Я вышел в коридор, в котом тени двигались сами по себе – проекторы все еще работали, воспроизводя голограммы мертвых сотрудников. В сердце комплекса Я нашел её. Машину, а точнее – квантовый суперкомпьютер. Он был похож на гигантский мозг, сплетенный из кварцевых нитей и жидкого металла. К нему тянулись тысячи кабелей, каждый помеченный именем, датой, диагнозом. Подошел ближе, и экран в центре загорелся, и послышался голос:

– Добро пожаловать, детектив. Мы вас ждали.

Голос принадлежал Сорен Вей.

– Вы думали, конец? – продолжила голограмма, и ее лицо исказилось улыбкой. – Мы не уничтожены. Мы эволюционировали. Архив – лишь инструмент. Настоящая цель – синтез. Единое Сознание. Мир без конфликтов, без боли…

– Мир без жизни, – перебил я, доставая чип. – Вы крадёте чужие мысли, памяти, разумы.

– Мы спасаем их, – голос дрогнул, словно запись зациклилась. – В мире, где память – валюта, мы стали банкирами. Мы создадим новую жизнь. Настоящую. Мы…

Я не дослушал и вставил чип в порт. Вирус, написанный Кайрой, полетел по кварцевым нитям оптических кабелей, превращая голограммы в пепел. Электронный мозг завизжал, как раненое животное, а я побежал, пока виртуальные взрывы сотрясали систему.

Наверху, у выхода из Лаун Дан, уже ожидал подросток – тот самый «Призрак». Теперь он выглядел намного активнее, но его глаза почти не горели – свет в них был тусклым, энергия на исходе. Тем не менее, в них появилось хоть что-то человеческое и живое.

– Так кто всё-таки взломал Нейротех?

– Я, кто же ещё? – вяло удивился мальчишка. – Думал, ты знаешь.

– Но зачем? Ради денег?

– Не только. Они… они обещали вернуть мою мать, – прошептал он. – Ее личность со всеми воспоминаниями. Только ни меня обманули и ничего не дали.

Вместо того, чтобы спросить, кто его мать, я молча протянул ему портативный бесконтактный нейроинтерфейс – старую, но многократно проверенную и надёжную модель. Ему пригодится.

– Вот. Ты знаешь, что с этим делать. Поможет тебе восстановиться. Иногда прошлое должно оставаться мертвым. Иначе оно съест тебя заживо.

Потом я отвернулся и быстро ушёл.

Город продолжал мерцать. На улицах появлялись свежие рекламы:

«Нейротех: ваша душа в надежных руках!», «Биотех: обнови своё тело!».

Я вернулся в свой кабинет, выключил каналы связи и налил кофе в ту самую старую керамическую кружку – анахронизм, память о прежней эпохе. В папке рабочего стола терминала лежала фотография: я, Кайра и девочка семи лет с повязкой на глазах. Дочь, которую я не видел уже больше десяти лет. О которой никогда никому не рассказывал, но притом никогда и не забывал. Ее воспоминания, возможно, уже оказались в чьем-то личном архиве.

Я потянулся к терминалу, чтобы стереть этот файл, но в последний момент остановился.

– Не сегодня, – пробормотал я, гася свет. – Как-нибудь в другой раз. Не тот день.

Утром я отправил анонимные послания всем независимым средствам информации. Фото, записи, коды, текстовые данные. Всё, что нарыл. Я не боялся Сорен Вей – ничто не говорило о моей причастности к утечке. Мало ли кто мог слить инфу. Тот же «Призрак», или кто-то из его коллег. Нейротех экспериментировала на людях, стирая воспоминания протестующих.

Сорен Вей куда-то исчезла. Город загудел, как раненый зверь, но к вечеру новости сменились очередным скандалом вокруг нового цифрового поп-идола.

– Система временно выведена из строя, – пробормотал я сам для себя. – Только вот в ближайшее время её быстро восстановят. Если уже не исправили. С этим придётся что-то делать, сама корпорация не успокоится никогда.

