– Там могут быть люди. Или хотя бы строения, где можно укрыться.

Утром они двинулись дальше. Лес становился всё гуще, дорога – всё менее заметной. В какой-то момент они поняли, что заблудились.

– Нужно взобраться на дерево, – сказал Михаил. – Увидеть, где мы.

Он посмотрел на всех. Самый лёгкий был Илья… но Ильи не было. Он остался в той деревне. Тогда Михаил посмотрел на Сашу.

– Ты полегче меня. Попробуй.

Саша подошёл к высокой сосне. Ствол был толстым, ветви – низкими. Он начал карабкаться. Кора впивалась в ладони, одежда цеплялась за ветки. Он поднимался медленно, с остановками.

Снизу смотрели Михаил, Марина и Даша. Марина держала девочку за руку, прижимала к себе.

Саша забрался метров на десять. Выше не было веток, на которые можно было опереться. Но и отсюда был виден лес на несколько километров вокруг.

Он смотрел на восток. Лес, лес, снова лес… И вдруг – движение. Не отдельные фигуры. Масса. Река. Река из тел, медленно, но неотвратимо текущая по лесной тропе.

Он замер, не веря своим глазам. Их были сотни. Тысячи. Они шли, спотыкаясь, падая, но поднимаясь и снова шли. И шли в их сторону.

– Михаил! – крикнул Саша. – Они идут! Река!

– Кто? Сколько?

– Все! Их тысячи! Сюда!

Он начал спускаться. Спускаться было сложнее, чем подниматься. Один раз он сорвался, упал с двух метров, ударился спиной о ветку. Боль пронзила всё тело, но он вскочил, побежал к остальным.

– Бежим! – крикнул Михаил.

Они побежали. Не разбирая дороги, через кусты, через бурелом. Даша не успевала, Саша подхватил её на руки, побежал дальше.

Сзади слышался гул. Не звук шагов – именно гул. Как будто земля стонала под тяжестью тысяч ног.

– Туда! – крикнула Марина, указывая на холм. – Там может быть укрытие!

Они побежали к холму. На вершине действительно было строение – старая охотничья вышка. Деревянная, полуразрушенная, но с лестницей.

– Вверх! Быстро! – скомандовал Михаил.

Они полезли. Лестница скрипела, шаталась, но держала. Михаил залез последним, потом потянул лестницу наверх.

– Теперь они не достанут.

Они сидели на площадке вышки, смотрели вниз. Стая уже подходила к холму. Первые ряды начали карабкаться. Они падали, поднимались, снова падали. Но с каждым моментом их становилось всё больше.

– Боже… – прошептала Марина.

Даша спрятала лицо в её плече.

Саша смотрел. Он видел лица. Не звериные морды – человеческие лица. Но пустые. С чёрными струйками у рта. С глазами, в которых не было ничего, кроме голода.

Они окружили вышку. Начали карабкаться на опоры, трясти их. Вышка шаталась, но держалась.

– Патронов мало, – сказал Михаил, проверяя винтовку. – Будем стрелять только по необходимости.

Ночь наступила быстро. Стая не уходила. Они стояли внизу, тянули руки вверх, как будто молясь. Иногда кто-то из них падал, и другие начинали… есть его. Не из голода. Просто потому, что он был ближе, чем люди на вышке.

Саша не мог оторвать глаз от этого зрелища. Это было хуже, чем смерть. Это было падение в самое дно безумия.

Ночью дежурил Михаил. Саша пытался спать, но не мог. Он видел кошмары наяву: лица голодных, лицо Кости, захлопывающего дверь, лицо Георгия Петровича, спокойное и мудрое.

Под утро он подошёл к Михаилу. Тот сидел, прислонившись к перилам, и смотрел в темноту.

– Не спишь? – спросил Саша.

– Не могу. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу их. Лица моей смены. Я должен был вывести всех. Вывел только Илью. И то… не вывел.

Он посмотрел на Сашу. В его глазах была усталость, которую нельзя выразить словами.

– Я спасатель. Моя работа – спасать. А сейчас… кого я спасаю? Себя? Вас? А тех, кто там, внизу? Их уже не спасти.

