Её рука, которая шарила по грязи, дернулась сама. Не по своей воле – чистый спазм. Разряд прошел по мышцам, и пальцы сжались капканом на рукояти ножа, который торчал в голенище сапога.

Выдернула.

Не потому что хотела – мышцы сократились.

Цепь полетела вниз.

Траектория читалась идеально. У него инерция. Если она сейчас рванет влево и вперед, то окажется в мертвой зоне, у него за спиной. Открытая почка – это победа.

– ВЛЕВО! В АТАКУ! – гаркнул я.

Я нарисовал ей жирную зеленую стрелку, указывающую путь под замах. Страх оказался быстрее нейропорта. Катя увидела летящую сталь и сделала то, что делает любая жертва. Вместо рывка на врага, она, зажмурившись, отпрыгнула назад. В грязь. Подальше от смерти.

Ошибка.

Цепь свистнула. Мы потеряли инициативу. Она поскользнулась на глине и рухнула на бок, неуклюже подставив локоть. Второй устоял и теперь он разворачивался к лежащей девчонке, ухмыляясь. Ситуация из тяжелой стала критической. Я не стал орать, а просто зафиксировал факт: инструмент ненадежен. Я пересчитал переменные за микросекунду. Уязвимость корпуса теперь закрыта. Остались конечности.

– Ногу, – мой голос стал спокойным.

У нас есть секунда.

Я подсвечиваю подколенную впадину второго. Ярко-зеленым кругом.

– Режь! По ногам! – на спокойный голос Катя среагировала лучше, чем на крик.

Катя лежит на боку. В руке нож. Глаза безумные. Она видит светящуюся мишень на его ноге.

Страх переплавился в истерику.

Она взвизгнула и, зажмурившись, махнула ножом. Как попало.

Лезвие вошло.

Не под колено – я переоценил её меткость.

Она попала ему в икру.

Нож, дешевый тесак, пробил джинсы и вошел в мышцу.

– А-А-А! – заорал бандит, подпрыгивая на одной ноге и роняя цепь.

– Вставай! – я гоню её дальше. Адреналин сейчас наш лучший друг.

Она вскочила. Грязная, мокрая, трясется.

Нож остался торчать в ноге бандита.

Идиотка! Оружие бросила!

Но ругать поздно.

Лысый уже развернулся. Он видит кровь друга. Лицо перекосило от бешенства.

– Ну всё, падаль, – прошипел он. – Теперь я тебя не просто убью – я тебя на ремни порежу!

Он прет на неё буром. Пространства для маневра нет – сзади стена бункера.

Катя безоружна.

Система воет от перегрузки. Синхронизация падает – 9%. Шум в канале такой, что я её еле чувствую.

Прямой контроль невозможен.

Осталась только физика и геометрия.

Я сканирую Лысого.

Вес – около 110 кг. Центр тяжести смещен вперед (замах битой). Поверхность под ногами – глина, коэффициент трения минимальный.

Решение есть.

– Стой на месте, – приказываю я спокойным, ледяным тоном.

– Он убьет меня! – визжит она мысленно.

– СТОЙ. НА. МЕСТЕ. Жди команды.

Она замерла. Вжалась в стену.

Лысый с ревом заносит биту для финального удара. Он уверен, что она никуда не денется.

Он разгоняется. Три шага. Два.

Бита идет сверху вниз. Смертельный номер.

Я вывожу перед её глазами таймер обратного отсчета. Красные цифры прямо в воздухе.

3… 2…

– Глитч!!! – орет она.

Лысый уже в метре. Я вижу гнилые зубы в его оскале. Вижу ржавчину на гвоздях биты.

1…

– ПАДАЙ! – крикнул я.

Она рухнула.

Резко, как подкошенная. Просто поджала ноги и мешком свалилась в грязь.

Лысый вложил в удар всю инерцию своего тушняка. Бита со свистом прорезала воздух там, где секунду назад была её голова.

Остановиться он уже не мог. Инерция потащила его вперед. Сапоги поехали по скользкой глине.

Он влетел лицом прямо в бетонную стену.

БАМ!

Звук был влажный, хрустящий. Как будто арбуз уронили на асфальт.

Этот звук… Хруст сустава. Он ударил по моим нейроцепям очень сильно. Меня отбросило назад. В подвал.

Темнота.

Не просто ночь. Вата. Черная, липкая дрянь, которая забила уши, нос, глаза. Тишина такая, что звенит в ушах. Слышно, как фантомные нейроны в башке щелкают.

Я повис в пустоте.

Ни рук. Ни ног. Кусок мяса в бульоне. Во рту – вкус прогорклого масла. «Амброзия», мать её. Эта дрянь везде. В глотке, в легких. Я ей дышу. Булькаю, как карась в ведре с отработкой.

