Глава 2

Эдмонд приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы та не скрипнула, и проскользнул в щель. И тут же замер: по коридору шли трое второкурсников, громко обсуждая, у кого из преподавателей самые беспощадные зачеты. Эдмонд мгновенно втянулся обратно в комнату и прижался к стене, глядя через приоткрытую дверь. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить наружу, а это он еще даже не вышел. Эдмонд осторожно потянул на себя ручку, чтобы уменьшить щель, и застыл, прислушиваясь к шагам. Когда голоса стихли, он снова приоткрыл дверь, выскользнул в коридор, закрыл за собой и пригнулся, будто это могло сделать его незаметнее.

Он крался вдоль стены, стараясь держаться в тени, где свет факелов почти не доставал. На повороте к центральной лестнице он едва не врезался в стайку первокурсников, которые тоже тайком куда-то пробирались. Эдмонд метнулся к нише с бронзовой статуей основателя Академии Ветра и вжался в угол между стеной и постаментом. Статуя смотрела на него строго и неодобрительно, будто знала, что студент затеял опасную игру.

Когда первокурсники исчезли в темноте, Эдмонд выдохнул и выскользнул из-за статуи. Но не успел он сделать и двух шагов, как из-за поворота вынырнула Мира — она шла, уткнувшись в книгу, и чуть не врезалась прямо в него.

— Эдмонд? — она подняла глаза. — Ты чего тут стоишь, как призрак? Я думала, ты празднуешь вместе со всеми.

— Я… э-э… — Эдмонд судорожно искал правдоподобное объяснение. — Да вот, проверял, не треснула ли штукатурка рядом со статуей. На прошлой неделе тут сыпалась, а у меня в отчете по материаловедению как раз тема про коррозию камня.

Мира посмотрела на стену, потом на него, потом снова на стену.

— В девять вечера? — уточнила она.

— Ну… освещение лучше, — нашелся Эдмонд. — При дневном свете тени мешают, а сейчас видно все микротрещины.

Мира хмыкнула, явно не поверив в этот бред.

— Ладно, когда закончишь, загляни в общую комнату — мы с ребятами там встречаемся для того, чтобы разобрать задачу про рассеивание энергии. Обещаю, будет интересно.

— Спасибо, я… подумаю, — из вежливости кивнул Эдмонд, явно не собираясь участвовать в клубе отличников.

Как только Лира тоже исчезла в темноте, он снова прижался к стене и подождал, пока ее шаги стихнут. Потом двинулся дальше, уже быстрее. На лестнице ему попался Вил — тот поднимался, держа в руках стопку книг, и при виде Эдмонда сразу заулыбался:

— Эй, а ты куда? Поможешь мне дотащить?

Эдмонд на секунду замер, пытаясь придумать что-то простое и убедительное.

— Нет, я спешу, прости… — пробурчал он и, обогнув одногруппника, рванул вниз.

Эдмонд почувствовал себя глупо из-за своего вранья, но мысль о четвертом курсе снова сдавила грудь: если он сейчас не сделает хоть что-то, шанса не будет.

Дальше он шел почти бегом, прижимаясь к стенам, ныряя в боковые проходы, где было меньше людей. Один раз он услышал впереди голоса дежурных и свернул в темный боковой коридор, который вел к старым кладовым. Там пахло пылью и воском, а половицы скрипели так громко, что Эдмонду казалось — этот скрип слышно во всей Академии. Он замер, прислушиваясь. Голоса стали ближе. Эдмонд огляделся и шмыгнул за тяжелый бархатный занавес, которым прикрыли дверной проем. Ткань пахла затхлостью, а сквозь нее пробивался тусклый свет из коридора. Он стоял, почти не дыша, и чувствовал, как по спине стекает капля пота. Дежурные прошли мимо, не заметив его. Подождав немного, Эдмонд осторожно выглянул, убедился, что коридор пуст, и снова двинулся вперед — до преподавательского крыла оставалось немного.

Наконец он добрался до коридора, где были кабинеты преподавателей, шагнул к нужной двери. Полоска теплого света лежала на полу, манила и пугала одновременно. Эдмонд остановился, тяжело дыша, и посмотрел на эту полоску — может быть, профессор все еще там? Дрожа от страха, он громко постучал, перебирая в голове, что ответит, если преподаватель все же откроет. Но за дверью висела тишина, никаких шагов, шороха или бурчания. Эдмонд постучал еще раз, и снова ему никто не открыл.

