Дмитрий Углев

Предначертанье

 
У каждого своё предначертанье.
Судьбой определён тернистый путь.
Пишу стихи для вас я утром ранним,
Но чаще просто не могу уснуть.
Наверное, бессонница – диагноз.
Не буду принимать её всерьёз.
Запишет врач коварную в анамнез.
Я улыбнусь в ответ: «Случается курьёз
Подобный с каждым из моих знакомых,
Кого Пегас катает среди звёзд.
Мы в поднебесье ощущений новых
Пытаемся найти. Но вот вопрос:
Сон не приходит ночью. Почему же?
Неужто это всё-таки болезнь?»
«Не думаю. Наверно, это муза
Вам стих диктует новый или песнь.»
 

Зима

 
Правда то или просто мне кажется,
Что Зима заплутала в пути?
Непогодушка-тётка куражится —
Не даёт через лес ей пройти.
Серебристые нити развесила
Меж деревьями, точно силки.
И бормочет под нос что-то весело,
Расстилая туман у реки:
«Уведёт тропка Зиму в урочище,
В дом, сокрытый у чёрных болот.
Там, где нечисти целые полчища
Жаждут праздник встречать – Новый год.
Чем мы хуже девчонок с мальчишками?
Веселиться хотим до утра!
Да, не дружим с тетрадками, книжками,
Пусть читает их пламя костра!
Ждём в подарок игрушки и сладости,
В чащу леса скорей поспеши.
Поделись с лесной нечистью радостью,
Чтоб жилось веселее в глуши».
 
 
Шла Зима, о коварстве не ведая,
По тропинке, затянутой мхом.
«Почему-то не встретила Деда я?
Край мне этот совсем не знаком.
Снега нет, только грязные лужицы.
Пахнет прелой осенней листвой».
Неспокойно от мыслей, недужится,
Потеряла душевный покой.
Впереди темнота непроглядная,
На пути буреломы встают.
Но шагает Зима, как заклятая,
Всё вперёд, куда ноги ведут.
«Вроде, дом под сосною мерещится.
Неужели закончен мой путь?
Шум воды. Кто же это тут плещется,
Нагоняя на путников жуть?
Подошла ближе к дому красавица
И раскрыла от ужаса рот —
Водяной и русалки купаются
В ледяной воде чёрных болот.
Обнимает кикимора Лешего
У горящего рядом костра.
Ночь сгустилась над лесом кромешная.
«Да, не выбраться мне до утра.
Что же делать?» -задумалась Зимушка —
Не смогу в темноте я идти.
Может, Лешего мне и Кикимушку
Попросить у огня приютить?» —
Подошла: «Не поможете страннику?
Заплутала я в вашем краю.
Подожду у костра утро раннее,
Путь-дорогу продолжу свою». —
«Отчего ж не помочь? Не зря тётушка
Колдовством изменила твой путь.
Без неё ты бы вряд ли, лебёдушка,
Захотела бы к нам заглянуть.
Забрела неспроста в нашу чащу ты.
В дом, сокрытый у чёрных болот.
Хотим праздника мы настоящего!
Хотим встретить с тобой Новый год!»
«Всю дорогу об этом я думала,
Кто-то в чащу уводит меня.
Непогодушка, зря не задула ты
У болот колдовского огня.
Не видать вам подарков и сладостей,
Коли нечистью будете жить!
Новогодняя ночь дарит радости
Только тем, кто умеет дружить!» —
Устремила свой взгляд в небо тёмное,
Вспыхнул заревом купол небес,
И просыпалась туча огромная
Белым снегом на чёрный тот лес.
Взглядом Зимушка землю окинула
И застыла в болотах вода.
«Я хочу, чтобы нечисть покинула
Этот сказочный лес навсегда!
И не надо лить слёзы горючие,
Этот номер у вас не пройдёт.
Кто изменится в сторону лучшую,
Будет с нами встречать Новый год!»
Кинув взгляд на просторы безбрежные,
У костра не успев отдохнуть,
Ранним утром тропою заснеженной
Зима снова продолжила путь.
 

Наследство

 
Достался старый дом в наследство,
Заросший сад, клочок земли,
Дуб высоченный – по соседству —
Его для внуков сберегли,
Когда участок расчищали
От зарослей и сорняков.
Под зубьями пилы пищали,
Освобождаясь от суков,
Иссушенных жарой, деревья.
Уход всему необходим.
Горели старые коренья,
Их души обращались в дым,
Который разносил по свету
Игривый летний ветерок.
Лишь к вечеру уборку эту
Закончили. За бугорок
С небес скатился, словно мячик,
Светила ярко-рыжий шар,
А на столе пыхтел горячий
Пузатый тульский самовар.
 

