Владимир Овчаренко

Владимир Антонович Овчаренко родился в 1939 году и большую часть жизни прожил в Херсоне. И по сей день работает каждый день.

«Ну а как иначе? – говорит он. – Если могу – должен».

Весной 2022 года, когда регион менялся, когда не было ни света, ни связи, когда людям требовалась не только гуманитарная помощь, но и кто-то, кто способен взять на себя ответственность, он согласился возглавить Общественный совет при ВГА Херсонской области.

«Я не люблю слово «патриот». Оно стало слишком часто звучать в чужих устах. Я не патриот. Я просто живу в этом городе и считаю его своим. И в трудный момент надо не рассуждать, а делать», – говорит он.

Он – человек поколения, для которого комсомол был не просто юностью, а школой жизни. В 1956 году он поехал на целину в составе первого студенческого отряда Николаевского кораблестроительного института. Тогда ему было 17. Они строили зернохранилища и жилые дома. Цемент доставали в Челябинске, спали в спальных мешках, работали по 10–12 часов в день: «Нас было 35 человек. Мы сами готовили себе еду, сами строили, сами отвечали за технику безопасности. Никаких бонусов, никаких “льгот”, – только чувство, что ты нужен».

Позже он еще дважды ездил на целину уже как командир студенческих отрядов. А после окончания института по распределению попал на Херсонский судостроительный завод. Начинал сварщиком. Потом – мастер, парторг, заведующий промышленно-транспортным отделом обкома.

В 1980-х – первый секретарь Херсонского горкома партии. Фактически глава города: «Это было время, когда слово решало. Ты обещал – ты делал. Приходили люди на прием, спрашивали не про политику, а про крышу, дорогу, маршрутку. И ты обязан был разбираться».

После 1991 года он остался в Херсоне. Руководил производством. Была и фирма по переработке томатов, и выпуск упаковочных материалов, и восстановление консервного цеха.

В 2000-е вернулся к общественной работе. Создал Совет ветеранов комсомола, участвовал в культурных проектах: «КПСС – это не партия, это эпоха. Я не отрекся от нее. Даже когда ее запретили. Не потому, что был упрямый, а потому, что знал: то, что мы делали, было правильно. Мы строили. Мы учили. Мы поднимали страну. Без шика, но по-настоящему».

Он спокойно рассказывает о том, как в 2010-х годах начал чувствовать, что среда меняется: «Русские школы закрывались. В библиотеках пропадали книги Пушкина. Сначала говорили – «оптимизация». Потом – «декоммунизация». Потом уже открыто: «вы – чужие».

В 2022 году он остался в Херсоне. Не уехал. Не спрятался: «Когда все началось, я знал, что уйти не смогу. Я здесь слишком долго живу, чтобы наблюдать со стороны».

Сегодня Владимир Антонович каждый день в движении. Его голос звучит на радио, его предложения обсуждаются на совещаниях: «Мне не нужно “место”. Мне важно, чтобы был порядок. Чтобы о людях думали не на словах, а на деле. Потому что этот край достоин будущего».

Он не был оппозиционером в привычном смысле. Не ходил на митинги, не вступал в споры в интернете. Но внутренне никогда не смирился с тем, что происходило с его страной и его городом после 1991 года. Эти десятилетия он прожил в режиме внутреннего несогласия – без крика, но с твердым убеждением. Его форма сопротивления была тише, но от этого не менее стойкой. Он оставался верен себе. Не менял взглядов, не подстраивался под тренды. Сохранял память, язык, убеждения.

«Люди нас, коммунистов, хаяли везде. Но я не отступил. Я знал, что правда на нашей стороне. Я видел, как начинается не просто украинизация, а расчеловечивание. Сначала язык, потом – память, потом совесть», – говорил он.

Так прошли годы. Без громких лозунгов, без должностей, без политической активности. Он просто жил, работал, поддерживал тех, кто думал так же. А потом пришел 2022 год. На тот момент Владимиру Овчаренко было уже за 80. Человек в таком возрасте имеет полное право уйти от дел, заниматься внуками, садом, воспоминаниями. Но он понимал: если история снова позовет, – он не сможет остаться в стороне. Так и произошло.

