Белкин не сразу понял, что именно хочет услышать Пиотровский, но когда через несколько секунд нужная мысль все же пришла ему в голову, он ее тут же воплотил в слова:

– Но как он мог быть обескровлен, если на теле нет крупных ран?

– Вот, Митя. Кажется, кровь из покойничка не слили, а выкачали.

* * *

Кто бы и по какой бы причине ни хотел привлечь внимание Белкина к этой смерти, сейчас у него были другие дела помимо нее. Тем более что по этому делу продолжали работать Пиотровский и Таратин. Оставив автобус с Нестором Адриановичем, Дмитрий добрался до ближайшего трамвая и отправился в восточную часть города, в еще один дворик, правда, более запущенный и грязный – здесь дворник был похуже.

Он придал себе вид слоняющегося бездельника и попросил прикурить у сидевшего на лавочке оборванца с черными пятнами на лице. Тот хрипло ответил что-то маловразумительное, но старый мятый портсигар Дмитрию протянул. Следователь взял папиросу, немного помял ее, а потом заложил за ухо – он не курил. После этого сел на лавочку рядом с агентом «наружки» и заговорил, убедившись, что поблизости никого нет:

– Они не выходили?

– Никак нет, Дмитрий Петрович. С вечера не выходили.

– Что делают?

– Вроде как квасят.

– Ясно…

В одной из квартир старого дома, напротив которого устроились милиционеры, скрывались члены банды грабителей, устроившей за лето четыре налета на магазины. Работали по ночам, трупов пока не было, но начальству они заметно поднадоели. Собственно, Белкина к этому делу подключили не сразу, а именно из-за того, что Рома Хлынов, по мнению начальства, не справлялся. Сейчас Хлынов бегал за старшим в банде, а Белкин контролировал двух его подельников, уже несколько дней пропивавших награбленное. Пока их не брали – ждали, что они выведут на главаря – матерого уголовника по кличке Сугроб.

В эту ночь здесь дежурил молодой Виктор Раск, который весьма ловко выдавал себя за алкоголика много старше себя по возрасту – сказывалось театральное происхождение.

– Уже третий день здесь сидим, Дмитрий Петрович, – протянул Раск. – Надо брать их.

– Пока следим. Сугроб может нагрянуть в любой момент, или они могут с ним связаться. Вас сменит Нестеренко через два часа.

– Есть… Смотрите!

Во двор, заметно пошатываясь, выбрался весьма потрепанный субъект, одетый в длинное и заметно испачканное пальто, для которого пока было рановато. Интерес Раска этот субъект привлек потому, что это и был Сугроб.

Лицо бандита несло на себе следы недавней драки. Все его движения говорили о том, что он не вполне их контролирует. Но явное неудобство и даже болезненность, скрывавшаяся за каждым шагом, не позволили Белкину решить, что Сугроб просто мертвецки пьян. Впрочем, сейчас это было не очень важно.

Дмитрий поднялся и бросил Раску:

– Обойдите со спины. Следите за руками – он вооружен.

Раск кивнул и, сохраняя свое прикрытие, нетвердо и рассеянно стал обходить Сугроба по широкой дуге.

Дмитрий прошел к двери подъезда, куда, очевидно, и направлялся бандит, но заходить не стал. Он привалился к стене рядом с входом и стал ждать. Сугроб вообще не смотрел в его сторону. Лицо его вдруг обратилось вверх, к серому небу, и на нем была явственно запечатлена крайняя мука. Затем он издал тихий стон, ноги его подкосились, и бандит упал на землю. Белкин поспешил к нему, но когда склонился над Сугробом, тот уже не дышал.

– Чего это с ним? – удивился Раск.

– Помогите мне, – попросил Белкин.

Они аккуратно перевернули мертвеца, и только тут Дмитрий заметил, что пальто было испачкано не только в грязи, но и окровавлено. Он расстегнул его и увидел сразу три глубоких ножевых ранения. Как Сугроб держался на ногах и даже смог пройти некоторое расстояние с такими ранами – великая тайна, которой не суждено было раскрыться.

Раск выругался. Белкин бросил взгляд сначала на угол, из-за которого вышел Сугроб, затем на подъезд, до которого он так и не дошел, и сказал:

– Оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь.