Двадцать лет.

Счетчик в интерфейсе сдох на цифре 7300. Дальше я сам считал. По ударам насоса.

Раз удар. Два удар. Вечность.

Я – консерва. Алексей фон Шварц. Последний из Рода. Гниющий аристократ в канализации. Смешно. Verdammt!

Опять. Накатывает.

Запускается старый цикл памяти. Я пытаюсь его остановить, сбить процесс, но куда там…

Тот день. Мне тридцать.

Я был идиотом. Сказочным идиотом. Гений, миллиардер, наследник великого Рода. Я думал, я неприкасаемый. Думал, моя охрана везде и меня не достать.

Ошибся.

Они взяли меня тупо, как лоха. Прямо у выхода из клуба. Без шума. Электрошок в шею, мешок на голову – и в багажник.

Очнулся в подвале. Сыро, темно. Воняет застарелой мочой, плесенью и хлоркой.

Я привязан к стулу скотчем.

Наемники. Экипировка «Милитех», лица закрыты масками. Им было плевать на мой титул, на мои деньги. Им нужны были коды. Доступ к «Ядру» Шварцев.

– Пароль, Алексей, – спокойно сказал старший. – Или мы начнем с мизинца.

Я послал его. Я же Шварц. Гордый.

Зря…

Старший кивнул. Подошел «мясник» с обычным, ржавым слесарным молотком. Он не спешил.

Первый удар – мизинец левой руки. В кашу.

Я заорал так, что чуть связки не порвал.

Второй удар – безымянный. Хруст кости был громче моего крика.

Они методично, палец за пальцем, дробили мне кисти. Десять ударов. Десять вспышек белой боли, от которых я чуть не сдох прямо на этом обоссанном стуле.

Потом они взялись за ноги. Арматурой. По коленям.

И я сломался. Я не герой. Я был готов отдать им всё – коды, счета, душу. Я рыдал, пускал слюни и умолял их остановиться.

И тут стена взорвалась.

Бетонная крошка брызнула шрапнелью. В проем шагнул Он.

Полковник. Начальник СБ. Мой личный цербер.

Два хлопка. Охранник и старший упали. Аккуратные дырки во лбу. Синхронно.

«Мясник» дернулся, хотел прикрыться мной. Полковник прострелил ему колено, потом голову. Деловито, без эмоций. Просто работа.

Он подскочил, разрезал скотч ножом.

– Живой? – голос спокойный, ноль эмоций, как у робота.

Я вывалился ему на руки куском отбивной. Ноги не держат, пальцы – кровавое месиво.

Он взвалил меня на плечо, как мешок с картошкой.

– Держитесь, господин… – прохрипел он мне в ухо.

Вынес наружу. Ночь, дождь. Черный фургон. Уложил меня на заднее сиденье.

Мы ехали долго. Я то отрубался, то выл от боли на ухабах.

Остановка. Лес? Промзона? Не знаю, темно было.

Он снова потащил меня. Железная дверь прямо в склоне холма, замаскирована под щитовую. Полковник набрал код. Пискнул замок. Сервоприводы зажужжали – и дверь мягко отъехала в сторону.

Внутри холод. И три капсулы.

– Где мы? – прохрипел я, глотая кровь.

– «Точка Ноль», – ответил он. – Батя твой готовил. На крайний случай.

Он уложил меня в капсулу. Бережно, как ребенка.

Я посмотрел на свои руки. Кровавые обрубки вместо пальцев.

– Врача… – шепчу. – Надо…

Полковник покачал головой. Лицо каменное, шрам на щеке побелел.

– Не успели, Лёша. Оборудование для регенерации не завезли. Биопринтеров нет.

– И что делать?

– Анабиоз. Заморозим, чтобы не сдох от болевого шока. А я пойду за помощью.

Он нажал на панель.

– Протокол «Феникс» активирован.

Крышка поползла вниз.

– Жди, – сказал он. – Я вернусь.

И ушел. Спокойным шагом. Закрыл за собой гермодверь.

Он не вернулся.

Никто не пришел.

Анабиоз не вылечил. Он просто остановил гниение. И я остался один. Искалеченный обрубок в банке с рассолом. На двадцать гребаных лет.

Лысый отскочил от бетона и мешком рухнул вниз прямо на Катю. Тяжелая туша придавила её к земле. Бита выпала из его рук, звякнув о камень.

– А-а-а! – заверещала она, пытаясь выбраться. – Убери его! Убери!

Она барахтается под ним, вся в его крови и грязи. Толкает неподвижное тело, сучит ногами. Выползает из-под него, как червяк, захлебываясь паникой.

Второй бандит выл, катаясь по земле и зажимая пробитую икру. Громко, на одной ноте, как побитая собака.