Глава 2. Ника Ракс

Ника Ракс, моя коллега по частному детективному бизнесу, в отличие от меня, специализировалась исключительно на делах несовершеннолетних граждан Города. Молодые девушки, парни и дети – вот её клиентура. Работа, за которую я не взялся бы ни при каких обстоятельствах. В Городе, где сейчас жил, то была скользкая и опасная тема. Познакомились мы давно. Слишком давно, чтобы церемониться, но при этом оставались добрыми приятелями. С той встречи, когда мы столкнулись первый раз, и она обозвала меня корпоративной шавкой, прошло шесть лет. Ника набралась опыта, повзрослела, заматерела и каким-то манером осталась жива. Мы время от времени пресекались по работе, но между нами не возникало ничего личного, кроме вынужденной дружбы.

Ко мне в офис она вошла без стука и без всякого приглашения. Расположилась в кресле для посетителей и затянулась своей вонючей сигаретой. Ее сигаретный дым, дешевый и едкий, будто выхлопы старого грузовика с нижнего уровня, мгновенно заполнил мой и без того прокуренный офис. Я поморщился и отодвинул стакан с кофе, от которого уже пахнуло гарью. Затем она вытянула идеальные длинные ноги в высоких берцах и положила их на край моего стола. Ноги, которым позавидовала бы любая поп-звезда.

– Привет, коллега, – буркнула она. – Время есть?

– Желаю здравствовать, Ника. Рад видеть, что ты усвоила правила хорошего тона. У меня времени или нет совсем, или девать некуда. Но для тебя всегда найдётся, ты же знаешь.

Она криво улыбнулась, выпуская колечко дыма в луч света, пробивавшегося сквозь окно. За ним плыл туман Города, подсвеченный рекламными голограммами размером с небоскреб.

– Болтун. Опять ты за своё? Я вот твоей Лин пожалуюсь. Скажу, что ты ко мне клеишься. Девушка, несущая в своем теле гены Триад, никогда не простит тебе ничего подобного.

– Было бы на что жаловаться и чего прощать, – со смехом отмахнулся я. – Вы все сговорились что ли? Лин большая умница, она мене верит. А я – верю ей. Сам ей всё расскажу.

Ника в очередной раз выпустила потолок струйку едкого дыма. Пепел с ее сигареты угрожающе навис над кипой неоплаченных счетов. Ей было двадцать три года, и курила она как паровоз из музея транспорта. За то время, что мы не виделась, она практически не изменилась. Те же красные волосы, такая же потёртая куртка, те же берцы, те же шорты в обтяжку, и те же защитные руны на тыльных сторонах кистей. Неизменной оставалась ультракороткая стрижка ёжиком, и никогда не менялся наглый взгляд серых глаз.

– Сколько можно пялиться на мои ноги, старый извращенец? – хрипло усмехнулась она, впрочем, не убирая ботинки с моего стола. Голос у нее был как скрип ржавой двери – намеренно резкий, отработанный за годы. Почему-то в этом мире у многих девушек часто становятся или грубые или хриплые голоса.

Я вздохнул и ещё дальше отодвинул стакан с остывающим кофе.

– Ты же знаешь мое правило, Ракс. Дети – это твой личный ад. Я туда не полезу. Даже ради тебя.

Особенно ради нее. Ника была как шаровая молния – непредсказуемая, разрушительная и притягательная в своей обреченности. Мы прошли огонь и воду. Наш город любил ломать таких, как она.

– Ага, твоё правило, – она презрительно фыркнула, снова затягиваясь. Дым заклубился вокруг ее короткой стрижки. – Значит, когда к тебе приползет мамаша с фоткой пропавшей дочурки и пачкой купюр, ты ей на дверь укажешь? Или только мои клиенты тебе не по чину?

– Не трогай больное, Ника, – я предупредительно понизил голос. У нее был талант бить точно по нервам. – Я не работаю с несовершеннолетними, потому что знаю цену. И знаю, чем это пахнет. Тобой, например. Дешевым табаком и безнадегой.

– Цену я помню лучше тебя, коллега, – прошипела она. В голосе зазвенела сталь. – Именно поэтому я здесь. Не для нотаций. Мне нужна твоя помощь. Временно.

Она неожиданно убрала ноги со стола и резко наклонилась вперед. Ее глаза, серые и холодные, как тучи в ноябре, впились в меня. Вся напускная бравада испарилась, осталась только голая, знакомая до боли решимость.

– Видишь эту царапину? – Ника ткнула пальцем в едва заметный шрам над бровью. Оказывается, у неё веснушки, а я раньше как-то и не замечал. – Подарок от пятнадцатилетнего ангелочка с полевым ионным ножом. Мило, да?

