Глава 4. Подкидыш

Тапок, поверхность Лима–Каприз. Два часа после катастрофы.

Реакция Реакция у Тапка была мгновенной, отработанной до автоматизма годами боевого опыта, впечатанной в мышечную память сотнями стычек на десятках планет. Он развернулся всем корпусом, одновременно активируя стрелковый комплекс правой руки, выхватывая одним слитным движением пистолет и готовясь обрушить на угрозу град свинца при первом же признаке нападения. Сервоприводы брони отозвались коротким гулом, дослав в ствол первый заряд ещё до того, как сознание успело до конца оформить приказ.

Существо вырвалось из зарослей стремительным, почти неразличимым для обычного глаза броском, распластавшись в прыжке низко над землёй, и лишь благодаря машинной реакции и способности предугадывать движение врага Тапок успел отреагировать. Его закованная в броню рука взлетела вверх, отбив предплечьем нападавшего в самом полёте, за миг до того, как тот всей своей массой рухнул бы на чужака, вторгшегося на его территорию. Удар отбросил монстра в сторону так резко, что тот кубарем прокатился по влажной земле, взрыв когтями рыхлый дёрн, и с глухим стуком врезался в замшелый ствол дерева.

Животное оказалось крупным, размером примерно с земного тигра, но с явно неземной анатомией: покрытое тёмной чешуйчатой шкурой, местами чередующейся с участками грубого шипастого меха, оно щерилось пастью, усеянной несколькими рядами острых, изогнутых внутрь клыков, а его хвост заканчивался утолщением, напоминающим костяную булаву. Мускулистые лапы были непропорционально длинными, а суставы гнулись под странными, чуждыми человеческому глазу углами. Зверь поднялся на все четыре конечности, глухо порыкивая и припадая к земле, готовясь к новому броску, и в его глазах, светящихся тускло-жёлтым отражённым светом, читалась не столько холодная хищническая расчётливость, сколько неистовая, почти отчаянная ярость.

Тапок уже вскинул руку, готовясь дать очередь, способную превратить тварь в кровавое месиво прямо в воздухе, но что-то заставило его на долю секунды замереть, отсрочив нажатие на спусковой механизм. Может быть, дело было в особом характере поведения существа, которое не пыталось кружить вокруг него, выискивая наиболее уязвимую точку для атаки, а раз за разом бросалось прямо в лоб, будто отчаянно старалось не столько убить противника, сколько оттолкнуть его от чего-то конкретного, от какого-то определённого места. Каждый прыжок начинался с одной и той же точки и заканчивался попыткой встать между Тапком и искорёженным корпусом упавшего двигателя.

Взгляд Тапка метнулся к тому участку земли, откуда изначально появилась тварь, и в этот момент сенсорные системы скафандра, работавшие в том числе в режиме термосканера, выдали подтверждение его смутной догадке: под массивным двигателем, точнее, в неглубокой яме прямо под краем его смятого корпуса, отчётливо угадывались слабые тепловые сигнатуры нескольких мелких живых существ. На дисплее шлема они мерцали тусклыми оранжевыми пятнышками, сбившимися в тесную кучку.

— Ах ты чёрт, — выдохнул Тапок, мгновенно переосмысливая ситуацию.

Двигатель, судя по всему, при падении придавил логово этой самой твари — и теперь в оставшейся от него яме прятались детёныши. И вся эта яростная, самоубийственная атака была не проявлением инстинкта охоты, а материнским — а может, отцовским — отчаянием существа, чьё потомство оказалось в смертельной опасности из-за железной глыбы, свалившейся с небес.

Тварь снова бросилась вперёд, и на этот раз Тапок не стал уклоняться в сторону, а перехватил её в воздухе обеими руками, воспользовавшись преимуществом усиленных кибернетических конечностей, и мягко, но властно отвёл в сторону, стараясь при этом не нанести серьёзных повреждений, а лишь разорвать дистанцию и попытаться сделать то, что удавалось ему всего несколько раз в жизни с обычными живыми существами. Мышцы зверя под его перчатками оказались твёрдыми, как корабельные тросы, и он ощутил, какая колоссальная сила скрыта в этом гибком теле.