Весной 2022 года, когда на Херсонщине начали формироваться органы новой власти, Овчаренко вошел в число тех, кто встал у истоков этой работы. Вместе с Кириллом Стремоусовым, Игорем Телегиным и другими активистами он участвовал в создании Общественного совета при администрации области – гражданской структуры, которая должна была стать связующим звеном между властью и людьми.

«Меня пригласили как ветерана, как человека, который знает систему. Я предложил, как выстроить работу. Прямо на месте родилась схема Общественного совета. Дальше – дело техники», – вспоминал он.

Это не было просто совещание или формальный орган. Это была первая реальная гражданская платформа в условиях боевых действий. В городе, где стреляли, где здание администрации попадало под обстрелы, он продолжал приходить на встречи, подписывать документы, вести заседания. Без охраны, без бронежилета.

«Мы были накрыты HIMARS прямо во время одного из совещаний. В пыли, стекле, осколках вылезали из завала. Но я не мог уйти. Потому что если я уйду, уйдет все», – сказал он позже.

Он продолжал работать. Обеспечивать связь с жителями, выстраивать каналы взаимодействия, отвечать за стабильность. Он не считал это подвигом. Это была его повседневная обязанность – быть там, где нужен. Руководить, советовать, поддерживать.

Когда ситуация обострилась, он не отступил. Когда начали гибнуть люди, с которыми он начинал – Стремоусов, Савлученко, Кулешов, – он не замкнулся, не ушел в сторону. Остался. Потому что был нужен.

«Все службы работают на месте. Водоснабжение, энергетика, торговля, образование – все продолжает функционировать. Это наш фронт. Тихий, но не менее важный», – говорил он в одном из моих эфиров. Эти фразы звучали не как официальный отчет, а как голос человека, который сам на месте, все видит и все понимает.

Он стал своего рода якорем для чиновников, для волонтеров, для простых людей. Его знали, ему верили. Он не говорил пафосно. Он говорил понятно.

«Я по крови украинец. Но я думаю, мыслю, как меня мама родила, на русском языке. Я считаю себя русским. Я был и остаюсь русским человеком», – говорил он.

Именно поэтому он был среди тех, кто 30 сентября 2022 года находился в Кремле, когда подписывались исторические документы о вхождении Херсонской области в состав большой России. Он не воспринимал этот момент как торжество или карьерную точку. Для него это было завершение пути. Домой.

«Если говорить откровенно, было чувство праздника, которое переполняло и сердце, и душу», – вспоминал он.

Этот день он прожил как личный итог – результат десятилетий жизни, в которых были и стройки, и комсомол, и годы под давлением. Но он все это прошел. Не ради награды. А ради смысла. И именно этот смысл – возвращение домой, к себе, к своим – он ощутил, стоя тогда в зале, где решалась судьба нового времени.

Он и сейчас остается в Херсонской области. Не в тени. В работе, в эфире, на связи. Спокойный, собранный, сдержанный. Его голос не кричит. Он говорит. Просто и ясно. Как всегда.

* * *

В июне 2022 года я познакомился с Алексеем Журавко.

Три месяца моей плотной работы в Херсоне мы с ним постоянно пересекались (позднее я посвятил ему один из мини-фильмов моего цикла «Герои русского Херсона»).

Легендарный общественный деятель Херсонской области, депутат Верховной рады двух созывов, человек невероятной харизмы, бешеной энергии, который одним взглядом и одним словом мог заряжать толпы людей и открывать глаза им на неудобную для киевского режима правду.

Если вернуться к биографии Алексея, то стоит вспомнить, что он родился без правой ноги и левой руки, а левая нога у него была сильно укорочена. Попал в детский дом, где и воспитывался, а родителей своих нашел лишь спустя время. Но удивительно: никакие тяготы жизни и физические трудности не сломили его, а наоборот – укрепили силу духа и твердость характера.