– А эти? Что с ними делать? – Раск кивнул головой на мутное окно третьего этажа.

– Будем брать, но сначала дождитесь моего возвращения.

– Надо убрать его из-под окон.

Белкин бросил еще один взгляд на угол дома – хотел проверить, не преследовал ли кто Сугроба. Однако пока они будут возиться с телом, преследователь сможет все понять и уйти. Если он вообще был, конечно.

Все же Дмитрий решил, что синица в руке важнее. Они с Раском перенесли тело под желтую крону, которая должна была хоть как-то закрыть обзор из нужного окна. Однако сразу идти на задержание все же не стоило, поэтому Белкин оставил Раска и побежал в ближайшее отделение милиции.

Через пятнадцать минут во двор вошли три милиционера, которые без лишнего шума заняли места в ключевых точках – у входа во двор, у входа в подъезд и у трупа.

Белкин с Раском поднялись на третий этаж. Дмитрий достал свой наган, проверил, а затем завел за спину и посмотрел на коллегу с немым вопросом. Тот стоял чуть в стороне, контролируя дверной проем, в его руках был ТТ. Он кивнул, и Белкин постучал в дверь.

Стучать пришлось долго, даже колотить. Наконец за дверью послышалось какое-то движение, а затем раздался приглушенный хриплый голос:

– Чего надо?

Прежде чем Белкин успел что-либо произнести, Раск выкрикнул:

– Это Сугроб! Открывай быстрее, у нас проблемы!

Дмитрий сжал зубы, но экспромт Раска сработал – послышался звук отодвигаемой цепочки, затем щелкнул замок. Дверь чуть приоткрылась, и Дмитрий с силой дернул ручку на себя, одновременно уходя вправо и освобождая себе пространство. В следующую секунду он, не разбираясь, стукнул рукоятью револьвера по темечку того, кто был за дверью, перепрыгнул через грузно опускавшееся тело и поспешил в глубину помещения. Раск остался позади.

Можно было не спешить – второй спал беспробудным сном прямо за столом, на котором стояла вчерашняя закуска, забитая окурками пепельница и лежала бутылка, в которой все еще оставалось небольшое количество водки. Несколько пустых бутылок валялись под столом.

Белкин, не спеша расталкивать спящего, без всякого сопротивления перетянул его руки назад и надел на него наручники. После этого вернулся к Раску, который нависал над что-то мычавшим бандитом.

– Жив?

– А что мне станется?

Белкин улыбнулся уголками губ:

– Я имею в виду, он жив?

– А… Да все с ним нормально. Лыка не вяжет. Удивительно, как вообще понял, что я ему крикнул. А как второй?

– Спит. Наручники я надел, будить пока не стал.

Началась привычная оформительская суета, к которой в определенный момент подключился подъехавший Хлынов. На этом Дмитрий мог откланяться, тем более что людей для этой квартирки уже было явно многовато, и еще больше клубилось вокруг тела Сугроба, убийство которого было отдельным вопросом. Но отвечать на этот вопрос предстояло не Белкину…

* * *

Он отправился на Петровку и занялся бумажными делами, за которыми прошла вся вторая половина дня. Помимо записки о произошедшем с Сугробом и его подельниками, Белкин оформил дело о неопознанном трупе и снова вернулся к нему мыслями…

Таратин до конца дня так и не появился, и Белкин уже собирался домой, когда в дверь кабинета вошел утомленный Пиотровский. Нестор Адрианович, не спросясь, уселся напротив Белкина и налил себе воды из графина. Он выглядел так, будто только что долго бежал или поднимался по очень длинной лестнице.

– Все в порядке, Нестор Адрианович?

– Да, Митя, просто голова немного разболелась к вечеру.

Белкин с усилием поднял взгляд и встретился с взглядом Пиотровского. У Дмитрия были ровные отношения почти со всеми в МУРе, но после ухода Стрельникова у него здесь не было друзей. Пиотровский был ближе всех к тому, чтобы Белкин считал его приятелем. Насколько он понимал, для самого Нестора Адриановича дела обстояли схожим образом, пускай и немного по другой причине.

– Вы хотели мне что-то сказать?

– Да, есть первые результаты по утреннему трупу.

– Что вы выяснили?

– Тело некоторое время было в холоде – в ледовом шкафу или в холодильной камере.