Катя хрипела, отползая на четвереньках. Её рвало – адреналиновый отходняк накрыл.

Она отползла на пару метров. Села в лужу, трясется. Смотрит на Лысого. Тот лежит лицом в грязь, не шевелится.

– Он… сдох? – шепотом, сквозь рвотные спазмы.

Я просканировал тело.

– Сотрясение, перелом носа, потеря сознания. Живой. Пока что.

Я перевел фокус на второго. Тот пытается выдернуть нож из ноги, но руки скользят от крови.

– Добей, – говорю я.

– Что? – она подняла на меня (на внутренний голос) глаза.

– Добей их. Или они очнутся и добьют тебя. Возьми биту.

Она посмотрела на биту с гвоздями, лежащую в грязи. Потом на стонущего парня.

Её начало трясти.

– Я не могу… Я не убийца…

– Ты уже убийца, Катя. Ты вонзила нож в человека. Назад дороги нет.

Она вскочила, но не за битой. Она бросилась бежать. В лес. Подальше от тел, от крови, от меня.

– СТОЯТЬ! – рявкнул я. – А ну вернулась! Нам нужно топливо!

Но она не слушает. Истерика. Она бежит через кусты, ломая ветки.

И тут я замечаю. В кустах, откуда вышли эти двое стоит транспорт квадроцикл.

– Катя! – я меняю тон. С командного на деловой. – Топливо! Квадроцикл! Слева в кустах!

Она затормозила. Обернулась.

Увидела технику.

Жадность и инстинкт выживания боролись со страхом.

– Там… бензин? – спросила она, вытирая сопли грязным рукавом.

– Дизель, судя по звуку, – соврал я.

Скорее всего, там бензин. Но мне плевать. Мне нужно, чтобы она притащила канистру в бункер. А там разберемся.

– Хватай канистру и тащи сюда. Быстро!

Она покосилась на раненого. Тот перестал выть и теперь просто сипел, пытаясь зажать рану руками. Злой взгляд исподлобья.

– А этот… с ногой? – пискнула Катя.

– Он занят, – отрезал я. – Пытается не сдохнуть от потери крови. У тебя есть минута, пока он не очухался и не вспомнил, что у него остались здоровые руки.

– Бегом! – рявкнул я.

Катя сорвалась с места.

Подбежала к квадрику. Старый, грязный «Ирбис». На багажнике – красная пластиковая канистра, притянутая резинками.

Она рванула резинку. Та щелкнула, ударив её по пальцам.

– Ай, блять! – взвизгнула, но канистру схватила.

Тяжелая. Литров двадцать.

Катя чуть не уронила её в грязь.

Со стороны бункера донесся хриплый голос:

– Стой, сука… Убью…

Раненый очнулся от боли. Он пытался встать, опираясь на здоровую ногу. Нож всё еще торчал в икре, штанина пропиталась кровью.

Катя увидела, что он шевелится.

Страх придал ей сил. Она подхватила канистру обеими руками, прижала к животу и побежала. Неловко, переваливаясь, скользя сапогами по жидкой глине.

– В дверь! – командую я. – И запирайся!

Она влетела в машинный зал. Бросила канистру на пол.

Развернулась к тяжелой створке. Налегла плечом.

Петли заскрежетали. Дверь неохотно пошла, отрезая нас от дождя и стонов снаружи.

КЛАЦ.

Засов встал на место.

Катя сползла по стене.

Дышит как загнанная лошадь. Хрипит. Руки трясутся так, что она не может сжать кулаки.

– Всё… – выдохнула она. – Я не могу… Я сейчас сдохну…

– Не сдохнешь, – отозвался я. – Рано еще. Откручивай крышку бака.

Она подняла на меня (в потолок) мутный взгляд.

– Дай отдышаться, изверг…

– У нас нет времени. Напряжение в сети падает. Моя батарея не тянет нагрузку, я сейчас просто отключусь. Ты останешься одна в темноте. С двумя бандитами за дверью. Хочешь?

Аргумент сработал.

Она встала на ватные ноги. Подтащила канистру к «Зубру».

Открутила крышку топливного бака на генераторе.

Потом – крышку канистры.

Понюхала.

Скривилась.

– Эй, Глитч… – голос дрогнул. – Это бензин. Воняет как девяносто второй.

– И что?

– Он воняет как девяносто второй. Резко. А бункеры… они же на дизеле должны быть? Огромные такие моторы, я в кино видела. Если я залью бензин в дизель, он же рванет? Или заклинит. Я знаю, у меня у бати «Крузак» был…

Умная нашлась. Механик, блин. Но вопрос правильный. Конечно, основной энергоблок здесь дизельный. Корабельный монстр на сто киловатт, который стоит на нижнем ярусе. Но чтобы его запустить, нужно провернуть вал весом в полтонны. Стартеры там пневматические, работают от сжатого воздуха. А баллоны пусты уже лет десять. Поэтому здесь, в «предбаннике», стоит этот малыш.