Он оглянулся: коридор был пуст. Эдмонд сжал кулаки, потом разжал, будто сбрасывая напряжение, и тихо прошептал первое, что вспомнил.

— Апирере Люмен…— голос прозвучал хрипло, и Эдмонд тут же прикусил язык: слишком громко.

Ничего не произошло. Дверь осталась на месте, будто насмехалась над его дерзостью. И тогда Эдмонд попробовал другое — не грубое открытие, а тонкую подстройку, почти просьбу к самой структуре двери, о которой говорил старшекурсник:

— Конформаре…— Он протянул руку, не касаясь дерева, и попытался представить, как его воля ложится поверх чужих чар, не ломая, а подстраиваясь. — Конформаре клауструм ад волинтатем!

И вдруг воздух перед дверью будто дрогнул, как над горячей плитой, и замок щелкнул — тихо, но отчетливо, словно кто-то повернул ключ изнутри. Эдмонд даже не сразу понял, что это его заклинание сработало, а подумал, что преподаватель наконец решил отпереть дверь. Он на мгновение замер, почти не дыша, уставившись на дверную ручку, но та так и не повернулась. Тогда он сам взялся за нее, нажал вниз и потянул на себя.

Дверь открылась без скрипа — мягко, охотно, будто и правда покорилась его воле. Эдмонд скользнул внутрь и тут же замер на пороге, прислушиваясь:

— Профессор Торн?

В кабинете было тихо, только в камине потрескивали поленья, давая тот самый теплый свет. В воздухе витал легкий запах озона и чуть-чуть корицы. Эдмонд, удостоверившись, что преподавателя нет, прикрыл за собой дверь и шагнул вглубь.

Кабинет был не таким, каким он его себе представлял. Эдмонд почему-то думал, что у строгого профессора все должно быть идеально ровно, по линеечке, каждая книга — по высоте, каждая склянка — по цвету. Но здесь царил особый, рабочий беспорядок.

На столе громоздились стопки пергаментов, некоторые были перевязаны лентами, другие — просто прижаты камнями или бронзовыми пресс-папье. Рядом стояла медная чернильница с вычурной гравировкой, а из нее торчало сразу три пера — одно с обломанным кончиком, другое — с пятном засохших чернил. На полках вдоль стен теснились книги, причем не в ряд, а как попало: одни стояли, другие лежали плашмя, подпирая третьи. Между ними выглядывали странные предметы: стеклянные сферы с застывшими внутри вихрями, маленькие металлические коробочки с тиснеными крышками, связки сухих трав, перетянутые бечевкой. На комоде стоял стеклянный бак, куда, казалось, без всякого разбору ссыпали рунные камни — разные по размеру и цвету. В углу, на низкой подставке, громоздился непонятный артефакт, который Эдмонд не смог опознать сразу: что-то вроде миниатюрного компаса, только стрелка у него была не одна, а три, и все они смотрели в разные стороны. Рядом лежала раскрытая тетрадь, исписанная мелким, почти неразборчивым почерком Торна — строчки бежали по странице, как будто профессор записывал мысли прямо на ходу, не успевая их упорядочить.

Эдмонд сделал еще один осторожный шаг внутрь. Пол скрипнул, и он снова замер, ожидая, что сейчас из темноты выйдет сам Торн и спросит: «Что ты здесь делаешь?». Но кабинет молчал. Только в камине что-то тихо вздохнуло, упала в пепел догоревшая головешка, подняв сноп искр.

Эдмонд подошел к столу, наверное, там, в ящиках, должны лежать экзаменационные работы. Но только он протянул руку, как за дверью послышались приближающие шаги. Затем щелкнул замок. Эдмонд резко отпрянул назад, не сводя испуганного взгляда уже с поворачивающейся ручки. Он хотел нырнуть в темный проем между двумя книжными шкафами, но нога споткнулась о задранный край ковра, и Эдмонд полетел вниз, хватаясь руками за первое попавшееся, чтобы удержать равновесие. Ладонь скользнула по холодному металлу — по тому самому артефакту с тремя стрелками. Пальцы сами собой зацепили одну из них, дернули, пытаясь схватиться хоть за что-то… и стрелки вдруг щелкнули, провернулись, встали в новую позицию — не по кругу, а как-то странно, будто каждая выбрала свой собственный путь.