– Хорошо, только на секундочку. Я тебя буду ждать во дворе!

Николай отрывал лопатой, стоявший на «приколе» УАЗ. В это время Димка рассказывал Лёшке куда они поедут, а тот слушал и завидовал. Такие крутые повороты в его жизни ещё не происходили. Вдруг Димка остановил свой рассказ, поняв, что папа там один и ждёт его помощи.

– Всё, Лёшка, я побежал, меня папа ждёт! – он выскочил из квартиры друга, одевая шапку и варежки на ходу.

Папа вызвалил из плена четыре колеса, присыпанные спрессованным снегом. Теперь предстояло расчистить площадку до дороги со двора. Они сходили к дворнику, попросили лопату и вдвоём (точнее больше папа), навалившись разгребали снег вправо и влево от машины, чтобы дать ей небольшой разгончик. Когда, наконец всё было готово, они забрались в кабину и папа завёл машину. Она, несмотря на то, что простояла без дела почти три месяца, отозвалась приятным урчанием.

– Во, живая, сын! Слышишь? Дышит!

– Тарахтит наш тараканишка – ответил Димка, и они с папой рассмеялись.

– Так, беги домой к маме, попроси её, чтоб она вещей тёплых взяла побольше. А продукты мы в магазине по дороге купим. Не забудьте кошельки и мобильники наши. Давай, беги. Пока прогрею её и к подъезду подгоню.

Через сорок минут, погрузив вещи в багажник Краськовы уже ехали навстречу своим приключениям.

До Весьегонска дорога была отличной. Краськовы заехали в супермаркет, накупили продуктов на неделю. Папа взял петард, обещая устроить сыну фейерверк не хуже, чем в Праге. Даже средство для розжига приобрели, чтобы с печкой в доме особо не возиться. Как говориться, всё было предусмотрено и заготовлено.

Дальше на бензоколонке папа залил две взятые с собою канистры солярки на случай, если заправок поблизости не будет. Ехали гружёные. Вот и поворот на грунтовку вправо от трассы. Хоть из-за снега не видно было, есть ли на дороге асфальт, но по начавшимся ухабам стало понятно, что «хорошая дорога» закончилась.

– Тараканы везде проползут! – весело заметил папа, увидев в зеркале понурые лица Ольги и Димки. Да вы только посмотрите, какая кругом красота!

Действительно, дорогу обступали почти вплотную широкие лапы корабельных елей. Запорошенные снегом, они казались задумчивыми зелёными великанами, смотрящими вниз, на пробегавшего у их ног чёрного таракана.

– Коль, я такую видела только в детстве, во Дворце Съездов, на «ёлке». Помнишь были такие детские мероприятия?

– Нет, Оль не помню, у меня в детдоме другие «ёлки» были. Правда, не без веселья. Сами что-то придумывали. «Голь на выдумку хитра», – ответил папа пословицей.

– Вот бы под каждой ёлкой подарки! – сказал Димка, – А что, в саду и школе все подарки под ёлкой, вдруг они и здесь есть!

– Есть то, есть, да не про твою честь, – рассмеялся папа.

– А про чью честь? – спросил Димка, любопытствуя.

– Ну как, для зверей разных. Для белочек шишечки. Корешки всякие там всякие сладкие для кабанов, к примеру, мох, грибы.

– И даже зимой?

– Замороженные.

– И что, они это едят?

– Голод – не тётка, ведь готовить на плите в лесу некому.

– А если я приготовлю? Вот макароны, я же уже умею варить!

– Умеешь-умеешь! – мама с любовью потрепала Димкины волосы на голове, – Лесной заступник.

– Ну пап, ведь есть же люди, которые животным в лесу помогают?

– Есть, такая профессия называется – егерь. Он весь лес знает, животных, птиц, растения. И, самое интересное, дикие животные, ну там волки, рыси, медведи, практически не нападают на него.

– Хм, это почему? – спросила мама.

– Наверное, доброту чуят.

«Вот бы стать егерем», – подумал Димка. «Это так здорово дружить с животными! Э-эх, так хочется мишку погладить или, например, волка. Но страшновато!»

Мимо потянулось двухэтажное заснеженное здание заброшенного леспромхоза. Теперь уже настала очередь папы загрустить.

– Вот, где-то здесь и погибли мои родители, – грустно произнёс он.

Мама положила на его плечи свои руки и погладила по голове, стараясь утешить.

– Если б они были живы, это были бы мои дедушка и бабушка? Как бабушка Поля и дедушка Юра? – спросил Димка, упоминая маминых родителей.

– Да сынок, это было бы так! – утвердительно ответил папа.

