Второй кадр. Покой

6 февраля 2025 года

Покидая привычный всем нам мир, Андрей думал о чём угодно, только не о том, что может ждать его за порогом. Конечно, ему хотелось встретиться с мамой, которая ушла туда три года назад, разорвав последние нити, связывавшие мужчину с окружающей его действительностью, но в данный момент даже об этом думать было невозможно. В голове роились мысли, которых он никак не ожидал, представляя свой уход всего несколько часов назад: «нечем дышать», «это ошибка», «почему я его не послушал», «этого не может быть», «верёвка должна оборваться», «это просто сон». Про сон Андрей почти угадал, только сон его начался не до, а после всех этих мыслей, причём сон такой страшный и долгий, как тьма на глубине Марианской впадины.

Мысль о том, что жизнь нужно завершить именно таким способом, не дожидаясь естественного её окончания, впервые появилась в голове прошлой осенью. Разочарование в людях, серьёзные финансовые проблемы и общее состояние полной апатии давили с каждым днём всё сильнее и сильнее. Привычные вещи больше не радовали: в любимых ресторанах еда казалась невкусной, друзья-приятели раздражали своей жизнерадостностью, их шутки внезапно стали плоскими и какими-то детскими, а их проблемы – просто ничтожными и нелепыми. Даже женщины – самые красивые, умные и молодые (с другими Андрей просто не стал бы иметь дело), представлялись теперь бездушными машинами по выкачиванию денег и жизненной силы.

Конечно, по инерции, в угоду обществу и близким, приходилось бывать на встречах с партнёрами в барах и ресторанах, сопровождать очередную пассию за покупками в модные бутики, проводить время со старыми товарищами, чтобы вежливо улыбаться их «забавным» историям да смотреть сотни фото с выпускного сына или дочери, которых Андрей и видел-то только один раз – сразу после рождения, когда всей компанией обмывали это славное событие.

Поэтому, для большинства знавших его людей, никаких серьёзных внешних изменений в поведении их знакомого не было. Вся жуть, мрак и темнота таились внутри и давали о себе знать только тогда, когда Андрей оставался наедине с самим собой. Обычно это происходило ночью, после трудного и полного дел дня, когда телефон умолкал, коллеги, партнёры и друзья отправлялись ужинать к своим семьям, а после смотреть сериалы или заниматься прочими бесполезными делами.

– Что ты теряешь? Давай, загляни туда, наверняка, там тебя с радостью примут и оценят по достоинству, – слышал в голове свой же, но одновременно какой-то чужой голос Андрей.

– А как же отец? А пацаны? А Лерка? – неуверенно вслух отвечал он.

– Думаешь, все горевать будут? Отцу своих проблем хватает, он уже и так слишком много всего потерял, погорюет полгода, да и забудет. Друзья? Когда они последний раз спрашивали тебя о тебе? Не о работе или машине, а о тебе? То-то. Лерка… вот она уж точно будет расстроена – такой упругий кошелек пропадёт, придётся нового спонсора искать, – голос становился всё язвительнее и был уже почти неузнаваем.

– Так, а где гарантия, что там вообще хоть что-то есть, а? Я ж не крещеный даже, – терялся Андрей.

– Гарантия может быть только на пылесос какой-нибудь, да и то обманут. Не смеши меня, неужели ты думаешь, что жизнь после смерти зависит от того, купили тебе в детстве крестик или нет? Как же тогда быть индусам? А японцам с китайцами? Куда их всех тогда? – откровенно ехидничал невидимый собеседник.

– Легко сказать «загляни за край». Но как это сделать в реальности? Таблетки? Петля? Вены резать я точно не буду, это чересчур, – казалось, Андрей смирился со своей участью, приняв предложение голоса.

– Интернет всё знает, всё подскажет…

Но наступало утро, жизнь начиналась заново, голос, говоривший страшное – пропадал. Пробки и звонки, заботы и дела, кофе с ванильным сиропом и какие-то мелкие заботы отвлекали, ночные мысли-разговоры казались бредом, результатом переутомления или стресса.

В таком режиме без видимых ухудшений Андрею удалось дотянуть до Нового года. Тут-то его и накрыло по-настоящему. Во-первых, именно в новогодние праздники не стало мамы, во-вторых, в эти дни все вокруг словно сговорились: бестолково суетились, покупали бессмысленные подарки, без конца планировали, как и где встретить праздник, маскируя за всей этой мишурой банальное в общем-то пьянство, обжорство и безделье.

Стало невыносимо тяжело. Голос приходил теперь не только по ночам, но и в авто, когда ехал один, за едой, если никто не смог составить компанию за обедом, даже сразу после пробуждения первое, что слышал Андрей было: «Ну что, всё ещё трепыхаешься? А ради чего?». Жить так было невыносимо, но и окончательно сдаваться тоже пока не было никакого желания. Да и страшно это, чего уж там.