– Так, уже хорошо – такие камеры есть далеко не везде.

– Проблема в том, что из-за этого мне труднее назвать время смерти. Но не больше нескольких дней.

– Так. То есть его кто-то убил, затем некоторое время тело хранили в холодном месте, а затем решили перевезти, скорее всего, для того, чтобы избавиться… А что по причине смерти?

– Я оказался прав – из него кровь выкачали.

– То есть он от этого умер?

– Других причин я не нашел. Митя, кому могло понадобиться несколько литров человеческой крови?

В голосе весьма бывалого Нестора Адриановича сквозило тяжелое чувство столкновения с чем-то действительно непонятным и пугающим. Натруженный разум Белкина к вечеру утратил остроту, поэтому он не сразу осознал, что именно так смущало Пиотровского.

– Давайте идти шаг за шагом. Надеюсь, Таратину удалось найти грузовик, о котором мне сообщил Прохоров, – сказал он.

– Вы следователь, Митя, так что дальше – дело ваше. Но вот что увидел я – кто-то взял этого несчастного, обездвижил и выкачивал из него кровь, пока он не умер. Я пока не знаю, ввели ли погибшему что-то, чтобы он не сопротивлялся, но никаких следов, например, удара по голове, я не нашел. Понятно, что он быстро потерял способность бороться из-за слабости от потери крови, но сколько именно это продолжалось, я сказать не могу – может быть, за несколько часов все выкачали, бросили труп в ледник, а потом решили избавиться, как от использованного бинта, а может быть, все это длилось долго – от нескольких дней до нескольких недель… Знаете, Митя, если я когда-нибудь оставлю свою работу, то вот из-за того, что столкнусь с чем-то подобным.

Белкину нечего было на это ответить. Он понимал чувства Нестора Адриановича, но не чувствовал их сам, обратившись от усталости в один лишь человеческий аппарат.

– Вот что, Нестор Адрианович, утро вечера мудренее. Предлагаю по домам, а завтра вернемся к этому вопросу с новыми силами.

– Да, Митя, наверное, вы правы.

* * *

Через час с четвертью Дмитрий открыл дверь своего нового жилища. Все их не особенно обильные пожитки уже были распакованы, но пахло и звучало здесь все равно немного непривычно. Они жили здесь второй месяц.

– Прости, я задремала.

– Это ты прости – я припозднился.

Зина аккуратно прикоснулась к его руке. Она знала, что произойдет дальше, поэтому не испугалась, когда он резко отдернул руку и сделал невольный шаг назад. Примерно через полминуты, когда желание бежать и прятаться отпустило его, он сам протянул руку и прикоснулся к ее пальцам. С каждым мгновением чувство бешеного, липкого страха отпускало его, уходило напряжение, сопровождавшее каждую секунду его бытия, сменяясь тем, что ему могла дать только Зина – тихим покоем.

Он зажег свет и кое-как разогнал посторонние тени, копошившиеся в прихожей. Потом заглянул в спрятанные за толстыми стеклами глаза Зины и аккуратно снял с нее очки. Лицо Зины охватила растерянность, на лбу обозначилась озабоченная морщинка, но примерно через те же самые полминуты оно расслабилось, утратило выражение, а слабосильные глаза обратились на то место, где она видела немного смазанные очертания его лица. Ее зрачки расширились, когда глаза потеряли своих «стеклянных слуг», но теперь в них поселилась доверчивая усталость. Дмитрию показалось, что он видит в темных беззвездных океанах свое отражение.

В следующее мгновение она его обняла.

Этот день был прожит. Они пережили его. Каждый по-разному, каждый сталкиваясь со своими трудностями, каждый терзаясь своим собственным одиночеством. Но теперь пришло время доверия. И отдыха. Ведь завтра будет новый день, и все начнется заново.

* * *

– Чем порадуете, Женя?