Тапок мысленно глубоко вздохнул. Мелькнула мысль, что проще было бы пристрелить тварь и закончить дело за одну секунду, но вопреки всему он медленно присел на корточки, опуская оружие.

— Тихо, тихо, успокойся, — заговорил Тапок неожиданно мягким, почти убаюкивающим тоном, медленно поднимая обе руки в жесте, который на любой известной ему планете считался универсальным сигналом мирных намерений. — Я не трогаю твоих детей, слышишь? Я здесь не за этим.

Существо замерло на несколько секунд, тяжело дыша, припав на передние лапы, готовое в любой момент броситься снова, но что-то в интонации голоса, в отсутствии дальнейшей агрессии со стороны страшного и сильного неизвестного противника заставило его повременить с новой атакой. Оно лишь угрожающе оскалилось, издавая низкий, вибрирующий предупреждающий рык, от которого, казалось, подрагивал влажный воздух джунглей.

Тапок медленно поднялся, стараясь не делать резких движений, и отступил к двигателю, продолжая говорить спокойным, размеренным тоном, будто рассказывал сказку на ночь. Он прекрасно понимал, что смысл его слов существу совершенно недоступен; важна была лишь тональность, интонация, ритм, которые на подсознательном уровне могли считываться как признаки отсутствия угрозы.

— Сейчас, дружище, дай-ка я уберу эту железяку с твоих малышей, а ты пока постой в сторонке, хорошо? Договорились?

Ухватившись за край развороченного кожуха двигателя массивными бронированными руками, усиленными мускульными сервоприводами костюма, Тапок с натужным скрежетом металла приподнял тяжёлую конструкцию и отодвинул её в сторону, открывая небольшую, вырытую в мягкой земле нишу. В ней, дрожа и жалобно попискивая, сгрудились четверо крошечных детёнышей, покрытых пока ещё мягким пушистым мехом без характерных для взрослой особи чешуйчатых пластин. Они были совсем слепыми на вид, беспомощными комочками, и жались друг к другу, ища тепла.

Существо, наблюдавшее за его действиями с явным напряжением и готовое сорваться с места при малейшем признаке угрозы, издало серию коротких утробных звуков, чем-то напоминающих взволнованное мурлыканье, смешанное с рычанием, и осторожно приблизилось к своему потомству, обнюхивая каждого детёныша, будто проверяя, все ли целы.

Тапок аккуратно, стараясь двигаться максимально плавно, отступил на несколько шагов, давая матери — а судя по некоторым анатомическим признакам, отмеченным биокомпом при анализе чужеродного существа ––это была именно самка — достаточно пространства, чтобы разобраться с потомством самостоятельно.

Три детёныша, придя в себя от испуга, довольно резво заковыляли к матери и принялись жадно тыкаться в её бок, а вот четвёртый остался неподвижно лежать на боку, слабо подрагивая и издавая тонкий, полный боли писк. Тапок скомандовал костюму вывести изображение малыша на внутренний дисплей в двукратном увеличении. Даже с такого ракурса он не мог рассмотреть все детали, но, кажется, у детёныша была сильно повреждена лапа. Судя по неестественному углу, под которым она была вывернута, и явной опухоли, речь шла о переломе.

Мать несколько раз подтолкнула носом травмированного детёныша, будто пытаясь заставить его встать и двигаться, но малыш лишь болезненно пищал, не в силах подняться на повреждённую конечность. Существо издало несколько тревожных звуков, огляделось по сторонам, а затем, к немалому удивлению Тапка, аккуратно ухватило пастью всех трёх здоровых детёнышей и одного за другим утащило их в глубину зарослей, оставляя раненого малыша на месте.