– Мы спасаем себя, – тихо сказал Саша. – И её. – Он кивнул на спящую Дашу. – И это уже что-то.

Михаил ничего не ответил. Просто снова повернулся к темноте.

Утром стая не ушла. Но и не прибавилась. Они стояли, как и ночью, тянули руки.

– Они ждут, – сказала Марина. – Пока мы не ослабнем. Пока не спустимся.

– А мы не спустимся, – сказал Михаил. – У нас есть еда на два дня. Воды – на день. Будем ждать.

Они ждали. День. Два. На третий день вода кончилась. На четвёртый – еда.

– Нужно что-то делать, – сказала Марина. – Иначе мы умрём здесь от голода и жажды.

Михаил посмотрел вниз. Стая немного поредела, но всё ещё была огромной.

– Есть идея, – сказал Саша неожиданно. – Огонь.

– Огонь?

– Мы разожжём костёр на земле. Отвлечём их. Пока они будут смотреть на огонь, мы спустимся и убежим.

– Рискованно, – сказал Михаил. – Но другого выхода нет.

Они собрали всё, что могло гореть: одежду, рюкзаки, даже часть досок с вышки. Сделали факелы.

– Я спущусь первым, – сказал Михаил. – Открою путь. Вы – за мной. Бежите в ту сторону. – Он показал на восток. – Там, кажется, есть ручей.

Он спустился по верёвке, которую сделали из разорванной одежды. Голодные сразу же устремились к нему. Но Михаил поджёг факел, начал размахивать им. Они отшатнулись – ненадолго, но этого хватило.

– Теперь вы! Быстро!

Саша спустил Дашу, потом Марину. Сам прыгнул последним. Они побежали. Голодные, отвлечённые огнём, не сразу заметили их. Но потом – заметили. И побежали за ними.

Бег по лесу с ребёнком на руках был адом. Саша спотыкался, падал, поднимался. Даша плакала, но не кричала – как будто понимала, что крик может их выдать.

Они бежали несколько часов. Потом нашли ручей. Напились, отдышались. Сзади гул стих.

– Кажется, оторвались, – сказала Марина, падая на землю.

Михаил осмотрелся.

– Нужно идти дальше. Они могут вернуться.

Они пошли. Шли весь день. К вечеру вышли к дороге. Старой, заброшенной, но всё же дороге.

– Куда она ведёт? – спросила Марина.

– Не знаю, – ответил Михаил. – Но куда-нибудь да приведёт.

Они пошли по дороге. Саша нёс Дашу на руках. Она уснула, прижавшись к его груди.

Он смотрел вперёд, на дорогу, уходящую в лес. И думал о том, что сказал Георгий Петрович: «Перестаньте бежать. Начните жить».

Может быть, старик был прав. Может, пора перестать бежать. Пора найти место и защищать его.

Но сначала нужно было выжить. А для этого нужно было идти. Шаг за шагом. Километр за километром.

Дорога была длинной. Но они шли. Потому что другого выбора у них не было.

ГЛАВА 3

КРЕПОСТЬ И ДИКТАТУРА

Дорога привела их к реке. Широкая, с быстрым течением, она преграждала путь. Мост был разрушен – только покосившиеся опоры торчали из воды.

– Надо искать брод или лодку, – сказал Михаил, осматривая берег.

Саша поставил на землю Дашу. Девочка молча смотрела на воду. За неделю пути она почти перестала говорить, только иногда шептала что-то себе под нос. Марина пыталась с ней играть, рассказывать сказки, но Даша лишь смотрела пустыми глазами.

– Смотрите! – Марина указала вверх по течению. – Дым!

Из-за поворота реки поднимался тонкий столбик дыма. Не густой, чёрный дым пожара, а белый, почти прозрачный – дым от печи.

– Там кто-то есть, – прошептал Михаил. – Осторожно.

Они двинулись вдоль берега. Через полкилометра открылась поляна, а на ней – нечто, похожее на крепость. Высокий частокол из заострённых брёвен, сверху – колючая проволока. Внутри виднелись бревенчатые постройки, ещё один дымок из трубы. На угловой вышке стоял человек с винтовкой.