Сегодня Таратин снова ждал Белкина на одном из сидений служебного автобуса. Правда, Пиотровского на этот раз не было. Евгений выглядел невыспавшимся и помятым, а вот Белкин пребывал в относительно бодром расположении духа. Молодой следователь собрался было, начать отвечать, но предательская зевота настигла его в момент наибольшей уязвимости. Отзевавшись, Таратин все же заговорил:

– Простите – не выспался. Я нашел грузовик с этими номерами. Это мусоровоз, работает в южной части города, но точного маршрута я не знаю. Вчера дозвонился до треста, смог узнать общую информацию, но был уже вечер, поэтому ехать было бессмысленно. Поэтому предлагаю прямо сейчас съездить туда – может быть, мы даже сможем застать этот грузовик до выхода на маршрут. Если они сегодня работают, конечно.

– Ну да. А потом хорошо было бы отпустить Степана Савельича с мотором, а то на нас скоро волком смотреть будут.

Таратин бросил безнадежный взгляд на просыпавшийся город за окном, предвкушая еще один день, наполненный беготней на своих двоих и поездками в переполненных трамваях. Чтобы отвлечь коллегу от грустных мыслей, Дмитрий похвалил его и рассказал о том, что удалось установить Пиотровскому.

Евгений поначалу пытался острить и постоянно вставлял вопросы, но чем больше узнавал об обстоятельствах гибели неизвестного молодого человека, тем грустнее становился.

– Как думаете, что это может быть?

– Понятия не имею, честно. Но если Прохоров не врет – а я полагаю, что по крайней мере об этом он не врет, – думаю, мы столкнулись с чем-то довольно основательным. Ледник или даже холодильная установка, чтобы держать жертв, да и сам способ убийства – до такого еще нужно додуматься.

– Думаете, это способ убийства?

Белкин не совсем понял вопрос коллеги.

– Ну других причин смерти Пиотровский не обнаружил – скорее всего, жертва действительно умерла от кровопотери.

– Это понятно. Я имел в виду другое – вы уверены, что целью всего этого было именно убийство?

– А что еще?

– Может, кровь?

Нужная Белкину и Таратину организация располагалась неподалеку от старого Сукина болота – раньше здесь были свалка и район скотобоен, так что место весьма подходящее.

Мусоровозы выходили на маршруты, погромыхивая и поревывая сонными двигателями. Белкин бросил один взгляд на гаражи и отметил для себя: «тринадцать машин, по два человека в каждой, номера нанесены белой краской на задние борта, кроме государственных номеров, есть еще какие-то номера и пометки – возможно, внутренняя система учета». По той части здания гаража, которую он видел, можно было предположить, что всего в это здание поместится не менее тридцати семи подобных грузовиков, но, делая поправку на то, что часть внутреннего пространства, очевидно, была занята чем-то другим, он был готов округлить свою оценку до тридцати или даже двадцати пяти машин.

Контора располагалась в соседнем здании, кирпичном – толстостенном бункере небольшого размера. Так строили в прошлом веке фабричные цеха и здания производств. Возможно, это была старая канцелярия одного из бытовавших здесь некогда предприятий.

Встретили их грубовато, но, конечно, удостоверения вызвали приступ холодного страха у всех, кто их увидел. Белкин с Таратиным были не по тому ведомству, но люди в этом не разбирались, да и разбираться, в общем, не хотели.

Директор – маленький, круглый человек с забавно топорщившимися волосами, обрамлявшими роскошную плешь, поняв, что к нему пришли люди из органов, где-то с минуту возвращал себе самообладание, затем, осознав, что прямо сейчас его забирать не собираются, стал возвращать себе властность мелко-среднего начальника.

Мотор с таким номером действительно числился за трестом, ходил по девятому маршруту. Схему этого маршрута Белкин положил в планшетку. На этом грузовике обычно работали Князев и Суховей. На этом директор вдруг прервал себя и через несколько секунд вдруг бросил с явным облегчением в голосе:

– Так вы по их душу…

– А что с ними?

– Так я думал, вы мне это скажете… В общем, не вышли они сегодня.

– Оба?

– Да, ни того ни другого нет. И ни ответа ни привета.

– Интересно… А вчера они не вели себя странно?

– Ну я их лично вчера не видел. Но на маршрут вышли, с маршрута вернулись, мотор поставили.

– А кто мог вчера вечером их видеть?

– Да много кто – механики, другие водители, дежурный смены.

– Нам нужно с ними поговорить.

– Механики должны быть на местах, Тимофеева я вызову, он к обеду может подъехать – он вчера дежурил. А водители на маршруте, извините, товарищи, – развел руками директор.