— Эй, а ты чего, — недоуменно пробормотал Тапок, обнаружив, что «мать года», кажется, оставила покалеченного «котёнка» в яме. — Совсем бросить его собираешься?

Минута тянулась за минутой, а густые заросли, поглотившие силуэт хищницы, оставались безмолвными и неподвижными; лишь травмированный малыш продолжал жалобно попискивать, безуспешно пытаясь подняться на трёх здоровых лапах и вновь заваливаясь на бок.

Тапок выждал ещё несколько долгих минут, надеясь, что материнский инстинкт всё же пересилит суровую логику выживания сильнейшего, свойственную многим видам хищников в условиях дикой природы, но существо так и не появилось. Видимо, для его вида было характерно избавляться от нежизнеспособного потомства, сберегая ресурсы и внимание для тех детёнышей, которые имели реальные шансы выжить и продолжить род.

— Вот дела, — процедил Тапок сквозь зубы, чувствуя нарастающее раздражение вперемешку с необъяснимым сочувствием к маленькому шипящему комочку меха, беспомощно лежащему в яме. — Ну и что мне теперь с тобой делать, скажи на милость?

Малыш, заметив приближение крупной бронированной фигуры, инстинктивно попытался отползти назад, вздыбив редкую шёрстку на загривке и издав слабое, но вполне отчётливое предупреждающее шипение, демонстрируя, что, несмотря на травму и беспомощность, отступать без боя не намерен.

— Да успокойся ты, — проворчал Тапок, осторожно наклоняясь и обхватывая дрожащее тельце детёныша обеими ладонями настолько бережно, насколько это позволяли массивные бронированные перчатки, стараясь не задеть повреждённую лапу. — Не съем я тебя, хотя, видит Фрейя, добить тебя сейчас было бы милосерднее.

Малыш продолжал шипеть и слабо вырываться, но силы были явно не на его стороне, и вскоре, обессиленный, он затих в руках Тапка, лишь настороженно поглядывая на своего пленителя маленькими жёлтыми глазами, в которых читалась смесь страха и упрямого, почти взрослого недоверия.

Приладив детёныша в специальное отделение разгрузочного контейнера на спинном горбе костюма и предварительно застелив его куском мягкой ткани из аптечного набора, чтобы малышу было хоть немного удобнее, Тапок ещё раз оглядел двигатель, отметив для себя, что в нём гарантированно уцелели полимерные аккумуляторные батареи и часть кабелей. В условиях, когда до ближайшей цивилизации могли лежать сотни километров непролазных джунглей, каждый исправный элемент питания стоил дороже золота.

Внимательно оглядевшись, Тапок занёс в память компа все доступные его взгляду приметы: излом кроны над поляной, характерный наклон рухнувшего дерева, россыпь обломков обшивки. Тащить с собой тяжёлый двигатель неизвестно куда он не собирался, но и разбрасываться подобной ценностью не хотел.

Солнце, невидимое за плотным пологом джунглей, но угадывающееся по общему уровню освещения, начинало клониться к закату. Зелёный сумрак под кронами густел с каждой минутой, наливаясь чернильной синевой. Тапок понимал, что пора задуматься о безопасном ночлеге, прежде чем непроглядная тьма чужой планеты окончательно опустится на джунгли.

Оставшуюся часть светового дня он посвятил поиску подходящего места, обходя развалины по расширяющейся спирали и оценивая каждую потенциальную позицию по критериям, уже не раз испытанным им на практике: наличие естественных укрытий от ветра и осадков, ограниченное число направлений возможного нападения, отсутствие явных признаков близости водоёмов, привлекающих крупных хищников на водопой, и, что немаловажно в текущей ситуации, относительная сухость и устойчивость грунта.

Идеальное место обнаружилось в виде небольшого, чудом уцелевшего помещения внутри одного из наименее разрушенных строений. Его толстые каменные стены сохранили целостность настолько, что перекрывали три из четырёх направлений полностью, оставляя лишь один узкий проём, некогда, вероятно, служивший входом, — удобную и легко контролируемую точку для обороны.