– Лагерь, – сказал Михаил. – И хорошо укреплённый.

Они остановились у ворот. Часовой на вышке заметил их, крикнул:

– Стой! Кто такие?

– Выжившие! Из города! – крикнул в ответ Михаил. – Просим убежища!

Часовой что-то сказал в рацию. Через минуту ворота приоткрылись, из них вышел мужчина в камуфляже, с автоматом на груди. Лет пятидесяти, сухой, поджарый, с лицом, которое казалось вырезанным из дерева.

– Откуда идёте? – спросил он без предисловий.

– Из города. Через леса. Шли две недели.

– Раненые? Больные? Укушенные?

– Нет. Только устали и голодны.

Мужчина осмотрел каждого внимательным, оценивающим взглядом. Его глаза остановились на Даше.

– Ребёнок. Сколько лет?

– Пять, – ответила Марина. – Мы нашли её в деревне. Одна была.

Мужчина кивнул, как будто поставил в уме какую-то галочку.

– Входите. Но оружие – сдать. Всё. Ножи тоже.

Михаил колебался.

– Мы…

– Правила лагеря, – перебил мужчина. – Или остаётесь снаружи.

Михаил вздохнул, отдал винтовку. Саша и Марина сдали ножи. Мужчина собрал оружие, передал подошедшему охраннику.

– Меня зовут Семёнов. Я здесь командую. За мной.

Он повернулся и пошёл внутрь, не проверяя, идут ли они за ним.

Лагерь жил. Это было первое, что поразило Сашу. Не просто выживал – жил. Генераторы гудели где-то в глубине, пахло дымом, свежеструганным деревом и… хлебом. Да, хлебом. Из одной постройки шёл тот самый запах.

Люди. Их было много. Десятки, может, сотни. Они работали: пилили брёвна, носили воду, чинили забор. Некоторые просто сидели у бараков, разговаривали. Дети – да, были дети – бегали по центральной площади.

– Как вам удалось… – начала Марина, но Семёнов оборвал её.

– Порядок. Порядок и дисциплина. Без этого – смерть. У нас свои правила. Их нарушать нельзя.

Он провёл их к длинному бревенчатому зданию с табличкой «Штаб».

– Сейчас вас осмотрит врач. Потом накормят. Потом – работа. У нас все работают.

Врачом оказалась женщина лет сорока, Анна Сергеевна. Бывший хирург из районной больницы. Она осмотрела каждого, задавала вопросы.

– Ребёнок в шоке, – тихо сказала она Марине, когда та помогала раздевать Дашу. – Нужно время. И покой. А главное – чувство безопасности.

– А где оно тут, безопасность? – спросила Марина.

– Здесь безопаснее, чем снаружи, – ответила Анна Сергеевна. – Семёнов – жёсткий, но он держит порядок. А порядок сейчас дороже хлеба.

После осмотра их отвели в столовую. Длинный стол, скамьи, миски с горячей похлёбкой и по куску хлеба. Настоящего, ржаного.

Саша ел медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он не мог вспомнить, когда ел в последний раз что-то горячее.

– Вкусно, – сказал он повару, худому мужчине с веснушчатым лицом.

– Спасибо, – тот улыбнулся. – Я раньше в ресторане работал. Не думал, что навыки пригодятся вот так.

После еды Семёнов снова появился.

– Теперь о правилах. Еда – по карточкам. Работа – по назначению. Неповиновение – лишение пайка. Побег – смерть. Вопросы?

Михаил поднял голову.

– Кто здесь главный? Вы?

– Я. И совет старейшин. Но в основном – я, потому что я знаю, как выживать. Я служил. Видел, что происходит, когда порядок рушится.

– А демократия?

Семёнов усмехнулся – впервые за всё время.

– Демократия – это когда все решают, как умирать. А я хочу, чтобы вы жили. Поэтому слушайте, что говорят, и делайте, что приказывают. Тогда будете жить. Не будете слушаться – умрёте. Или я вас убью сам. Понятно?

