Глава 6. Эльдорадо

Масштаб давил сам по себе. Верхний уровень руин, тот, что скрывался под джунглями, был лишь тонкой корочкой на поверхности чего-то куда более грандиозного — целого подземного комплекса, построенного с размахом, который вряд ли ожидаешь увидеть, глядя на полуразрушенные здания и технику наверху. Луч фонаря терялся где-то в темноте, не дотягиваясь до дальней стены зала, а сканер брони, честно попытавшись прочертить на визоре контуры помещения, в какой-то момент просто вывел пометку «данных недостаточно» и нарисовал уходящий вниз пунктир — намёк на то, что под этим залом есть ещё как минимум три уровня, а может, и больше. Где-то далеко в толще камня едва слышно гудело — то ли остатки какой-то системы вентиляции, каким-то чудом переживший века, то ли просто игра акустики в гигантской полости.

— Ладно, — сказал Тапок себе, вставая и первым делом проверяя целостность костюма. Индикаторы на визоре построчно выдали сводку: обшивка — девяносто четыре процента, лёгкие повреждения по левому плечу и голени, ничего критического; сервопривод правого колена — небольшой износ, в пределах нормы; боеприпасы — полный запас в основных магазинах, охлаждение оружия — штатное. — Раз уж я всё равно здесь

Он не успел закончить мысль. Биокомп среагировал раньше, чем слух и зрение вместе взятые: где-то в темноте, за границей света фонарей, зашуршало, по камню заскрежетали чьи-то когти. А вернее — существа, потому что источников звука было несколько, и с каждой секундой их становилось всё больше. Шлем выдвинулся из пазов брони, подчиняясь внутренней команде биокомпа, и перешёл в активный боевой режим, тут же выдав на визор первую грубую оценку: не меньше трёх десятков тепловых меток, и это только те, что попали в зону обзора датчиков.

На дисплее вспыхнули отметки — россыпь тепловых силуэтов, вываливающихся из проёмов в стенах и щелей между колоннами. Существа были некрупными, размером с хорошую собаку, безволосыми, с гладкой, будто хитиновой кожей и длинными лысыми хвостами, которые хлестали воздух при каждом резком повороте. Маленькие глубоко посаженные глаза отражали свет фонаря тускло-красным, а из приоткрытых пастей то и дело показывались ряды острых, чуть искривлённых зубов. Двигались они низко к земле, стремительными перебежками, останавливаясь и тут же снова бросаясь вперёд, — характерная, узнаваемая с первого взгляда манера крупных стайных грызунов, привыкших брать не силой одной особи, а числом и слаженностью.

— Крысы, — произнёс Тапок с каким-то мрачным весельем, вскидывая оба пистолета из наручных креплений. — Ну конечно. Кто ж ещё живёт на заброшенных складах.

Биокомп мгновенно ушёл в тот самый режим, который Тапок про себя называл «полной выкладкой». Он и раньше был неплох, но теперь, после того как Павлов полгода мучил Тапка на полигоне — гоняя одни и те же связки упражнений до полного отупения, заставляя стрелять по движущимся мишеням с закрытыми глазами и доверять исключительно показаниям визора, заставляя разбирать оружие с завязанными пальцами и собирать заново под секундомер, — эта штука вышла на совершенно другой уровень. Раньше биокомп просто подсвечивал Тапку наиболее вероятное положение цели при смещении, рисуя её силуэт на том месте, где она теоретически должна оказаться через пару мгновений. Теперь же

Реальность на визоре расцветилась тонкими алыми линиями, тянущимися от каждой из тварей вперёд, изгибаясь и пульсируя в такт их перебежкам, — вероятностные векторы движения, просчитанные биокомпом на основе механики движений противника, угла разгона задних лап и десятков прежних наблюдений за похожей фауной. Чем ближе линия подходила к своему концу, тем тоньше и бледнее она становилась, отражая падающую вероятность; чем плотнее сходились несколько линий в одной точке, тем ярче и толще вспыхивал этот узел на дисплее. Линии не были предсказанием будущего — они были статистикой, живой, постоянно уточняющейся вероятностью. Но для Тапка, чей мозг давно научился читать эту вероятность быстрее, чем сознание успевало осмыслить увиденное, разница была чисто философской.