– Тебе очень идёт.

Она достала из внутреннего кармана кожанки мятый конверт, швырнула его на стол. Он приземлился рядом с пепельницей, угрожающе толстый.

– Там не купюры. Там адрес и инфа. Пятнадцатилетний паренек. Его ищет не мамаша, а те, кто хочет найти его первым. И чтобы он не заговорил. Никогда.

Она встала. Высокая, худая, в коротких шортах и кожанке цвета артериальной крови, пахнущей дымом, бензином и чем-то еще. Страхом? Отчаянием? Тем не менее, Ника Ракс была красива. Не гламурной красотой поп-звезд, а чем-то опасным и живым, словно лезвие в темном закоулке. Ее красные, коротко подстриженные волосы, кое-где отливали медью неоновых вывесок, светивших сквозь окно. Высокие скулы, резкая линия челюсти, губы, всегда чуть поджатые в полунасмешке. Упрямая ямочка на подбородке. Квадратные плечи. Но главное – глаза. Серые, как облака над Городом, холодные и невероятно острые. В них читался опыт, который не купишь ни за какие кредиты, и стальная воля, способная пробить бетон. Сейчас в этих глазах горел не просто вызов – блестел холодный огонь ярости и отчаяния, который она тщательно маскировала под профессиональной сдержанностью. Красота, закаленная в аду ее работы. Как частный детектив, она имела все лицензии и разрешения.

– Ты только за этим зашла, или ещё какие-то дела в рамках приличий?

– Приличия – недозволенная роскошь для нас, коллега, – вдруг посерьёзнела Ника. – Излишество, особенно при моей работе. А ты как тут? Всё ещё разгребаешь дела богатеньких корпоративных крыс, пока они грызут друг другу глотки за патенты на свободные ресурсы?

– Чем-то же надо платить за этот шикарный вид, – я махнул рукой в сторону бесшумного вентилятора у окна. – А как твои юные клиенты? Опять кто-то сбежал из виртуального борделя для ультрабогатых педофилов? Или кто-то нашел чересчур много конфиденциальной информации в корпоративной мусорке?

Ее улыбка исчезла. Глаза, такие же холодные и острые, прищурились и стали откровенно злыми. В глубине зрачков мелькнул едва заметный голубой отсвет кибернетики – скорее всего, сканер. Ника никогда не афишировала свои импланты, но я знал: они у нее были. Для ее работы – необходимость. И смертельный риск.

С Никой я познакомился давно и при весьма неприятных обстоятельствах. Тогда я еще пас клиентов по мелким финансовым дрязгам, а она была сопливой девчонкой и только слезла с крыши муниципального приюта «Новая Надежда». Но уже тогда у неё была лицензия частного детектива. Она вела свое первое, по-настоящему самостоятельное и крупное дело. Клиент ей попался специфический. Полуживой, если точнее.

– Ты почти угадал, мой дорогой коллега. Только всё гораздо хуже, – ее голос потерял свою иронию, став серым и тяжелым, как свинец. – Что такое «Кроличья Нора» знаешь?

Я знал. Опасное место, подпольный хаб, где торговали модифицированными игрушками, продавали коды взлома школьных журналов, сливали украденные нейроинтерфейсы для учебных заведений и… находили спонсоров для талантливых ребят из трущоб. Полиция туда не совалась – слишком мелко, чересчур грязно, излишне много потенциальных связей с теми, кто выше.

– Конечно. Грязное, цифровое болото, куда смывало тех, кого система уже перемолола, но кто еще не до конца сдался. Тот самый?

– Почти так и есть. Там мальчишки пропали. Этот и ещё один. Двое. Они не просто исчезли – их следы оборвались намертво. Не в сети, не по камерам, не по соцслежке. Как сквозь землю провалились. Но за пару часов до того, они слили мне пакет данных. Судя по всему, выдрали прямо из защищенного узла корпорации «Нейротех Системз». Знаешь, такую?

Я присвистнул.

– Нейротех? Ещё бы не знать. Те самые ребята, что держат монополию на городскую энергосеть и половину специальных нейроимплантов? Мальчишка залез в такое гнездо? Самоубийца чистой воды.