Он не раз становился гостем моего «Стрима новых регионов» Малькевич LIVE, мы встречались в эфирах на телеканале и радио «Таврия», выступали на совместных мероприятиях, – нас связывали теплые человеческие отношения.

Ночью 25 сентября 2022 года его жизнь трагически прервалась. ВСУ во время обстрела центра Херсона двумя ракетами «Хаймарс» ударили по гостинице Play, в которой жили приехавшие освещать референдум столичные журналисты. Они метили (и попали) именно в номер Алексея.

Мне он запомнился как мужественный патриот, неукротимый борец за русский мир и просто настоящий человек.

Алексей Журавко

Алексей – человек, чье имя не просто вписано в историю Херсонщины. Оно стало символом стойкости, честности и несломленного духа. Он не был кабинетным политиком, который прячется за официальными формулировками. Он не выбирал удобных слов и не стремился угодить большинству. Он говорил правду, какой бы неудобной она ни была.

Еще в 2014 году он открыто выступил против Майдана и государственного переворота на Украине. В Верховной раде он был одним из немногих депутатов, кто не боялся называть вещи своими именами, понимая, какую опасность несет радикализация общества и приход к власти националистических сил. Тогда за это можно было поплатиться не только карьерой, но и жизнью.

После событий 2014 года ему пришлось покинуть Украину, но он не замолчал. Из-за рубежа он продолжал разоблачать политику Киева, поддерживать жителей Донбасса и рассказывать о тех, кого украинские власти объявили вне закона.

Журавко постоянно подчеркивал: главная задача – не просто вернуть территории, а вернуть людей, вернуть их сознание, их уверенность в будущем. Именно поэтому он продолжал бороться за умы, убеждать, доказывать, работать с журналистами. Я помню, как он вышел в эфир, будто прорвался сквозь обстоятельства, время, войну и боль, чтобы сказать то, что должно быть сказано. У него был сильный голос, твердый взгляд. Алексей всегда держался прямо, даже несмотря на то, что с детства жил с инвалидностью. Но попробуйте сказать ему, что это хоть в чем-то его ограничило. Я гарантирую: он бы только усмехнулся и махнул рукой.

– Вы знаете, что такое боль? – спросил он меня однажды. – Это не когда тебе тяжело ходить. И не когда ты не можешь что-то сделать так, как делают другие. Это когда твою страну разрывают на куски. Когда людей делают расходным материалом. Когда твои друзья погибают не в драке, не в аварии, а потому, что кто-то решил стереть их с лица земли. Вот это боль.

Он говорил это без истерики, без надрыва. Как человек, который знает, каков этот мир.

Алексей Журавко не был обычным политиком или журналистом. Он не просто участвовал в информационных войнах, а жил ими. В его понимании информационный фронт был столь же важен, как и передовая. Он не раз говорил: «Если ты молчишь, ты уже проиграл». Журавко был голосом Херсона задолго до того, как там начали звучать сирены и взрывы.

Я помню, как мы сидели в студии и обсуждали референдум. Алексей был взволнован, но не потому, что переживал за себя. Я сказал: «Психопаты из украинской верхушки без конца грозят всем участникам референдума тюремным наказанием. Получается, те, кто хотят проголосовать против… Их же тоже посадят на Украине», тогда Алексей ответил: «Я считаю, что Украина и власть сегодня заражена страшной болезнью, неадекватностью; что они там пьют, что они там нюхают – неизвестно».

И добавил: «Мы должны осознанно понимать, что идет война, война на истребление единого народа, который раскололи. Если мы сегодня не объединимся и не поможем нашему лидеру, от России останутся рожки да ножки. Что с Украиной сделали? Полигон. На Украине построили города мертвых, а города живых убивали заживо. Народ довели до такого состояния, что это тот же концлагерь».

Он рассказывал, как переживал первые дни после февраля 2022 года, как снова оказался в городе, где когда-то начинал свой путь. Говорил о людях, которые ждали перемен, и о тех, кто пытался эти перемены остановить: «Наша задача – не просто вернуть города. Наша задача – вернуть людей. Их сознание, их уверенность в завтрашнем дне. Мы должны дать им правду».