Дальше их УАЗ-таракан пробирался ещё сорок минут, то вздымаясь на крутом уклоне, то падая в ухаб, отчаянно крутил всеми четырьмя колёсами, стараясь преодолеть препятствие. На дороге и рядом с ней были видны ребристые следы снегокатов. Кое-де попадалась и широкая лыжня, уходящяя в лес между деревьями. Наконец вдалеке показались какие-то сугробы, подъехав чуть ближе путешественники увидели, что это десять домов, обильно усыпанных снегом. Как шапки они были одеты на избушки. Только трубы торчала из этих головных уборов. Перед деревней возвышался столб с табличкой. На белом фоне Димка прочитал название в слух.

– Из-бы. Папа, это «Избы»! Мы приехали, да? – радостно спросил он.

– Да, так точно, семья, мы прибыли. Только вот который дом тёти Маши. Я помню, там у неё окна были, с резным обрамлением вокруг. Очень красивые. Это делал её муж, ещё перед войной, в качестве свадебного подарка. Он же к ней в примаки пришёл!

– А что это значит, «в примаки»? – удивлённо спросил сын.

Мама рассмеялась.

– Да это, как папа ко мне, то есть в мою квартиру, в мой дом, где я жила, понятно?

– А-а-а, то есть как в гости что ль? – начал рассуждать Димка.

– За гостями ты что делаешь? Ухаживаешь, правильно? Ну там, подаёшь на стол, готовишь, убираешь посуду и потом, гости приезжают на короткое время, – мама старалась, чтобы сын сам понял слово «примак»

– Ну папа дома тоже редко бывает. И ты за ним убираешься, тоже моешь посуду, ухаживаешь. Он что, гость? – парировал сын

Папа засмеялся, мама тоже, называя его «почётным гостем». Димка не понимал их веселья, стучал по креслу кулачками, стараясь доказать, что он прав.

– Ладно-ладно, Дим, успокойся, сейчас я тебе всё объясню. «Примак» – это мужчина, который женится на женщине и приходит жить в её дом, навсегда. То есть я его приняла, понимаешь?

– А почему не ты к нему идёшь? – Димка был настойчив, чтобы добиться истины.

– Да разное бывает. Ну, к примеру, у него негде жить, или есть где жить, но в доме очень много братьев-сестёр и поместиться новой семье там негде. Ещё бывает, жена не хочет переезжать к мужу в дом, далеко и ей надо за родителями своими ухаживать. Ну, понял?

– Теперь, кажется, понял! – сын утвердительно кивнул головой.

– Вот, вот, точно он! – папа указал на дом впереди, с затейливым орнаментом по периметру окна.

– Действительно, красиво. Вот руки у её мужа были – золотые! – восхищённо произнесла Ольга.

В окошке горела слабенькая лампочка, которая помогала, даже при свете дня хозяйке лучше видеть. Из трубы струился слабенький сизый дымок. Дом выглядел хоть и старым, но достаточно крепким.

– Так, ладно, вещи выгрузим потом. А сейчас пойдём к тёте Маше. Признает ли? Столько лет меня не видела! – размышлял вслух папа. Откинув снег от завьюженной калитки, они друг за другом, торя тропинку, направились к двери в дом.

Коля постучал, Димка тоже кулачком в варежке стукнул в дверь. Никто не ответил. Потом папа потянул деревянную ручку на себя. Дверь свободно открылась, и они шагнули в сени. Поднялись по ступенькам к двери, ведущей в комнату.

Папа выдохнул, постучал, дёрнул кованую ручку двери, и не заходя вовнутрь спросил:

– Тётя Маша, ты дома?

– Дома, – ответил слабый голос где-то из угла.

– Это я, ваш Колюшка-горюшко, можно зайти?

– Коленька, – из угла послышались всхлипы, – заходи, заходи скорее, родной!

Краськовы зашли в комнату. Дурманно пахло валерианой и ещё какой-то травой. Было чисто и тихо, только гулко тикали ходики с дверцей для кукушки. На деревянном полу комнаты лежали тканые половички, пара комодов да шкаф возвышались у стен. Справа у окна с белоснежными кружевными занавесками, на кровати с железными спинками, прикрывшись одеялом, лежала бабулечка. Голова покоилась на двух подушках, одна на одной. По её бледному, симпатичному лицу текли слёзы. Она вытирала их краем цветастого платка, повязанного на голове. Другую руку протягивала в сторону Николая.

– Иди, иди сюда, сынок. Дай я тебя обниму!

Папа подошёл к тёте Маше, наклонился, поцеловал и его плечи затряслись.

Оля с сыном стояли посередине комнаты, не решаясь подойти в столь трогательный момент и пожалеть его.