Все молчали.

– Хорошо, – сказал Семёнов. – Теперь распределение. Михаил – в охрану. У тебя опыт. Марина – в медпункт. Саша… что ты умеешь?

– Я инженер. Проектировал системы вентиляции.

– Значит, будешь помогать по хозяйству. Есть дизель-генератор, нужен уход. И ребёнок… – он посмотрел на Дашу, – будет с другими детьми. У нас есть детская группа.

– Я хочу, чтобы она была со мной, – быстро сказал Саша.

Семёнов покачал головой.

– Дети – вместе. Так лучше для них. И для работы взрослых. Не беспокойся, о них заботятся.

Вечером, после распределения по баракам, они собрались у Саши. Барак №7, комната на шестерых, но пока только они трое.

– Что думаете? – спросил Михаил.

– Жёстко, но разумно, – сказала Марина. – Порядок нужен. Особенно сейчас.

– А то, что он забрал оружие?

– Логично. Незнакомцы с оружием – угроза.

Саша молчал. Он думал о Даше. Её забрали в детский барак, хотя он протестовал. Девочка плакала, цеплялась за него, но женщина-воспитательница мягко, но настойчиво увела её.

– Мне не нравится, – наконец сказал он. – Он слишком… контролирует всё.

– А ты хотел бы анархии? – спросил Михаил. – Чтобы каждый делал, что хочет? В таких условиях это путь к гибели.

– Но есть же середина…

– Середины нет, – перебил Михаил. – Либо порядок, либо хаос. Выбирай.

В дверь постучали. Вошла Анна Сергеевна, врач.

– Можно?

– Да, конечно.

Она села на свободную койку.

– Я знаю, что вы чувствуете. Я тоже сначала сопротивлялась. Но сейчас понимаю – Семёнов прав. Он держит лагерь в кулаке. И это спасает жизни.

– А что было до него? – спросила Марина.

– Хаос, – коротко ответила Анна Сергеевна. – Лагерь создали беженцы из окрестных деревень и города. Сначала было советское правление. Потом – драки за еду. Потом – главарь банды, который провозгласил себя царём. Он убивал несогласных, насиловал женщин, забирал еду. Его убили через две недели. Потом был ещё один. И ещё. Пока не пришёл Семёнов. Он был военным, пришёл с группой таких же. Они навели порядок за три дня. Жёстко, да. Но после того, что было…

Она помолчала.

– У нас теперь есть правила. Есть распорядок. Еда распределяется, по справедливости. Дети учатся. Больные лечатся. Это лучше, чем снаружи.

– А свобода? – спросил Саша.

– Свобода умереть с голоду или быть съеденным? – Анна Сергеевна встала. – Подумайте об этом. И постарайтесь приспособиться. Иначе… иначе Семёнов найдёт, как вас использовать. Или избавиться.

Она ушла. Они молчали.

– Она права, – сказала Марина. – Нужно приспособиться.

– А я не уверен, – сказал Саша. Но больше ничего не добавил.

На следующий день началась работа. Михаила определили в охрану – патрулирование периметра, дежурство на вышках. Марину – в медпункт, помогать Анне Сергеевне. Сашу – к дизель-генератору.

Генератор стоял в отдельном сарае. Старый, советский, но ухоженный. За ним ухаживал мужчина лет шестидесяти, Фёдор, бывший механик.

– Вот, сынок, – сказал он Саше, показывая на агрегат. – Наше всё. Даёт свет, тепло, жизнь. Без него – темнота и смерть.

Саша осмотрел генератор. Конструкция была простой, но требовала регулярного обслуживания.

– Масло меняли?

– Месяц назад. Фильтры – тоже. Но что-то стучит. Слышишь?

Саша прислушался. Действительно, лёгкий стук в такт работе.

– Подшипники, возможно. Нужно разобрать.

– А запчастей нет.

– Значит, будем искать аналоги. Или делать сами.

Он погрузился в работу. Это было привычно – чинить, налаживать, искать решения. Здесь, у генератора, он мог забыть о внешнем мире, о голодных, о страхе.