– Как вам живётся на Целине? Сашка, подрос ты!

– Живётся, как всем. Раз уж занесла туда судьба, пришлось адаптироваться. Расту помаленьку, на футбол записался, а наша команда выиграла городские соревнования. А Ольга лёгкой атлетикой занимается.

– Что с квартирой?

– Пока никак, «нема» для нас квартир.

– Говорил же твоей маме, что ерунду придумали. Эх, да что теперь вспоминать!

– Ничего, проживём. Хоть там и нет ничего интересного, но приезжай в гости. Глядишь, понравится, и сам переедешь.

– Ха-ха, шутник ты, Сашка.

Вскоре мы дошли до улицы, по которой с юга страны на север и обратно ехал весь междугородний транспорт. Объездных дорог вокруг небольших городков почему-то не делали, отчего все транзитные грузовики и автобусы катили через город. Мы остановились возле калитки, и зашли внутрь. Перед моим взором раскинулся обычный двор с садом и огородом в шесть соток, в углу которого стоял обшарпанный саманный дом. Здесь родилась и провела детство моя мама. Жили дядя и его мама, моя бабушка, в доме, состоящем из трёх комнат: большого зала, кухни и длинного коридора. Странно, со стороны дом показался мне больше. Дядя пояснил:

– Там есть отдельный вход и ещё пара комнат. Мы сдаём их квартирантам. Кстати, там живёт твой сверстник Серёга, может, вы подружитесь. А дальняя половина дома принадлежит соседке. Ты с ней особо не общайся, потому что после смерти мужа она потихоньку спивается.

– А где бабуля?

– Какая? А-а-а, твоя! На рынок пошла.

Вскоре пришла бабуля – настоящая крестьянская женщина. Так я впервые увидел свою бабушку, а вот Ольга видела её раньше. Бабуля оказалась спокойной, не любящей суеты, тёткой лет 60-ти. Жизнь у неё была тяжёлой: ранний крестьянский труд, затем нищета первой мировой войны и революции, трудные 20-е и 30-е годы, когда приходилось поднимать троих детей. Её муж, мой дед, умер, когда моей маме было 17, а дяде Боре всего 9 лет. Затем была Великая отечественная и жизнь при фашистской оккупации. Так что стойкие и сильные духом были люди того поколения.

А затем потянулись дни моей курортной жизни на Украине. Меня интересовал вопрос, почему мы едем в Германию, но на Украину. Возможно, это связано с историей. «Цивилизованные» поляки называли территории Заднепровья окраиной или украиной, какими эти земли и являлись для Польши. Как люди обычно говорят об этом месте: «Пойду на окраину, а не в окраину». Вот так исторически и прижилось такое сочетание этого слова и предлога. А то, что вся заднепровская и приднепровская Новороссия получила название Украина, явилось политическим шагом революционного правительства большевиков, создавшим новую республику.

На выходные мы съездили в горняцкий посёлок при угольной шахте, где повидали наших родственников, а на следующие пешком через балки ходили к прадедушке и прабабушке, которые жили в посёлке Нагольчик. Параллельно знакомству с родственниками, я познакомился с соседями по двору и улице. Через забор жили Бандурки, у которых росли две девочки – довольно отвязная Вита, на год старше меня, и тихая маленькая Леся, с которой стала дружить сестра. Познакомился я с квартирантом Серёгой, а также с Сашкой и его сестрой, живущими чуть выше по улице. В какой-то день к бабуле заявилась девочка моего возраста, назвавшаяся Иркой. Она жила на соседней улице, являясь внучкой бабкиной знакомой. Я так и не понял, с какого перепуга она припёрлась, но мы стали дружить. Вот такой компанией мы гасали по улицам или во дворе у Виты играли в классики и другие игры.