Первая тварь бросилась из темноты слева, и красная полоса её движения прочертила короткую дугу прямо к его ноге. Тапок не стал уклоняться — он просто всадил три пули в точку, где полоса истончалась почти до нуля, туда, куда существо неизбежно должно было прийти в следующие доли секунды. Тело крысы дёрнулось в воздухе и рухнуло, не долетев до цели.

Дальше всё слилось в единый, почти танцевальный поток движения. Тапок в тяжёлой броне не бегал по помещению — вместо этого он перемещался ровно настолько, насколько требовалось, чтобы оставаться в узле, где сходилось наименьшее число вероятных траекторий одновременно, разворачиваясь на пятке, приседая, снова поднимаясь, и всё это время оба пистолета не молчали ни секунды, выплёвывая заряд за зарядом в те точки пространства, где через миг должна была оказаться очередная тварь.

Максимальная экономность движений и плотный огонь — этого было вполне достаточно. За всё время только двум тварям удалось подобраться настолько близко, чтобы попытаться укусить броню. Одна из них быстрым прыжком взвилась вверх, планируя, видимо, вцепиться в верхнюю часть доспеха, и была сметена коротким движением руки, ударившей ей в голову рукоятью пистолета. Вторая вцепилась в мысок ботинка, оставив на нём микроцарапину, и была раздавлена через секунду.

Но твари и не думали останавливаться. Крысы наступали волнами, выскакивая из боковых тоннелей десятками, и хоть каждая новая волна разбивалась о ту же самую стену свинца, они не отступали. В какой-то момент биокомп тихим сигналом в углу визора напомнил об остатке боезапаса в основных магазинах, и Тапок, не прерывая ритма, на бегу вышиб пустой магазин и вставил новый — движение, доведённое тренировками Павлова до полной автоматичности, занявшее меньше секунды.

Одна тварь прыгнула сзади, попытавшись зайти со спины, — красная линия предупредила об этом за долю секунды до того, как Тапок вообще услышал звук её когтей по металлическому полу, и разворот с выстрелом навскидку опрокинул её замертво прежде, чем она успела приземлиться. Эта тварь оказалась крупнее прочих, почти вдвое — судя по всему, одна из вожаков стаи, а может, просто самка, защищавшая выводок где-то в глубине боковых нор.

Другая, оказавшись хитрее сородичей, попыталась резко изменить направление в последний момент — но даже это биокомп уже закладывал в расчёт как один из альтернативных векторов, и вторая, чуть более тусклая красная полоса рядом с основной, оказалась именно тем, что понадобилось. Третья волна оказалась самой многочисленной — Тапок на пару секунд позволил себе усомниться, что боезапаса хватит, — но и она, как и предыдущие, разбилась о плотный, размеренный огонь, превратившись в очередной десяток неподвижных тел на полу.

Стволы пистолетов успели раскалиться, когда наконец твари сочли, что с них хватит. Вокруг Тапка высился бруствер из трупов, высотой в метр, не меньше. На броне было несколько царапин, но одна «крыса» всё-таки сумела подобраться так, что Тапок просто не успел, — и умудрилась повредить кабель питания на правой ноге настолько, что теперь ступня не гнулась вообще. Впрочем, это было мелочью, исправимой в полевых условиях, — пара минут с ремонтным набором, и всё встанет на место.

Тапок с лёгким шипением сервоприводов опустил оружие и обвёл взглядом устроенную им бойню. Интересно, как эти существа тут выживали? Похоже, где-то есть выход на поверхность, иначе бы они просто сдохли с голоду в подземелье. Тапок приободрился. Если выход есть — то он его найдёт. А то у него там котик дома голодный.

— Знакомьтесь, местная охрана склада, — пробормотал он, проверяя показания счётчика боеприпасов. — Не самая гостеприимная порода.

Сканер определил, что мясо грызунов вполне пригодно для питания, так что Тапок прихватил несколько тушек с собой, аккуратно сложив их в один из внешних контейнеров брони. Питаться аварийным рационом с удовольствием мог только полный извращенец. А вот шашлычок м-м-м.