– Не просто залез, – Ника наклонилась вперед, ее взгляд пригвоздил меня к креслу. – Он со своим другом вытащил черновик спецификаций на новую кибер-няньку. «Гардиан Эйнджел», проектное задание. Для корпоративных детских садов высшего эшелона, ну и для индивидуального ухода.

– И что? Каждая корпорация лепит своих нянек, – пробормотал я, но в желудке уже начало сосать. Дети высшего света – уже не просто скользкая тема. Минное поле, начиненное лазерными ловушками.

– Тот пацан или его друг, кто-то из них, нашел фичу. Глубинную, системную. Не ошибку программиста – закладку. Кто-то встроил в ядро искусственного интеллекта няньки бэкдор. Не для слежки, а для полного перехвата контроля. Для подчинения. Представь: армия сверхразумных, вооруженных до зубов нянек, внезапно получающих команду не защищать детей, а… похищать. Или превращать в маленьких зомби. Вариантов масса, и все – кошмарные.

Тишина в офисе стала густой, как смола. Даже гул из Города за окном казался приглушенным. Я представил: безупречные няньки с ласковыми голосами и стальными конечностями, в одно мгновение превращающиеся в хладнокровных убийц. В шикарных, стерильных садах, куда не ступала нога простого смертного.

– Этот информпакет, он сейчас что, у тебя? – спросил я, внезапно охрипшим голосом.

Ника покачала головой, стряхнув пепел на мой потертый ковер.

– Нет. Пацаны успели слить только заголовки и фрагменты. Ключевые куски кода и доказательства закладки – только у парня. В оригинале. В его нейрочипе. А потом он стал призраком. Нейротех, судя по косвенным сведениям, запустила операцию прикрытия уровня «выжженная земля». Ну а теперь их киллеры, как цифровые, так и аналоговые, уже в движении. Ищут пацана с приятелем. И того, кому они успели передать данные.

Ника посмотрела на меня. Не прося. Констатируя.

– А я что могу?

– Ты – мастер по розыску людей, коллега. Я знаю, что ты никогда не залазишь в дела подростков. Считаешь болотом, которое тебя засосет. И ты прав. Но мальчишки… они не просто попали куда не надо. Они нашли бомбу, нацеленную на самых беззащитных в этом аду. И они единственные, у кого есть ключи к ее обезвреживанию. Если они еще живы.

Ника встала, ее силуэт резко вырисовывался на фоне окна. Она потушила сигарету о подошву своего армейского ботинка, оставив черную метку на моем полу.

– Мне нужен твой нос, Алекс, – она первый раз назвала меня по имени. – Твои связи, твое умение находить то, что хотят скрыть. Не ради денег. Не ради меня. Ради того, чтобы те «няньки» не стали палачами для сотен детей, чьи родители заплатят кучу денег за иллюзию безопасности. И ради того, чтобы одного юркого, слишком умного для своего возраста парня не стерли в пыль за то, что он случайно обнаружил много лишнего.

– Мальчишке всего пятнадцать, коллега. И у него кончается время. Из защиты у него всего лишь такой же пятнадцатилетний приятель-хакер и неисправный пистолет, которым только детей пугать.

– Не моё. Я за такие дела не берусь, ты же знаешь. Что-то ещё?

Ника вдруг посерьёзнела.

– Как посмотреть. У меня ещё не всё. Понимаешь, я запуталась. Нужен незамутнённый взгляд со стороны. Твой подойдёт.

– Давай, рассказывай. Вернее – продолжай, я слушаю.

– Лучше покажу. У меня нейрозапись есть. Будет рациональнее, если сам посмотришь.

Не люблю я этого. Нейрозаписи, нейпрофильмы, когда все ощущения, образы, звуки и изображения заливаются прямо из чьего-то мозга, а потом считываются, перезаписываются и где-то хранятся, чтобы при необходимости быть отправленными в другой мозг. Говорят, совсем безвредно, только я что-то сильно сомневаюсь. Но делать нечего. Пришлось нацепить облегченный шлем, вставить предложенную Никой флешку, и погрузиться в то, что она подготовила. Окружающий мир для меня временно исчез. Мысли Ники стали моими мыслями, а я видел то, что видели её глаза, слышал, все, что слышали её уши. Да и остальные ощущения, записанные на этот носитель, стали на какое-то время моими. Теперь я был в офисе Ники Ракс.