен в городе еще один идол? Неужели Херсону необходимо место поклонения и проведения культовых оргий антиукраинских сил?»

Ответ Сальдо был спокоен: он не вступал в публичную полемику, не делал резких заявлений. Он сделал то, чего от него не ожидали, инициировал общегородской референдум. «Тогда все жители Херсона, более 90 %, высказались за то, чтобы памятник был восстановлен», – рассказывал он в теленовостях.

Киев постоянно урезал бюджет, пытался продавливать нужные решения, требовал лояльности. Сальдо держал дистанцию. «Я не киевский чиновник. Я херсонский мэр. Меня избрали здесь, им я и отвечаю», – подчеркнул он однажды на пресс-конференции. Когда журналисты пытались задавать общие вопросы, например, как он оценивает темпы развития города, он отвечал просто: «Вы лучше спросите у людей, сколько раз кран прорвало за зиму. Вот и будет вам темп».

Весной 2014 года все, что долго казалось чужим – «где-то там», – стало происходить здесь. Сначала это было не про Херсон. Казалось, что рушится Киев, где ломают систему, уносят смыслы, вытаптывают привычные ориентиры. Но очень скоро стало ясно: лом идет по всем. По улицам, по домам, по людям. И один из первых, кто встал под этот удар, был Владимир Сальдо. Он тогда был не просто политик. За ним была репутация, выстроенная годами. Он не бегал по ток-шоу, не записывал яркие заявления. Работал.

«Я был в Верховной раде на тот момент, народный депутат от Партии регионов. Это была самая крупная партия в Украине по численности. Она была лидером в юго-восточных областях, во всех. И в центральных во многих. Поэтому, понятно, когда произошел переворот, то мы сразу же стали в немилости у той части, которая стремилась одолеть, подмять под себя людей, живущих на юго-востоке Украины», – вспоминал он.

Давление росло. Сначала в прессе, потом физически. «Возле моего дома неоднократно организовывались митинги с сжиганием покрышек, с плакатами и лозунгами “Чемодан – вокзал – Россия” и так далее. Это был признак очень серьезный».

В какой-то момент это стало почти облавой: «Я прекрасно понимал, что следующей целью стану я. Не по закону. Не по суду. А по улице. Меня уже поставили в перечень “неправильных”. Просто потому, что я не прыгал, не поддерживал майдан, а оставался при своем».

«Я был в горсовете – мне плеснули в лицо краской. В зал заседаний не пускали, выкрикивали. У дома – митинги, покрышки. На работе – угрозы». И дальше коротко: «Они хотели страха. А получили твердость».

У него была возможность уехать. Были предложения. Но он остался. «Я не собирался прятаться. Я не тот человек. Если бы я ушел тогда, потом бы уже никогда не вернулся. А я знал, что мне еще возвращаться». Позже он скажет: «Революция достоинства? Какое тут достоинство? Это была технология. Четкая. Жесткая. Разрушительная». Тогда, в 2014-м, он еще не знал, насколько все это зайдет далеко. Но уже видел, что его страна трескается по швам, и видел – молчать нельзя.