Тапок не стал терять времени и двинулся вглубь зала, держась настороженно и постоянно сканируя всё вокруг, — его опыт подсказывал, что подобные существа редко атакуют всей стаей одновременно. Получив отпор, они вполне могли устроить ему засаду где-нибудь в узком коридоре, а учитывая мощность челюстей, способны доставить немало проблем, если подловят момент.

Идти пришлось долго. Гигантский зал плавно переходил в систему более узких коридоров и отсеков, каждый размером с приличный ангар, и все они, за редким исключением, были пустыми — лишь голые каркасы стеллажей да рельсовые направляющие вдоль потолка и пола, безмолвно свидетельствующие о том, что когда-то, очень-очень давно, здесь кипела бурная деятельность. На полу, там, где толстый слой пыли не успел стереть следы времени, местами всё ещё различались вытертые прямоугольные пятна — тени от тысяч ящиков, десятилетиями стоявших на одном и том же месте. Между отдельными стеллажами сохранились остовы какой-то грузовой техники — то ли автономных тележек, то ли манипуляторных платформ, давно лишившихся всего, что можно было демонтировать. Наверняка когда-то здесь сновали десятки, если не сотни существ, не слишком интеллектуальных, зато сильных и исполнительных, выполняя работу грузчиков под присмотром тех, кто всем этим владел. В общем, шла нормальная рабочая деятельность. А сейчас от них всех осталось только вот это пустое подземелье, гулкое эхо шагов и остывший, спрессованный временем воздух.

Интересно, кстати, а куда и почему отсюда всё вывезли? И что, чёрт подери, тут вообще хранилось в таких количествах, что под это выделили целый подземный город?

Наконец, в самом дальнем от провала конце очередного отсека, он наткнулся на то, что искал, сам того не подозревая. Это была первая встреченная Тапком дверь во всём этом гулком пустынном лабиринте, которая всё ещё оставалась закрытой. И закрытой добротно так, от души.

Массивная плита, отличавшаяся от всего остального оборудования этакой нарочитой прочностью, сидела в проёме настолько плотно, будто срослась со стенами за прошедшие века. Ни рукояти, ни видимого механизма открытия — только узкая щель по периметру, забитая многовековой коррозией и минеральными наростами. В отличие от всего остального помещения, вокруг этой двери пыли почти не было, будто сам металл отталкивал время сильнее, чем окружающий его камень.

— Ну здравствуй, дружище, — сказал Тапок, оглядывая препятствие с тем особым чувством азарта, которое возникает у любого, кто провёл достаточно времени, вскрывая то, что вскрывать явно не полагалось. — Похоже, кто-то очень не хотел, чтобы сюда заходили.

Сначала он попробовал ту же тактику, что с дверями наверху. Но даже пять зарядов плазмы подряд оставили на металле лишь воронку глубиной в три-четыре сантиметра, и всё. При этом при каждом попадании у Тапка создавалось впечатление, что дверь впитывает энергию заряда в себя, оставляя лишь ту малость, которую не способна поглотить, — уже больно слабыми были вспышки, а показатели энергопотребления оружия на визоре подскакивали куда сильнее, чем можно было ожидать от обычной цели.

«Что ж можно и другим путём пойти», — подумал Тапок. «Если я не могу пробить эту дверь, посмотрим, как она отреагирует на грубую силу».

Ухватившись перчатками скафандра, Тапок просто-напросто вырвал из пола кусок монорельса и, используя тонкую линию слома, просунул его в щель между плитой-дверью и стеной. Нанеся десяток ударов кулаком, он кое-как вбил железку между дверью и стеной, отодвинув её древние запоры на несколько миллиметров. А потом навалился со всей силы, переведя усилители брони в режим совместной работы со своими имплантами. Сервоприводы взвыли, распределяя нагрузку по всем сочленениям брони, гидравлика напряглась до предела, индикатор энергопотребления на визоре резко ушёл в красную зону.

Дверь не поддавалась. Тапок сместил точку опоры, перехватил рычаг под другим углом и, упёршись бронированными ногами в пол, потянул на себя, вкладывая в движение весь запас усиления, на который был способен «Тор II C».

С протяжным, надсадным скрежетом, будто сама планета застонала от боли, дверь наконец качнулась и медленно, дюйм за дюймом, начала выходить из паза, пока с оглушительным грохотом не ушла в скрытый паз в стене, открывая вторгшемуся техноварвару нутро помещения. С потолка посыпалась пыль, закрывая помещение завесой, малопроницаемой для света фонарей.