Как-то раз, наигравшись в классики, Сашка предложил пойти искупаться на карьер. И вот вшестером мы отправились на выработанный песчаный карьер, глубокий котлован которого был заполнен родниковой водой подземных ключей. Вдоль берега на песочке отдыхали немногочисленные группки подростков или семьи жителей окрестных посёлков при шахтах. Накупавшись, просохли под лучами летнего солнца и решили возвращаться домой, но другой дорогой. В итоге потащились через заросшую деревьями балку.

Вдруг впереди послышались весьма специфические женские стоны. Мы остановились, переглядываясь. Я зашептал:

– Сергей, пошли отсюда, обойдём поверху.

– Ты чего, Санька, давай разведаем!

– Чего я там не видел.

В общем, коллектив тихо пошёл вперёд, а я поплёлся следом. Спрятавшись за кустами, мы наблюдали, как на покрывале взрослый парень «разложил» девицу. Я убедился, что там все происходит по согласию, собравшись отойти. Тут ко мне прижалась Ирка, горячо дыша в шею, отчего я напрягся. Ощущение девичьего тела в такой обстановке очень даже стимулировало к выбросу гормонов. Наконец, парень закончил свои дела, поднялся с дамы и с поднятым флагштоком направился в нашу сторону. Мы стали отступать, а затем побежали, полностью демаскировав себя.

В душе я натерпелся капитального позора, потому что пришлось подглядывать за "коллегой по мужскому цеху". Переговариваясь и смеясь, мы обошли балку поверху, дойдя до колхозного сада с яблоками. Мы молча шли между рядами, откусывая сорванные яблоки, когда услышали голоса: «Петро, тащи ещё ящики. Хорошее дерево попалось».

Я поднял руку и приложил палец к губам, мол, всем тихо. Народ перестал жевать и стал смотреть на меня. Я показал, что надо отойти и спрятаться за деревья, что мы и сделали. Я снова зашептал:

– Похоже, что мы наткнулись на воров. Давайте проследим за ними.

– А что они будут делать с яблоками?

– Не знаю, Вита. Может, продадут или наливку из них сделают.

– Как твоя бабушка?

– В смысле?

– Она самогон варит и продаёт.

– Нет, там сахар и дрожжи, а яблок нет. Бедная она, вот и подрабатывает, как может.

Про себя же подумал, что при случае надо попробовать бабкиного натурпродукта. То-то к ней с сумками работяги с пропитыми мордами заходят.

– Так, братва, я сейчас пойду и погляжу, что это за перцы, а вы сидите тихо.

– А может, мы их задержим, и нам дадут медаль?

– Нет, Серёга, боюсь, что они пооткручивают нам головы, чтобы мы их не выдали. Воровство у государства, а тем более группой – подсудное дело, а они ради наживы не боятся этого делать. Мало ли что у них в голове перемкнёт, поэтому будем наблюдать за ними из засады.

Я отбежал назад и, обойдя соседними рядами, подкрался поближе. Деревья были раскидистыми, ветки росли до самой земли, так что ни нас, ни воров не было видно. Наконец, я увидел четверых мужиков, собирающих урожай. Я помахал рукой своим, после чего коллектив подобрался ко мне, и теперь мы все наблюдали за ворами, запоминая лица. Снова стали шептаться:

– Есть знакомые?

– Нет, первый раз видим.

– Тогда отваливаем. Надо посмотреть, на чём они приехали.

Также тихо мы перебежали на соседние ряды, и вышли на дорогу. Пройдя по краю садовых деревьев, дошли до нужного ряда, где увидели стоящую старую полуторку. Запомнив номер, ушли.

– Чего будем делать?

– Как чего? Сейчас напишем записки, в которых опишем, что видели и укажем номер машины. Одного из воров зовут Петро. Точно никого не знаете? А то ещё вашего родственника посадим.

– Нет, точно никого не знаем. Может, они с посёлка? Тут шахта 2-бис недалеко.

– Тогда пошли.

