Цитаты из книг автора «Александр Солженицын»

Всё оборачивается, в этом жизнь мира

Учась жадно, они как бы поднимались над своим вторым сортом и сравнивались с детьми сорта первого. Только в одной настоящей учёбе насыщалось их самолюбие.

за годы войны и послевоенные школа наша – умерла, её больше нет, а остался только корпус надутый, звон пустой. Умерла школа и в столице и в станице. Когда духовная смерть, как газ ядовитый, расползается по стране, – кому ж задохнуться из первых, как не детям, как не школе?

Который раз в жизни я замечал, что жертвовать можно многим, но не стержневым.

С выводом на работу – это ещё полкарцера, и горячее дадут, и задумываться некогда. Полный карцер – это когда без вывода. – По подъёму не встал? Пошли в комендатуру, – пояснил Татарин лениво, потому что и ему, и Шухову, и всем было понятно, за что кондей.

Значит, дежурил не в очередь он и прокрался тихо. – Ще-восемьсот пятьдесят четыре! – прочёл Татарин с белой латки на спине чёрного бушлата. – Трое суток кондея[5] с выводом!

Шухов никогда не просыпал подъёма, всегда вставал по нему – до развода было часа полтора времени своего, не казённого, и кто знает лагерную жизнь, всегда может подработать: шить кому-нибудь из старой подкладки чехол на рукавички; богатому бригаднику подать сухие валенки прямо на койку, чтоб ему босиком не топтаться вкруг кучи, не выбирать; или пробежать по каптёркам, где кому надо услужить, подмести или поднести что-нибудь; или идти в столовую собирать миски со столов и сносить их горками в посудомойку – тоже накормят,

И что ж на земле тогда вечно, кроме несправедливости, неравенства и рабства?..

это люди – слишком ушедшие в интеллект, и страдания тела никак не могут разрушить их душевное равновесие.

Какая-то высшая малоподвижность снизошла на меня, и мне приятно в ней пребывать.