Это меня доконало. Случилось что-то страшное, раз Гвен изменила привычный стиль общения со мной. «Может, умерла королева?» – подумал я невпопад. Изображение размылось по краям. «Только бы не заплакать…»

– Никуда я не пойду, пока мне не объяснят, какого чёрта… – голос сорвался, и это привело меня в чувство. – Извините, мне нехорошо. Куда идти?

Достав пластинку жвачки, я не сразу сумел развернуть её. Воображаемые друзья исчезли, оставив после себя битое стекло и обжигающий пепел. Гвен чеканила шаг через редакцию, я семенил сзади. Коллеги старательно занимались своими делами. На моём столе было пусто, не хватало лишь таблички «Стерильно». Едва за нами закрылась дверь кабинета, я воскликнул:

– Куда делись мои вещи?

– А кроме этого вас ничего не беспокоит? – Гвен собралась с мыслями и перешла к делу. – Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, мистер Кеннеди. Журналу вы не нужны.

– Что-о-о-о?! В каком смысле не нужен?!

– Во всех смыслах. Вы уже месяц не работаете в «Хрониках Замочной Скважины». И думайте, что говорите, мистер Кеннеди. В офисе присутствуют сотрудники «Аллерган», а наш разговор записывается видеокамерой.

Камера в её кабинете ведёт запись?! И как давно это происходит? Я прищурился, разглядывая крошечный глазок в углу. У меня задрожали колени. Да ещё и «Аллерган» теперь у нас в редакции, а я не работаю уже месяц!

– Что происходит, Гвен?!

– Впредь будьте любезны обращаться ко мне «миссис Сникетт». «Аллерган» собирается через суд доказать, что ваша статья – клеветническая и порочит компанию. Вот что происходит, мистер Кеннеди.

– Но… Но подожди, Гвен… Миссис Сникетт, почему во всём виноват я один? А главный редактор? Ты допустила «Жертв красоты» к публикации, разве нет? Статья находилась в плане апрельского номера ещё с ноября!

– Вы меня сильно подвели, господин внештатник! И дело не только во мне – вы поставили под угрозу престиж «Хроник Замочной Скважины»! Совет акционеров требует вашей крови!

– Гвен…

– Миссис Сникетт! И это после всего, что мы для вас сделали?! Уж лучше молчите! Запрет на профессию – самое малое, что вам грозит! Избежать бы тюремного срока – вот о чём вы должны волноваться вместо перекладывания ответственности!

Её слова вибрировали в наступившей тишине. Я был раздавлен. Смотрел на женщину перед собой и не узнавал её. Как такое могло случиться со мной?!

– Мне правда жаль, Джон, – тихо сказала она. – Но решение окончательное.

– Ладно, Гвен… Я понял… моя вина… – Тряслись руки, дрожали губы. Ситуация не укладывалась в голове. – Я исправлюсь… Миссис Сникетт! Любой имеет право на ошибку! Прости меня в последний раз! Обещаю исполнять все твои требования, стать самым покладистым человеком на свете! Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать!

– Мистер Кеннеди, «Хроники Замочной Скважины» с уважением относятся к вашему вкладу в общее дело. Ваших заслуг никто не отрицает. Но теперь пришла пора расстаться. От имени совета акционеров и коллектива редакции позвольте пожелать вам всего наилучшего.

– Всего наилучшего?! Без работы и под судом?! Да ты… – В глазах потемнело, уши заложило. Сердце билось неровно, глотка горела огнём. В кармане неожиданно зазвонил сотовый, я выхватил его как пистолет. Гвен предостерегающе вскинула руку:

– Мистер Кеннеди, я вас больше не задерживаю! – Телефон звенел, я моргал, стараясь не заплакать, рука миссис Сникетт застыла в запрещающем жесте. Дурацкий звонок затягивал сцену. Мелодия наконец оборвалась. Я разрыдался и выскочил из кабинета. Всё кончено!

В двадцать четыре года первое увольнение равносильно рухнувшей карьере, а фраза «ничего личного, просто бизнес» эквивалентна вызову дьявола. Телефон звонил ещё дважды, но я не мог отвлечься от своего горя.

Все пропущенные звонки были от мамы. Может, она почувствовала неладное и хотела утешить сына? Я утёрся рукавом, выплюнул жвачку и перезвонил. Простудой объяснил сопливое хрюканье и романтикой – печаль в голосе. Мама отнеслась с безразличием к оправданиям и быстро перевела разговор на главную тему.

Некий дядюшка Оуэн звал меня на ланч. Наших родственников я знал наперечёт, и никого Оуэна Шрайвера среди них не наблюдалось.

– Ты придёшь? Малыш, ты должен прийти, ты неприменено должен прийти! Ты даже не представляешь, как обязательно ты должен прийти! Этот человек ужасно много сделал для тебя, ты и вообразить не можешь, как много! Сынок, прийти надо гарантированно, безусловно прийти. Это совсем рядом с тобой, в Лондоне. Ты же в Лондоне? Ну вот видишь! Что тебе стоит заглянуть по соседству? Там отличная кухня, готовят, наверное, вкусно. Столичная еда, шикарный ресторан, дядя тебя угостит… Ты придёшь? Я так и передам Оуэну, да?

– Хорошо, мама. С радостью познакомлюсь с этим дядей. – Мама назвала бар, в котором Оуэн ждал меня, и мы простились. Я уже собрался пожалеть себя с новой силой, но решил притормозить. Собственное сочувствие не годилось для исцеления. Может, дядино окажется полезнее? Заведение, слава богу, здесь же, в Сохо, всего минут семь ходу.