Коля вытер глаза и сел, на стул, пододвинув его ближе к кровати.

– Тёть Маш, ну как же ты так, почему раньше не написала, если адрес знала?

– Да всё как-то справлялась. А теперь вот, видишь, слегла. Спасибо, Михал Кузьмичу, председателю, не забывает старую, то дочь свою пришлёт прибраться, то сам заедет навестит. Но, чувствую, тяжело им со мной. Вот и решилась тебе написать. Кроме тебя у меня ведь никого не осталось!

– Это да. А я ведь тёть Маш, не один. Вот, с семьёй приехал. Знакомься!

Он знаком пригласил родных подойти. Те, осторожно ступая на коврики, подошли и встали рядом с кроватью.

– Мой сын, Дима, – сказал папа, положив руку на его плечо. А это вот, жена – Олюшка.

– Ну здравствуй, красавица, а я тётя Маша, – протянула она ей свою руку.

Ольга чуть пожала её. Это была рука, сильного человека, жёсткая от деревенского труда и одновременно тёплая, от доброты, которая она дарила людям.

– А этот, этот прям герой, прям ты, Колюшка в детстве. Иди сюда поближе, сядь, не бойся, зови меня бабушкой Машей, можешь бабулечкой, я не обижусь! – сказала она, гладя Димкину руку и заглядывая в его глаза.

– Хорошо, бабушка! – ответил мальчик.

– Ну и молодец! – она полезла одной рукой под подушку и вытащила две смородиновые карамельки.

– На-ка вот, бабушкины конфетки, поешь, посластись с дороги! – сказала тётя Маша, передавая Димке угощение.

– Спасибо, бабулечка! – вспомнив договорённости поблагодарил её Димка.

– Вот молодец. Ну, гости дорогие, рассказывайте, как там столица? Как вы поживаете.

– Тёть Маш, давай мы сейчас всё сготовим, а то не ели ещё ничего с дороги. А там и поговорим, хорошо?

– Да я и не спорю, – махнула бабулечка рукой, – располагайтесь, распоряжайтесь! Всё ты здесь знаешь, ничего не изменилось. Колодец во дворе. Печку не пропустишь, вон какая огромная, да с лежанкой. Вот Димку туда на овчинку положишь на ночь, сладко там спиться, а сны какие? Ты в столице такие и не видал! Слышишь, внучок?

Димка с любопытством разглядывал печку, вытаскивал какие-то металлические пластины, открывал дверки. Даже заглянул в топку, измазав руки угольной сажей.

– Хорошо, бабулечка, – я только сейчас одним глазком взгляну, – сказал он, залезая по лесенке приставленной к стене печки на лежанку. Он выглянул из-за трубы и крикнул взрослым:

– Ку-ку!

Тут в часах открылись дверцы, и кукушка тоже начала куковать:

– Ку-ку!

– Ну надо же, была у меня одна кукушечка, а стало две, – ласково произнесла тётя Маша.

Взрослые рассмеялись, а Димка меж тем, соревновался с кукушкой, кто громче.

– Теперь и не понятно сколько время, пока на часы не посмотришь. Ну, сын, сколько времени на часах?

– Большая и маленькая стрелка на двенадцати, значит… двенадцать часов!

– Ну, слава Богу, – произнесла мама, – а то я уж думала, что двадцать три ноль ноль!

– Почему? – спросил папа.

– Столько нам кукушки накуковали, – рассмеялась мама.

– Олюшка, – позвала тётя Маша, – ты вот что… Скатерть у меня в комоде, там же и утварь всякая: вилки, тарелки ложки. Самовар внизу у стола. Давно им не пользовалась, а вам может быть в диковинку. Колю попроси, он растопит.

– Коль, а Коль! Небось забыл, как самовар сапогом раскочегаривать?

– Да нет, тётя Маша, помню, сделаю. Димка, – обратился он к сыну, – давай-ка одевайся, пойдём, принесём вещи из машины. Натаскаем воды, затопим печь и самовар. На всё про всё у нас час, да и пообедаем!

За полчаса мужчины семейства Краськовых разложили все вещи в доме, принесли шесть вёдер воды и затопили печь. Димка сидел у топки печи, розовощёкий, довольный тем, что он всё делал вместе с папой. Родители суетились над чугунками, которые надо было поставить в печь.

За это короткое время, проведённое в Избах, мальчик узнал много новых «старых» слов: «Чугун» – фигурная кастрюля из толстого железа; «Ухват» – длинная палка с металлической рогатиной на конце, чтобы ставить чугун внутрь печи; «Лежанка» – место на печи, где можно спать и греться.