Тапок первым делом тщательно обследовал помещение — и собственными глазами, и сенсорной системой скафа, — проверяя, нет ли там ядовитой фауны, гнёзд насекомых или иных потенциальных угроз, притаившихся в тёмных углах. Убедившись в относительной безопасности локации, он принялся за организацию ночлега с методичностью человека, для которого подобные действия давно превратились в почти ритуальную последовательность.

Сначала он установил у входного проёма компактный датчик движения, извлечённый из недр спинного контейнера, настроив его на автоматическое оповещение при обнаружении любой биологической активности массой крупнее порогового значения в десять килограммов. Затем расчистил небольшой участок пола от многолетнего слоя пыли и обломков и раскинул на нём аварийный модуль палатки. Сходил ко входу и, чуть поднапрягшись, притащил одно из деревьев, сваленных падением шаттла, — ствол, усеянный тысячами острых шипов. Броне такие были нипочём, но ни один хищник не преодолел бы подобный барьер. Тапок аккуратно уложил бревно в проёме так, что его ветви полностью закрыли вход в убежище.

Разгрузив спинной контейнер, он бережно извлёк детёныша, который за время пути заметно притих, видимо, устав от боли и стресса, и уложил его на расстеленную ткань в наиболее защищённом углу помещения, подальше от прохода. Малыш слабо пошевелился, приоткрыл глаза, окинул настороженным взглядом незнакомую обстановку и, судя по всему, признав отсутствие немедленной угрозы, устало опустил голову обратно на подстилку.

Тапок извлёк из полевой аптечки универсальный фиксирующий бинт, предназначенный для стабилизации переломов, и, стараясь действовать максимально осторожно, зафиксировал повреждённую лапу малыша в правильном положении, наложив шину из тонкой, но прочной полимерной пластины. Существо предпринимало слабые попытки вырваться и даже пару раз попробовало цапнуть его за палец, но было слишком ослаблено и напугано, чтобы оказать серьёзное сопротивление.

— Ну вот, — удовлетворённо произнёс Тапок, отступая на шаг и оценивая результат своей полевой ветеринарной практики, — будешь как новенький через пару недель. Если, конечно, доживём мы оба до этого момента.

Затем настал черёд собственного ужина и обустройства спального места. Тапок активировал компактный обогревательный элемент из полевого набора, разместив его в центре расчищенного участка и обеспечив минимальное, но достаточное тепло без риска привлечь внимание нежелательных гостей открытым огнём. Из пищевых концентратов, хранившихся в контейнере, он выбрал наиболее калорийный набор и принялся механически, без особого удовольствия пережёвывать безвкусную, но питательную массу, размышляя при этом о завтрашних планах.

Первоочередной задачей оставалось исследование руин на предмет любых полезных технологий или ресурсов, а также возвращение к обломкам двигателя с целью демонтажа ценных компонентов. Помимо этого, требовалось начать рисовать хоть какую–то карту, поскольку полагаться исключительно на визуальные ориентиры в условиях густых джунглей представлялось крайне рискованной стратегией.

Малыш, устроившийся в своём углу, издал тихий, полусонный писк, и Тапок, повернув голову в его сторону, невольно усмехнулся собственной сентиментальности.

— Ну что, назовём тебя как-нибудь, раз уж связались друг с другом на неопределённый срок? — произнёс он вполголоса, откидываясь на самодельную лежанку из собранных веток и мха. — Впрочем, время у нас, кажется, есть, успеем ещё придумать.

Проверив в последний раз показания датчика движения и убедившись в исправности всех систем брони, переведённой в энергосберегающий дежурный режим, Тапок позволил себе наконец расслабиться. К сожалению, снять броню он не мог - пока в случае чего ее оденет - десять тысяч раз сожрут. Прямо вместе с палаткой.