«Антидот» не работал. Об этом сообщала табличка «Частное мероприятие – доступ посторонним запрещён».

Какой чудесный день! Я посмотрел вверх и высказал мысль, объясняющую сегодняшние странности. Я – Избранный, а всё вокруг – заговор против меня. Вполне рабочая гипотеза.

Неожиданно из угловой двери ресторана выглянула девушка:

– Простите, вы по какому вопросу?

– Чего? – удивился я.

– Как вас представить?

– Кеннеди. Джон Кеннеди.

– Прибыл господин Кеннеди! – крикнула она кому-то в внутри заведения. – Пройдёмте. Кофе?

Несмотря на то что респектабельный Сохо полон питейными домами, я никогда не стремился посетить их все. О винном баре «Антидот» известно много хорошего, но проверить лично эти слухи мне раньше не довелось.

Первый этаж пустовал. Что здесь делала официантка и кто разрешил ей впустить меня, оставалось загадкой. Мы поднялись по лестнице, и стало ясно: гости всё же есть. Один из столиков в глубине верхнего этажа занимали три медведя.

У меня возникло ощущение, будто я попал в историю Златовласки, однако медведи на этот раз не столь приветливы. Возможно, в их взглядах и читалось дружелюбие, но в полутьме выражение хищных морд разобрать было сложно. Один из них вдруг воскликнул:

– Джонни! Вот, значит, ты какой! Да будет свет!

Зажглись лампы, и образ сказочных зверей развеялся.

– Смотрите, парни! – навалившись на стол, провозгласил гангстерского вида огромный мужик. – Смотрите на братка Джона Кеннеди – пока он не масть, но скоро будет!

Почтенное общество пребывало в лёгком подпитии, литровые кружки полнились бурой жидкостью, а картонные подставки размокли от эля.

– Раскроем, говорю, объятия Джону Кеннеди, эсквайру, ныне безработному! Раздели с нами трапезу, сынок, ибо не зря говорится: «Аппетит приходит в беде».

Я подсел к столу, официантка побежала на кухню, и дядя представил себя и своих компаньонов. Сам он защищал интересы семьи Кеннеди в Европе, а Винсент и Винсент были его телохранителями. Пожимая лапу Оуэну, я снова пожалел себя: шутка про безработного эсквайра как раз добралась до сознания. Я всплакнул и заныл о наболевшем:

– Эти сволочи меня предали! Едва запахло опасностью, бросили меня, как щенка, и сбежали со всех ног! А я-то чем виноват?! Я же солдат, выполнял приказы! Да приложи они хоть каплю усилий – разнесли бы этих подонков в пух и прах! Четвёртая власть называется! Испугались, трусы! Продажные шкуры!

– Стоп, – велел дядя и обратился к телохранителям. – Ребятишки, пойдите на воздух, я вас потом позову. Джонни, уймись, – продолжил он, когда лишние уши затопали ножищами вниз. – Сразу скажу: ты идиот, а редакторша твоя дура. И встряли в неприятности вы совершенно закономерно. Эй, ты куда направился?! Вернись немедленно, я ещё не закончил! Пора оплачивать долги, Джонни!

– О чём речь? Да я вас вообще не знаю!

– Зато я тебя знаю. Этого, поверь, более чем достаточно, – и дядя Оуэн рассказал, почему и сколько я должен родственникам. Его история настолько проняла меня, что выбегание прочь потеряло смысл. Принесли заказанные блюда, но дядя сделал нетерпеливый жест, и девушка покорно ретировалась вместе с подносом.

– Ибо сказано: «Сколь верёвочке ни виться, а долг платежом красен». – Дядя осклабился, сверкнув золотым зубом. – Вот верёвочка и доизвилась до конца. Ты рад, Джонни?

– Н-не совсем… Пришлите счёт и всё такое… – Но дядя перебил меня:

– А я рад. Ой как не просто отыскать среди британских Кеннеди такую бестолочь, которой не жаль пожертвовать! С ног сбился! Не поверишь, всю неделю сплю по три часа! И тут – такой подарок: малыш Джонни набедокурил! Да не по маленькой, а крупно, по закону! Звоню шефу в прошлый четверг: есть, говорю, один неудачник, на всё согласный. Как по заказу: одинокий, всеми предан, не фанат Fox News. Везение, а?

– Что?.. Где?.. Когда?.. – Голова шла кругом. Я отпихнул руку, норовившую приобнять меня за плечи.

– Джонни, ты нужен семье Кеннеди. Пойми, дурик, я добра тебе желаю! Сейчас нужно исчезнуть, скрыться, чтобы закон не нашёл твоих следов! А я как раз собираю тебя в путешествие…

– Какое ещё путешествие? Да меня из страны могут не выпустить…

– Ну, могут не могут – мы не знаем, а вот то, что путешествию твои контры с таблеточниками не помешают, это я тебе гарантирую. Ведь путешествовать ты будешь в компании королевских особ, вот в чём цимес!

– Ах, оставьте свой блатной жаргон! Расскажите толком!

– Принц сам тебе завтра всё расскажет. А пока ты поедешь домой, и к десяти часам уже будешь спать. Чтобы ты не вздумал сбежать и не устраивал себе неприятностей, Винсент и Винсент останутся с тобой до утра, а потом отвезут во дворец. И запомни, Джон: привезёшь мне что-то действительно ценное, такое, чего нет у других, – я помогу тебе решить проблемы с законом. Обещаю. – И вдруг закричал так, как не всякий медведь смог бы: – Мальчики-и-и, эй! Забирайте клиента!