Змея

 
Может, сказку поведаю вам, может – быль.
Где в лесах тонут горные склоны,
Ниагары вода разбивается в пыль,
Жило гордое племя гуронов.
Был зверьём несказанно богат этот край,
Серебрились от рыбы озёра.
Для индейцев земля та была сущий рай,
А не просто мечта фантазёра.
Возвращался однажды охотник домой,
Нёс добычу в родное селенье.
Не спеша, шёл привычной звериной тропой,
А вокруг шелестел лес осенний.
Вдруг увидел гурон средь опавшей листвы:
Тело узкое – пёстрая лента.
Были мысли его, словно росы чисты,
Не учёл всю опасность момента.
Солнце шло на покой, остывала земля,
Ночь туманом тропу пеленала.
На пожухлой траве замерзала змея,
И в охотнике жалость сыграла.
«Я устал, отдохну здесь в лесу до утра,
Для индейца – обычное дело».
Взял охотник змею и прилёг у костра,
Положив «горемыку» на тело.
От укуса проснулся под утро гурон,
О поступке своём сожалея.
И услышал слова сквозь мучительный стон:
«Ты же знал, что змею отогреешь!»
 

Уходит осень

 
Тридцатый лист с календаря
Ноябрь сбросил.
Прощальных слов не говоря,
Уходит осень.
Уже не восхищают взор
Её картинки.
Стал неприглядным сельский двор.
Стучат дождинки
По кровле. Жухлую листву
Гоняет ветер.
Царицу Снежную зовут
Не только дети.
С надеждой ждут, вот-вот Мороз
Окна коснётся,
И расцветёт букет из роз
Под зимнем солнцем.
Ну, а пока холодный дождь
Тихонько плачет.
– Декабрь, завтра к нам придёшь?
– А как иначе?!
 

Юрий Никитенко

Баллада о девизе и клинке

 
«Не поднимай меча без дела,
Без чести в ножны не бросай», —
Так молвил сыну рыцарь смелый,
И заступил за жизни край.
 
 
Походы, битвы, голод, раны
Заставили до срока слечь,
А сыну – лишь девиз тот странный,
Да, собственно, отцовский меч.
 
 
И сирота, кому он нужен,
Едва отца похоронив,
Ушёл один во мглу и стужу,
Вход в дом камнями завалив.
 
 
Пройдя сто лютых испытаний,
Минуя тысячи невзгод,
В войне найдя своё призванье,
Примкнул к одной из вольных рот.
 
 
Меняя кровь на звон монетный,
Средь сотни черствых, злых сердец
И жизни радуясь безбедной,
Он помнил, кто его отец.
 
 
Девиз, как заповедь святую,
Он выбил на своём клинке,
И на войне он, не лютуя,
Был от разбоя вдалеке.
 
 
Ни бить, ни грабить побеждённых
Он никому не позволял,
И взгляд его глаз убеждённых,
Сорвиголов пыл охлаждал.
 
 
В одной из войн (как всё банально:
Король воюет с королём)
Его отрядом идеально,
Был важный замок осаждён.
 
 
Идут на штурм, несут потери,
Но насмерть бьётся гарнизон.
Словам наёмника не веря,
Призыв сдаваться отклонён.
 
 
Тогда король – тот, кто их нанял, —
Со всех окрестных волостей
Против любых законов, правил,
Под замок тот согнал детей.
 
 
«Тут не пристало честно драться,
А замок я заполучу,
Коль не хотят они сдаваться,
Убей детей, озолочу!
 
 
Ведь вы, наёмники, такие —
Всего милее звон монет…
Приказы исполнять любые
Готовы вы. Что значит – нет?!»
 
 
Сын рыцаря лишь усмехнулся:
«Считаешь, что я куплен весь?»
К отряду быстро повернулся:
«Покажем им, что значит честь?»
 
 
И горстка храбрецов закрыла
Своими спинами детей,
И столько было правой силы
В его коротком слове: «Бей!»
 
 
Сомкнув щиты, горланя песню,
Детей оставив за собой,
Торя свой путь до врат небесных,
Отряд пошёл в последний бой.
 