Через час тяжкий запах валерианы заглушил аромат щей из кислой капусты. На столе была постелена свежая скатерть и подан чугунок с гречневой кашей. Мама сама удивлялась насколько просто было готовить в печи.

– А ещё, если б раздобыть настоящего, не пакетного молочка и потомить его в печке, в чугунке образуется карамельная такая корочка из сливок. Вкуснятина редкая! – мечтательно произнёс папа за столом.

Тётя Маша от приезда гостей заметно повеселела, на её щека заиграл здоровый румянец и она, хоть и с трудом, но тоже села за стол.

Мама разлила по глубоким тарелкам щи. Все заработали ложками. Настолько вкусным показалось это блюдо для Димки, что он потребовал ещё добавки, чего никогда не было дома. Потом была томлёная гречневая каша, с кусочком масла сверху.

Тётя Маша рассказывала, как обедали в старину, рассказ стал убаюкивать Димку, тепло было в избе, тепло было внутри самого мальчика, он стал клевать носом и поплыл.

Николай взял сына на руки и положил на лежанку. Снял с него одежду, прикрыл простынкой и старым овчинным полушубком. Сын шевелил сладко губами во сне и уже путешествовал в другом лесу. Выйдя там на опушку, он увидел бабушку Маню. Она была в нарядном сарафане, беленьком платочке с корзинкой брусники в руках.

– Внучок, Димка-картинка, иди сюда!

Димка подошёл. Она взяла его за руку и направилась к дому, стоявшему на опушке леса. Во дворе дома за жердевым забором происходили чудеса и чехарда. Зайцы, настоящие зайцы, играли в пятнашки, лисички бегали в догонялки, медведи весело боролись и кувыркались друг с другом, волки, подняв морды вверх, завывали какую-то песню. Никто никого не ловил, не кусал и не пытался съесть.

Тётя Маша с Димкой через всю эту круговерть прошли в центр двора.

– Ну-ка, ребятушки, внимание! – тётя Маша хлопнула в ладоши, отпустив Димкину руку и положив корзинку с брусникой на землю.

Все звери выстроились в ряд по периметру забора

– Знакомьтесь, это Дима, теперь он будет за вами доглядывать, если нужна помощь кому. Поднялся удивительный гвалт, зайцы барабанили лапками по земле, медведи ревели, лисички вились у Димкиных ног, волки, как дворовые собачки радостно виляли хвостами.

– Так тому и быть! – сказала тётя Маша и трижды хлопнула в ладоши.

От этих хлопков Димка проснулся. Он встал на локотки и выглянул из-за трубы. У печки стоял папа с дровами.

– О, проснулся мой звоночек! – с улыбкой сказал он.

– Доброе утро, папочка. Где мамуля?

– Вон, на улице, любуется природой! Давай просыпайся, умывайся, водичку налил ледяную, но думаю сейчас согреется.

– Я хочу в туалетик, – смущённо сказал сынка.

– Иди, в сенях стоит, там потеплее.

Димка стал спускаться с лежанки и посмотрел на кровать тёти Маши. Там её не было.

– А где-же бабулечка? – спросил сын.

– Вон, смотри в окно, с мамой стоит, во дворе!

– Вот это да! Неужели она вылечилась? – удивился Димка

– Знаешь, сын, доброе слово и забота, самый лучший доктор. Может быть, и я в её состоянии где-то виноват. Столько лет не приезжал. А сердце-то у неё только за меня и болело!

Сын подбежал к папе, чмакнул в щёку и выскочил в сени.

За завтраком все восхищались состоянием тёти Маши. Она довольная пила чай, дуя в блюдце с ароматным напитком и зачёрпывая серебряной ложечкой из маленькой баночки ароматный медок.

– А не сходить ли нам сегодня в баню? – как бы невзначай сказала тётя Маша.

– В баню? Тёть Маш, да вы только с кровати поднялись и потом, где ж та баня, столько лет прошло! – усомнился в идеи папа.

– Ах, Колюшка-горюшко, неужто забыл? Да за сараем и стоит! – пожурила его тётя Маша.

– Ну, тогда, Димка, баню готовим мы, а за женщинами – праздничный стол, согласны?

– Я – за! – сказала мама, – тем более Новый Год уже завтра.

Папа и сын принялись готовить баню. Отодвинув деревянную задвижку на её двери, натаскали в дубовую кадушку воды. Налили в чан, поставленный прям на очаг с камнями воды. Пол в бане был земляным, поэтому в предбаннике хранились валенки, чтобы ноги не подмерзали.

– Так-то, Димка, будет у нас баня «по-чёрному», – надвинув сыну шапку на глаза заявил папа.

– Это как, мы что, отсюда чёрные выйдем? – удивился мальчишка.