Придя домой к Серёге, потому что его мама была на работе, и нам никто не мешал, я написал записку, которую мы бросили в висящий возле отделения милиции ящик для жалоб. Подписались "Тимур и его команда". Для государства мы сделали доброе дело, решив о нём никому не говорить в целях своей же безопасности. О милицейском расследовании никто из нас не знал, было ли оно вообще или нет, но, вероятнее всего, что было. В это время милиция всё-таки работала.

На следующий день все были заняты своими делами, поэтому я сидел дома, размышляя, куда бы сходить. Напрашивался поход в кино. Тут пришла Ирка и потянула меня на пруд. Туда мы отправились вдвоём, заняв уединённое место возле растущего камыша. Я даже подумал сходить сюда завтра на рыбалку. Девочка скинула платье, затем трусики, повернувшись ко мне. От созерцания бугорков на груди и прорастающего кустика волос на лобке мне стало неуютно. Она же без всяких ужимок произнесла:

– Чего застыл, раздевайся, и пойдём купаться.

– А ничего, что ты голая?

– Так если трусы намочить, как я потом мокрая пойду? Вчера не высохли и все в песке были, так что пока домой шла, натёрла себе между ног.

– Резонно.

Я также скинул шорты и черные трусы, зацепившись ими за поднимающуюся мужскую аппаратуру.

– Хи-хи-хи, пошли купаться.

Холодная вода остудила мой пыл, так что мы спокойно плавали, затем грелись на солнце и снова шли купаться. Решив искупаться в последний раз, зашли в воду. Я сплавал к середине пруда и вернулся назад. На берегу стояли и смеялись три пацана примерно моего возраста. Один поднял Иркины трусики и рассматривал их.

Пришлось под мальчишечий смех выходить, одевать свои трусы и шорты. Нацепив их, почувствовал себя увереннее, отчего «наехал» на ребят:

– Слышишь, мелкий, положи трусики на место. Маньяк-фетишист что ли?

Парень аж покраснел, а затем «отъехал» на меня:

– Ты чего, совсем оборзел? Пусть твоя девчонка выходит и одевается.

– Свалите отсюда, тогда она выйдет и оденется.

Возникла некая патовость ситуации: девочка стояла и мёрзла по горло в воде, вовсе не собираясь светить прелестями, её парень тоже не испугался, и чего делать дальше было непонятно. Я же продолжил разборку:

– Отдай трусы, хватит их нюхать, и отойдём за камыши. Пацаны, дайте девочке из воды вылезти – холодно там.

Старший в компании бросил:

– Гриня, отдай трусы и пошли.

– Ты чего, Воха, интересно же позырить.

– Отдай и пошли.

Парень положил предмет женского гардероба на платье, и все мы отошли за кусты, ожидая Ирину. Гриня все беспокойно оглядывался. Тут Воха присмотрелся вдаль и заявил:

– О, Гитлер пришёл.

Я засмеялся:

– Почему Гитлер?

– Злой он. А вообще, не знаю почему. Дразним его так, а он дерётся. Мы в седьмой пойдём, а он в этом году в ПТУ поступил.

– Немудрено, что дерётся, раз вы так называете. Воха, вы с посёлка?

– Нет, с города. Жарко, вот и пришли искупаться.

Тут из-за кустов вышла Ирка:

– А это я, мальчики.

– Видим, шо це ты, – произнёс невысокий парень по имени Игорёк, – больше голой не пойдёшь купаться?

– Пойду, но не сейчас.

– А чего сейчас не хочешь?

– Так вы же припёрлись.

– А вы с Сашко жених и невеста, значит?

– Ага.

– Ясненько. Ой, Гитлер к нам направляется.

Вскоре к нам подошёл невысокий, но коренастый парень, который внешне, действительно, чем-то напоминал Гитлера.

– Здорова, Воха и вам, пацаны, привет. Чего, братва, пойдём, потрясём сад Перденко?

– Петренко, который?

– Ага, он самый. У него яблоки созрели. А это что у вас за друзья?

– А эти двое, Гитлер, тута голыми купались, – вступил в разговор Гриня.