 
Звенят клинки, и гибнет рота,
Окружена со всех сторон.
На помощь вдруг, открыв ворота,
Из замка вышел гарнизон.
 
 
И переломлен был ход битвы,
И замок тот остался цел,
Детишки же, шепча молитвы,
Рыдали среди груды тел.
 
 
Никто не выжил из отряда,
Погибли, защитив детей.
Сын рыцаря вернул награду
Монарху, сталью, до костей.
 
 
Веков тех пыль давно осела
В страницах Книги всех времён,
Но смертный бой той роты смелой,
Был вечной славой опалён.
 
 
И что бы мразь тебе ни пела,
Себя бесчестьем не марай:
«Не вынимай меча без дела,
Без чести в ножны не бросай».
 

Пилигрим

 
Вода стеклом покрылась ломким
И отражает млечный путь.
Брат-пилигрим, держи котомку,
О городах теперь забудь.
 
 
Наш путь лежит от улиц шумных,
От баров, фонарей, витрин,
От разговоров слишком умных…
Вперёд! Спешим, брат-пилигрим!
 
 
Путь наш петляет по просёлкам
Полями с чернотой стогов,
И только льда хрустят осколки,
Наших не выдержав шагов.
 
 
Туда, где снег уже не тает,
Между посёлков, городков,
Что не живут, а доживают,
Вцепляясь в жизни стариков.
 
 
Туда, где поросли погосты,
Быльём, забвением, травой,
Где глупо задавать вопросы —
Остался кто ль ещё живой…
 
 
Туда, глаза зимы где сини,
Туда, где память наша ждёт,
Да, вот что мы зовём Россией,
Лишь это, не наоборот.
 
 
Ну, а когда мы возвратимся
К огромным городам своим —
Поймёшь, что где-то поселился
Внутри тебя мой пилигрим.
 
 
Тот голод, что не утолится
Ничем другим, кроме дорог,
И вёрсты будут тебе снится,
И вновь покинешь ты порог,
 
 
Чтоб вновь к своим пойти началам,
И повторить весь этот путь.
По зыбким памяти причалам
Вновь в Гавань детства завернуть…
 

Баллада о воинском долге

 
Враги набросились внезапно
И перебили гарнизон.
На башне крепости надвратной
Был заживо распят барон.
 
 
Отсюда им легко и прямо
Легла дорога вглубь страны,
Идти налево иль направо
И жатву собирать войны.
 
 
Случилось, что в одном селенье,
После походов, битв и ран
Не в силах ставить ногу в стремя
Жил тихо воин-ветеран.
 
 
Узнав о страшной той напасти,
Он быстро жителей собрал.
«Бегите в лес, не в скарбе счастье», —
И путь к столице указал
 
 
«Несите весть другим селеньям
И передайте королю,
Что пусть он вышлет подкрепленье,
А я их здесь остановлю».
 
 
Он выбрал место, где сражаться —
На перекрёстке трёх дорог,
Лишь кузнецу пришлось остаться,
Чтоб ветерану он помог.
 
 
«Прикуй меня за ногу к дубу
И торопись своих догнать,
Чтоб, как бы мне не стало туго,
Мне было б некуда бежать».
 
 
Кузнец ушёл, а он остался
Встречать последний свой рассвет.
Стоял и с солнышком прощался,
А с кем ещё? Семьи ведь нет.
 
 
Вот и они… И, крест целуя,
Он взял в десницы по мечу,
Их поднял, как бы салютуя,
Зари рассветному лучу.
 
 
Через два дня, звеня клинками,
Ведома лично королём,
Спеша, не расчехляя знамя,
Заняв собой весь окоём,
 
 
Подмога вышла к тому месту,
Где битву принял наш герой.
Как страшно там, от трупов тесно,
Вороньей стае – пир горой.
 
 
И, как волна, враги разбились
О воина, меж трёх дорог,
Но перекрёсток, как ни бились,
Никто живым пройти не смог.
 
 
Король велел найти героя,
Чтоб с почестями погрести,
Но и под вражьих тел горою,
Никто не смог его найти…
 
 
Прошли века, и, канув в Лету,
Забылось имя короля,
Но в тех краях легенду эту
И подвиг воина хранят.
 
 
И ранней утренней порою
Его возможно повстречать
С мечами и готовым бою,
И просит весть он передать,
 
 
Что он не в силах уж сражаться,
Подмогу ждёт у трёх дорог:
«Когда же можно мне сменяться,
Чтоб я уйти в мир мёртвых смог?»