Чем хорошо иметь широкий круг общения? Можно запросто отыскать нужного специалиста без поисков в интернете, без звонков по объявлениям и прочих лишних движений. Захотел найти психотерапевта – тут же номерок подсказали. Позвонил, сказал от кого из общих знакомых ты – вот уже и на приём вне очереди записали, любой каприз за ваши деньги, как говорится.

Таблетки, прописанные доктором, действовали своеобразно – умирать уже не хотелось, но и жить было невозможно – кроме одеяла и подушки видеть никого не было охоты, способности к коммуникации и ведению дел словно атрофировались или просто забылись. Выходило, что и этот путь ведёт в никуда.

Тогда Андрей и решился впервые рассказать всё своему старому другу, три года назад уехавшему из столицы одной державы в славный городок у моря другой страны и с тех пор ни разу не приезжавшему в родные места. Казалось, что это будет наиболее безопасный вариант, ведь рассказать о своих проблемах тем, кто находится рядом, было просто невозможно – чего доброго ещё за сумасшедшего примут. Друг его слушал, задавал уточняющие вопросы, отговаривал, конечно же, предлагал какие-то пути выхода из сложившейся ситуации. Но как-то неубедительно.

Вечером того же дня, вернулся голос. Несмотря на таблетки и успокаивающие беседы с товарищем, голос был как никогда твёрд, красноречив и настойчив.

– Всё это он тебе говорил, просто чтобы ты поскорее отстал, – с места в карьер начал наседать этот загадочный персонаж.

– С чего бы вдруг. Нормально он всё предлагал, по делу. Может даже что-то из его идей я смогу уже скоро воплотить.

– Говорить – не мешки ворочать. А денег он предложил? А приехать и поддержать тебя обещал? – метко бил в цель голос.

– Нет, но… – начал было Андрей.

– Давай без «но». Не будет он тебе никак помогать. И никто другой не будет. Тут я на сто процентов прав, можешь даже не возражать! Я тебе с самого начала говорил – давай заканчивать эти нелепые попытки убедить себя и меня в целесообразности твоего дальнейшего существования. Таблетки ещё эти… Чуть всё не испортили. Теперь убедился?

– Кажется, да. И что теперь делать? – Андрей не чувствовал в себе больше сил сопротивляться – то ли лекарство подавило волю, то ли он уже сам хотел этого – было неясно.

– Верёвку купи, пусть в багажнике пока лежит, до подходящего момента. А то знаешь, как это противно, когда собрался с силами, а верёвки под ругой нет.

Утром Андрей проснулся в прекрасном расположении духа. Это было странно и удивительно одновременно. Такого приподнятого настроения не было у него уже очень давно. Решение, тем не менее, уже было принято. Кем именно, странным голосом или самим Андреем, не мог бы ответить никто, но оно было принято.

День выдался как никогда плодотворным, насыщенным и интересным. Наверное, Андрей слишком старался, чтобы никто ничего не заподозрил, поэтому и воплощал в жизнь настолько идеальный сценарий событий дня для себя и окружающих: много общался с коллегами, даже шутил, как когда-то давным-давно.

А ночью его нашли в гараже на их старой даче, куда уже несколько лет никто не ездил.

Третий кадр. Будни

26 сентября 2025 года

Нет ничего более скучного и банального, чем пытаться высокохудожественно изобразить свои будни. «Первые лучи бессмертного светила застали меня врасплох и озарили своим сиянием моё унылое жилище. Свет был настолько тонок и мимолётен, что, казалось, он может исчезнуть просто от одного моего взгляда на него». Бррр… Ужас какой, я даже пробовать не буду. Но, раз уж я начал рассказывать вам свою странную историю, то продолжу шаг за шагом двигаться с вами по её течению.

Итак, родители назвали меня Григорием, но так меня уже очень много лет никто не называет – как-то само собой, ещё со школы, моё имя трансформировалось в более лаконичное «Григ». Мне недавно исполнилось ровно сорок лет (что не перестаёт меня удивлять), и вот уже несколько лет из этих сорока я живу в небольшом городе у моря и занимаюсь по большей части театрально-концертной фотографией, как вы, наверное, поняли из предыдущих моих жизнеописаний. Не скажу, что я недоволен или, наоборот, чересчур доволен своей жизнью, скорее, я воспринимаю её как закономерный итог принятых мной за эти четыре десятка лет решений: плохих, очень плохих и удовлетворительных.

Вероятно, если какому-то беспристрастному наблюдателю захочется проанализировать эти самые мои решения и посмотреть на мою судьбу с какой-то отдалённой в пространстве и времени точки зрения, то найдутся там отличные или, возможно, даже блестящие решения, принятые мной когда-то. Но не факт.