Пришлый парень аж взвился после этих слов:

– Как ты меня назвал, козёл?

С этими словами Гитлер подскочил к Грине, и зарядил ему чёткую троечку по лицу. Гриня упал и, вытирая разбитый нос, стал жаловаться, что его все так называют, а ему досталось.

Гитлер разошёлся:

– Кто все? Воха, ты так меня назвал?

Тут Вован врезал по лицу Вохе, а затем и Игорю, крича:

– Я вас научу, как меня правильно называть! А ты чего лыбишься? – обратился он ко мне.

– Сурово ты с ними, а этому предателю добавить надо бы.

– А ты кто такой? Чего, тоже в морду хочешь?

– Нет, не хочу.

– Тогда закрой пасть, пока зубы целы.

– Слышишь, Гитлер, ты и, правда, хамло порядочное. Не зря тебя так называют.

Пацан развернулся и бросился в бой. Я отскочил, нанося ему удары по лицу, да так, что присадил того на попу. Парень вскочил, а я в прыжке ногами ударил ему в грудь, отчего он попятился и свалился в воду. Я подскочил и нанёс поднимающемуся пацану ещё пару ударов по лицу. Он защищался протянутой вперёд рукой, но было видно, что ему не до драки. Я схватил его за руку и помог подняться. Он постоял, и начал дышать.

– Фу-у-у, аж дыханье спёрло. Лежу в воде, не могу вдохнуть и всё тут.

– Видать, мышцы от удара спазмировали и зажали лёгкое. Продышался?

– Ага. Здорово ты меня.

– Ладно, проехали. Как тебя зовут?

– Горобец Вовка.

– Сашка Шорохов.

– Местный?

– В гости приехал с Урала.

– Фух, отпустило. Ну чего, пойдём сад этого козла обнесём?

– А стоит ли, Вов? Лучше в футбол поиграть.

– Может, и не стоит, Сашко. Это Воха играет, а я футбол не люблю. Я рисовать люблю.

– Покажешь?

– Айда.

Мы пошли домой, сделав ещё один крюк, и попали на колхозное поле с кукурузой. Сорвав по початку, стали лопать молочную кукурузы. Она была мягкой и сладковатой. Сорвав ещё по одной, сели на пригорке и стали смотреть на воду карьера. Ни с того, ни с сего Гриня произнёс:

– Вот плавали бы тут москали, всех бы потопил из автомата.

Мы все, включая Гитлера, после таких слов повернулись к мальчишке. Гитлер взял его за плечо и произнёс:

– Чем тебе москали не нравятся?

– Не знаю.

Я и Воха смотрели на этого субтильного 13-летнего паренька, который реально так думал. И это были 60-е годы, когда совсем недавно была общая победа. Я ответил ему:

– Ну, ты и урод, Гриня. Наверняка, у тебя в войну родственники полицаями были.

– Ты чего, Сашко! Так все говорят.

– Все полицаи так говорят.

Получалось, что так думали в его семье, раз он брякнул такое. Гитлер отвесил ему конкретную оплеуху, чтобы не болтал ерунды, сопроводив её репликой:

– Мы и москали – братья, а ты – гадёныш, полицайский выкормыш.

Наконец, мы дошли к двухэтажным домам, где жили ребята. Там на стенке дома увидел картины Вована. Будучи самоучкой, парень очень здорово рисовал краской на стенах дома и на заборах военные баталии: танки, пушки и взрывы.

– Блин, Вова, тебе учиться надо по этой линии.

– Не-а, я на шахту пойду, там деньги хорошие можно заработать.

– И свои лёгкие угробить.

– Это да.

Мы попрощались и разошлись по домам. Ирка чего-то тарахтела, а я думал о ребятах, с которыми познакомился.

Вечерело, мы прошли мимо моего двора. Ирка остановилась и поцеловала меня. Затем, обняв барышню, я пошёл провожать её домой. По пути встретили возвращающегося с работы дядю:

– Здрасте, дядя Боря.