Когда пыль осела, Тапок перешагнул порог и посветил фонарём внутрь. Небольшое, по масштабам комплекса, помещение было забито до потолка аккуратными штабелями ящиков — не истлевших, не рассыпавшихся, а на удивление хорошо сохранившихся, будто сама эта комнатушка была изолирована от разрушительного действия времени лучше, чем весь остальной комплекс.

Первые несколько ящиков, которые он вскрыл, не оправдали ожиданий: в одних лежали ржавые остатки каких-то инструментов, назначение которых угадывалось с трудом, в других — истлевшие обрывки то ли тканевой, то ли синтетической упаковки, рассыпавшиеся от одного прикосновения. В третьем ряду обнаружился штабель герметичных цилиндров, до сих пор мигавших тусклым индикатором — судя по всему, какие-то архивные накопители данных; Тапок отметил их местоположение на внутренней карте, решив вернуться позже, если найдётся способ считать содержимое.

А вот дальний штабель оказался куда интереснее.

Он подошёл к ближайшему ряду ящиков, поддел крышку верхнего бронированными пальцами и одним движением сорвал её.

Внутри, аккуратными рядами, лежали слитки тускло-коричневого металла.

— Коррозия, — пробормотал Тапок с лёгким разочарованием, поднимая один слиток и разглядывая его в свете фонаря. — Ну естественно. Что ещё тут могло сохраниться за столько лет.

Он поскрёб поверхность слитка ногтем перчатки — и остановился.

Под предполагаемым слоем окисла не обнаружилось ничего. Ни свежего металлического блеска, ни следов разрушения структуры — коричневатый оттенок оказался не следствием коррозии, а естественным цветом самого материала, ровным и однородным по всей глубине, куда сумел добраться коготь.

— Так, — медленно произнёс Тапок, разворачивая слиток к свету под другим углом. — Это не ржавчина.

Он поднёс слиток ближе к встроенным в шлем сканерам, запуская спектральный анализ, и одновременно принялся копаться в глубинах памяти биокомпа, перебирая давно загруженные и почти забытые справочные базы по минералогии — те самые, которыми Тапок пользовался разве что при случайных находках на очередной выжженной войной планете.

Ответ пришёл не сразу — базе потребовалось несколько долгих секунд, чтобы перебрать редко используемые массивы данных, — но когда он пришёл, Тапок замер с открытым ртом внутри шлема.

Юджиний.

Тот самый юджиний, о котором ходили легенды среди старателей и биржевых спекулянтов по всей известной галактике, — редчайший, практически мифический минерал, стабильно образующийся лишь в считанных, экстремально специфичных геологических условиях, встречающийся в промышленных количествах, наверное, на паре десятков планет во всей изведанной человечеством части космоса. Основа сверхпроводящих контуров новейших генераторов искривления, единственный известный материал, способный без деградации выдерживать нагрузки прыжковых двигателей нового поколения. Самый дорогой и вожделенный минерал во всей вселенной — настолько ценный, что даже горсть подобных слитков могла бы обеспечить безбедную жизнь целому поколению какой-нибудь захолустной колонии.

А здесь, в этой забытой всеми, погребённой под многовековыми джунглями кладовой Предтеч, эти слитки лежали штабелями — ровными, безучастными рядами, будто в этой глухой дыре никому и никогда не было дела до их истинной ценности.

Тапок быстро прогнал в голове примерную оценку объёма помещения, среднюю плотность материала и хотя бы приблизительную рыночную цену за грамм — и цифра, выскочившая на визоре, заставила его на секунду забыть даже про повреждённый кабель на ноге. Одной этой комнаты, если вывезти её содержимое целиком, хватило бы, чтобы купить не то что нового кота — небольшой космический флот. Вопрос был только в том, как всё это отсюда вытащить, не привлекая внимания тех, кто обычно интересуется подобными находками куда сильнее, чем хотелось бы одинокому старателю в потрёпанной броне.

— Ну, — выдохнул Тапок, медленно опуская слиток обратно в ящик и оглядывая помещение уже совсем другим взглядом, — вот это, кажется, меняет всё.