Теперь, пожалуй, вернёмся к ежедневной рутине. Обычно мой день состоит или из съемки чего-либо, или из обработки отснятого вчера вечером материала. Скучно? А вы как думали? Что фотограф моего профиля постоянно тусит, зависает с артистами и ходит бесплатно по концертам? Бывает и такое, конечно, но не каждый день. Как говорил Булгаковский Азазелло: «Если б каждый день, это было бы приятно!».

Зубы я чищу дважды в день, сплю шесть-семь часов в сутки, ем часто, но немного, за последние годы похудел на тридцать килограммов, не курю и даже не пью уже десять лет, что очень мешает моей работе, делая меня для многих моих клиентов человеком странным, а для особо мнительных – подозрительным. Не каждый захочет видеть рядом собой на вечеринке после концерта непьющего товарища с фотоаппаратом.

Конечно, кто знает меня немного дольше, тот совершенно уверен в моей непоколебимой профессиональной этике. Да, у фотографов моего жанра тоже есть свой негласный кодекс поведения и обращения с той закрытой для публики информацией, к которой у нас есть практически неограниченный доступ. Этим мы и отличаемся от «paparazzi» – и те и другие снимают знаменитостей, только мы показываем зрителям то, что эти знаменитости не против показать, а папарацци – то, что их герои никогда и никому бы не захотели демонстрировать. Две стороны одной медали, практически.

Если бы я вдруг решил максимально быстро обогатиться – это не составило бы никакого труда, разве что нужно было бы сначала сменить место жительства и номер телефона, чтобы не нарваться на праведный гнев тех, за чей счёт я, собственного говоря, и обогатился бы. Схема очень проста – берешь и сливаешь в жёлтые таблойды все накопленные за годы работы кадры пьяных рок-идолов с домашних вечеринок, полуобнажённых балерин из гримёрок больших и малых академических театров, или именитых режиссёров, забывших на мгновение о существовании своих жён и моём присутствии, и страстно целующих молодых актрис после премьеры. «Элементарно, Ватсон!». Профит!

Но, так уж сложилось, что я не испытываю паталогической страсти к этим «маленьким кругляшкам», как называл деньги один из герой произведений Макса Фрая, поэтому все рокеры, балерины и режиссёры, которые когда-либо по глупости попали в мой объектив в не самый удачный момент, могут спать совершенно спокойно. Даже хакерам не добраться до этих снимков – весь свой архив я храню по старинке – в offline, на множестве жёстких дисков, запертых в небольшом сейфе.

Так вот, к чему это я. Раз я не сливаю в сеть за деньги фото моих клиентов, приходится работать, трудиться, аки пчела. Сам процесс съемки творческих проявлений других людей приносит мне невероятное удовлетворение и необычайную радость. Именно поэтому я не фотографирую всяческие дни рождения, свадьбы, крестины, лавстори или семейные фотосессии в белых одеждах на пляже. Я абсолютно лоялен к таким проявлениям и не имею ничего против коллег, которые, наоборот, снимают только это, но, лично для меня, работать в таком ключе – мучительно тяжело и некомфортно. А какие кадры может создать фотограф, когда ему мучительно тяжело и некомфортно? Правильно, никакие. Кроме того, потом же за эти «никакие» кадры нужно ещё и деньги с людей брать – ужас.

Из этих моих пристрастий и складываются особенности работы – я больше времени провожу в общении с режиссерами-постановщиками, организаторами концертов или самими артистами, обсуждая, что именно они хотят получить по итогам того или иного мероприятия. Чем дольше я работаю в этой сфере, тем чаще требования от клиента звучат примерно так: «Сделай на свой взгляд, чтобы было красиво, мы тогда эти фото в рекламу тура поставим». Но, даже чтобы услышать эту стандартную фразу, с человеком, а иногда и с целой группой ответственных товарищей нужно встретиться, выпить по чайнику чая, выслушать подробности о новом представлении, артистах и прочих деталях.

По большей части такие встречи сами по себе абсолютно бессмысленны, но это касается только практической пользы от них в плане влияния на результат фотосъёмки – я бы и без каких-либо обсуждений постарался снять всё так, как надо. А вот разговоры с творческими людьми, которые чаще всего и приходят на подобные переговоры – другое дело: столько оригинальных идей, воодушевления, энергии, в конце концов – как минимум, ради этого и стоит заниматься тем, чем я занимаюсь.

Посидев в очередном уличном кафе и поговорив часа полтора с заказчиком, я открываю свой ежедневник (величайшее изобретение человечества) и заношу основные данные о будущей съемке на соответствующую страницу. Что меня ещё радует в работе с театрами и гастролирующими музыкантами – можно смело планировать график съемок чуть ли не на год вперёд. Так, например, уже в начале сентября этого года я занёс к себе в ежедневник мероприятия, которые должны состояться в июне 2026 года. Я не против срочности, как таковой, но так как-то спокойнее.