– Здравствуй, Ирина. Нагулялись?

– Да, накупались, а Сашка ещё и подрался.

Я проводил девочку к её дому, стоящему на соседней улице, где она снова решила целоваться со мной. Вернувшись, за ужином беседовали с дядей: «Что за драка?»

Я коротенько рассказал о нашем боевом приключении, на что дядя заметил, что Ирина скоро станет невестой, так что не стоит её так обнимать. Дядя в это время тоже встречался с симпатичной молодой женщиной, поэтому в ответ я поинтересовался:

– А у тебя как дела с Людмилой, свадьба-то будет?

– Ой, до свадьбы далеко. Зато мы уже целовались в щёчку.

– В щёчку? Я думал, что ты её давно шпилишь, а ты только в щёчку целовался!

– Смотри-ка, молодо-зелено, а какой деловой! Ты сам Ирку не отшпиль, а то будет тебе свадьба.

– Да ладно, разберёмся с Иркой. У тебя дело к свадьбе идёт или так – «ля-ля-ля»?

– Вся беда в том, что она дочь районного прокурора, а я – обычный преподаватель. Чуешь разницу?

– Дядь, мама говорила, что ты крутой вуз закончил. Как получилось, что тут оказался?

– Да, я окончил Ленинградский университет по специализации "Преподавание русского языка на английском". Вот только надо было жениться на ленинградке или руку «волосатую» искать, чего я не сделал. Так что вместо Финляндии или иной зарубежной страны, по распределению вернулся в свой же городок, где работаю школьным учителем английского и французского языков.

– Печально. А в Питере чего, совсем не было вариантов? Ты же такой импозантный и язык «подвешен»?

– Некоторое время встречались с дочкой польского дипломата. Она хотела познакомиться с моими родителями.

– Познакомил?

– Нет. Я же нищий, мать необразованная – была обычной продавщицей в хлебном ларьке, а у девицы в семье всё на высшем уровне. Это сейчас я поумнел, а в 20 лет очень стеснялся своей нищеты.

– Н-да, тяжёлое время было, да и сейчас не легче. А когда ты английский успел выучить?

– А лет с 14 и начал учить. В люди хотелось вырваться. Пока пацаны девок по балкам тискали, я за учебниками английского языка сидел. Да вот толку-то.

– Да, дядя, без «волосатой руки» или «его величества Случая» ничего не получается.

– Ты сам-то как учишься? А то за пару недель никак поговорить не могли, а сейчас, видишь, какая беседа получилась.

Я перешёл на английский, рассказывая о своей жизни, завершив словами:

– Тоже учусь разному. Хочу футболом заняться, чтобы вырваться наверх, вот и учу языки. А как дальше будет – поглядим.

– Хорошо говоришь по-английски. Если что, обязательно поступай на инъяз.

– Поглядим, дядя Боря.

– Один мой одноклассник из бедных женился на дочери первого секретаря Луганского обкома. Живёт, как сыр в масле, только своего слова в семье не имеет. Жена, что хочет, то и делает. А я не могу так.

– Я тоже не смог бы так жить.

Потом дядя показал мне картины, которые рисовал для себя. Все они были с каким-то скрытым поиском смысла жизни, например, пустыня, солнце, и на песке уходящие вдаль следы босого человека.

Следующие дни мы снова гуляли нашей компанией. Один раз я даже поиграл в футбол на школьном стадионе, где учились Воха и Игорёк. Однако Серёга, Ира, Вита и Сашко учились в другой школе, так что туда не ходили. По этой причине я также больше туда не заглядывал. Ещё я сводил Ирку в кино на дневной сеанс. Сидя на последнем ряду в практически пустом зале, мы больше целовались и тискались, чем смотрели фильм.

Так незаметно пролетел месяц каникул, и мы с сестрой, попрощавшись с новыми друзьями, отправились в обратный путь.