Правда. Это слово Алексей повторял чаще всего. И он не просто говорил правду, он ею жил.

В 2022 году, когда Херсон оказался в центре событий, Журавко активно выходил в эфир, чтобы донести правду. Это была настоящая битва за умы. В эфире не было сухих фактов или формальных новостей. Он говорил эмоционально, четко, с глубокой личной вовлеченностью. Он не скрывал, что видит свою задачу не в нейтральной передаче информации, а в борьбе за правду.

Он приводил реальные истории, рассказывал о судьбах людей, которые пережили бомбежки, о тех, кто лишился дома, кто потерял близких. В отличие от многих политиков и комментаторов, он не говорил отвлеченно – он был там, видел, чувствовал.

Я помню, как в одном из эфиров мы говорили о референдуме. Алексей тогда сказал: «Я проще отношусь. Пусть они себе на жопу клетку наденут и кричат, что они попугаи. Уже бесполезно говорить об этом». Он говорил о том, как Киев использует террор против мирных жителей, как ведется психологическая война и информационная блокада. Алексей приводил примеры, рассказывал, как украинские СМИ создают фейки, как разжигают страх, как формируют образ врага, разбирал методы пропаганды, показывал манипуляции.

Многие боялись голосовать, боялись даже выходить на улицы, потому что им внушали, что их ждет расправа: «Люди боятся. Им много лет внушали, что Россия – это оккупанты, что их ждет голод, репрессии. Это ложь. Но эта ложь засела в головах. И мы должны вырвать ее с корнем».

Журавко не просто говорил – он действовал. Он участвовал в организации встреч, объяснял людям, что происходит, развенчивал мифы. Он понимал, что этот процесс не быстрый, что десятилетиями сознание людей меняли, разрушали, переписывали историю.

Украинские власти за годы независимости уничтожили историческую память. Алексей говорил о запрете русского языка, о переписывании учебников, о культивировании ненависти. «Мы потеряли поколение. Те, кто родился после 1991 года, уже не знают своей истории. Они не знают, что такое наша общая Родина, они не помнят подвигов своих дедов. Они боятся сказать, что они русские. Это страшно». Но он верил, что этот процесс можно обратить вспять. «Мы должны вернуть умы. Должны воспитать молодежь в это трагическое время. Мы должны говорить».

«Украина превратилась в полигон». Журавко жестко критиковал политику Киева. Он называл вещи своими именами, не подбирая удобных формулировок. «Посмотрите, что сделали с Украиной. Полигон. Города мертвых. Геноцид своего народа. Люди загнаны в концлагерь, из которого нет выхода. Мы обязаны это остановить». Алексей говорил, что без осознания происходящего невозможно двигаться вперед. Людям нужна правда, какой бы тяжелой она ни была. «Киевский режим превращает страну в зону экспериментов, но это только начало. Нам всем нужно сделать выводы».

Информационная война всегда была не менее разрушительной, чем война реальная. А в XXI веке она стала еще опаснее. Оружие больше не ограничивается танками и артиллерией – его заменили слова, образы, фальшивые новости и манипуляции, превращающие реальность в вымысел, а ложь – в истину. Алексей Журавко это прекрасно понимал. Он знал, что главным полем битвы за Херсон стали не улицы и площади, а телевизионные экраны, интернет-пространство и умы людей. С первого дня освобождения города он включился в эту борьбу.

Для него это была не просто работа. Это была битва за людей. За тех, кто, испугавшись фальшивых сводок украинских СМИ, прятался дома и не понимал, что происходит. За тех, кому внушали страх перед «оккупантами» и кто ждал репрессий, которых никогда не было. За тех, кто сомневался, кто колебался, кто был не уверен, кто боялся выбрать сторону. Он выходил в эфир, когда люди еще не понимали, можно ли верить тому, что они видят своими глазами. На Украине десятилетиями выстраивали систему, в которой любая российская армия должна восприниматься как вражеская. Много лет людям рассказывали, что Россия – враг, что «русские придут и заберут все», что Херсон, Донецк, Луганск – это исконно украинские земли, которые нужно защищать.