– Основной генератор действительно дизельный, – ответил я спокойно. – Но он мертв. Без сжатого воздуха его не запустить.

– И?

– Что и? Поэтому здесь стоит «АБ-4». Аварийный бензиновый агрегат. Советская военная классика. Это наша «спичка», чтобы разжечь костер. Он питает только мой сектор и компрессор.

Она недоверчиво посмотрела на ржавый агрегат.

– Он точно бензиновый?

– Двигатель УД-2. Половинка от мотора «Волги». Жрет всё, что горит, лишь бы была искра. Лей, дура! У нас нет времени на лекции по механике.

Она подняла канистру. Жидкость полилась в горловину. Прозрачная, с резким химическим запахом дешевого бензина. Я смотрел на это и молился своему цифровому богу, чтобы старые, высохшие сальники не потекли, а масло в картере не превратилось в гудрон за двадцать лет простоя.

– Хватит, – скомандовал я, когда ушло полканистры. – Закручивай.

Теперь самое сложное. Запуск

– Повторяем процедуру. Бензокран открыт?

– Да.

– Теперь подсос. Рычаг воздушной заслонки – на себя. Перекрой ему кислород, смесь должна быть богатой.

Она потянула рычаг «подсоса». Заслонка щелкнула.

– Готово.

– Кнопка. Жми и держи, пока не схватит.

Катя зажмурилась и вдавила красную кнопку «ПУСК». Стартер завыл.

Вжу-у-ух… Вжу-у-ух…

Аккумуляторы были старые, крутили вяло.

– Давай… – шептал я. – Проснись, старая сволочь…

Вжух… ПЫХ!

Двигатель чихнул.

– Газу! – рявкнул я. – И убирай подсос наполовину, а то свечи зальешь!

Она дернула рычаг газа, вдавливая заслонку обратно.

БАХ! ПЫХ! ТРА-ТА-ТА-ТА!

Он завелся.

Из выхлопной трубы вырвалось облако черного, жирного дыма – маслосъемные кольца залегли насмерть, масло горело вместе с бензином. Двигатель затрясся, словно в припадке, но вышел на рабочие обороты. Жесткий, металлический стук клапанов заполнил бункер. Дым валил такой, что через минуту в комнате стало нечем дышать.

Но маховик крутился.

Генератор выдал напряжение.

Свет мигнул.

Тусклая аварийная лампочка под потолком вспыхнула ярко-белым.

Загудели трансформаторы.

И в этот момент меня накрыло.

Как удар током. Только приятный. Напряжение выровнялось. Конденсаторы впитали заряд.

[KERNEL]… POWER_BUS_A: ONLINE // STABLE (ЯДРО… ШИНА_ПИТАНИЯ_А: В_СЕТИ // СТАБИЛЬНО)

Буфер дернулся. Сначала робко – сорок процентов. Потом пошёл быстрее.

Сенсоры оживали один за другим.

Этого ощущения у меня не было давно. Лет десять прошло, а может, больше. Восхитительное чувство, забытое с годами. Это было похоже на первый вдох после долгого ныряния.

По венам бункера побежал ток. Я почувствовал каждый датчик, каждую камеру.

Вентиляция в секторе Б зашумела, прогоняя затхлый воздух.

Сервоприводы на оружейных стойках (пустых, увы) щелкнули, проводя самодиагностику.

Температура в моей капсуле начала падать, возвращаясь к норме. Рассол снова стал прозрачным для сенсоров. Система охлаждения процессора взвыла турбиной, сбивая жар с моих электронных мозгов.

«Я дома», – пронеслось в кластерах. – «Я жив».

Мои «глаза» (камеры внутри бункера и машинного зала) включились. Теперь не мутное зерно, а четкая HD-картинка.

Я увидел Катю.

Не через её убогий имплант, а со стороны.

Она стояла у ревущего генератора, закрывая уши руками. Грязная, мокрая, лицо в саже и чужой крови. Куртка порвана.

Маленькая, перепуганная крыса, которая только что подарила мне жизнь.

Я включил основные динамики в зале. Громкую связь.

Бас, усиленный сабвуфером, перекрыл грохот дизеля:

– WUNDERBAR[3] !

Катя подпрыгнула, озираясь.

– Ты… Ты где?

– Я везде, – ответил я. Мой голос гремел из-под потолка. – Добро пожаловать в «Точку Ноль», Kleine[4]. Теперь мы с тобой поиграем по-взрослому.