Цитаты из книг автора «Александр Генис»

Таких людей не бывает много, но в них – все дело. Литерати, как бы они ни назывались и где бы они ни жили, – суть нации даже тогда, когда она, нация, увлеченная шумной жизнью и дикими нравами, об этом не догадывается. Собственно, именно тогда литерати и нужны больше всего. Разошедшись с эпохой, они пестуют ненужные ей достоинства. Нет дела важнее, ибо без умения смотреть, внимать и слышать умрет все накопленное долгой чередой гениев. И уже некому будет узнать, кем были эти самые гении, почему они ими считались и зачем они нужны.

Великая живопись прежних династий знала пейзажный монументализм. Каждый свиток был портретом мироздания, схваченного в его подвижной вечности. На первый взгляд новая живопись не слишком отличалась от старой. Всё те же горы и реки. Однако, привыкнув, мы увидим, что юаньские художники сменили жанр и масштаб. Вместо эпоса – лирика, вместо тотальности – фрагмент. Эта живопись кажется «дачной» – элегичной и праздной.

Иконой литерати стал пейзаж, пропущенный сквозь рафинированный интеллект. Вступив в союз с природой, художник, а значит поэт и каллиграф, совершил революцию в искусстве. Оно открыло внутренний мир и научилось его изображать.

Литерати, так можно назвать эту касту, отличала беспримесная порода. Аристократы духа, они несли бремя классического воспитания, которое мешало им мириться с монгольскими порядками и их крикливой эстетикой. Литерати жили внутри иного контекста.

При монголах лучшие умы Китая впервые разминулись с политикой. Без них она оказалась ареной голых амбиций, уже напрочь лишенных нравственного содержания. Такая политика не нуждалась в «благородных мужах», выращенных на Конфуции. С тех пор как государственное поприще, к которому традиция готовила каждого образованного китайца, стало практически недоступным, морально недопустимым, а то и преступным, духовная элита замкнулась в себе и превратилась в интеллигенцию.

При монголах образование стало ненужным, знания – бесполезными, положение – шатким.

В Китае, где идеалом красоты был не мужественный воин, а студент с мягкой, женоподобной внешностью, образование открывало все двери

Сюрреализм был радикальным ответом на вызов войны.

Мунк писал внутренний мир человека, но на изображенной им душе отразилась родина. Как в модном ныне «нордическом нуаре», в пейзаже Мунка узнается северная палитра, всегда помнящая свет полярного лета.

Подглядывая за вещами, Уайет обнаружил их молчаливую жизнь, которая зачаровывает до жути. Другие картины притворяются окном, его – служат колодцем. Опустившись до дна, Уайет перестал меняться, оставаясь собой до конца.