"Благо, не полный гранёный стакан." – подумал сам. – "Иначе бы на этом моя работа сегодня закончилась."

– Пей! – предложил переводчик, показывая на пиалу с водкой. – Уважаемый, хочет видеть, как ты пьёшь водку.

   Взял пиалу с водкой в левую руку, тремя пальцами под дно, как таджики берут пиалу чая за достарханом, а на Кавказе осетины и грузины бараний рог, наполненный вином.

Встал с достархана, поднял пиалу с водкой выше своего лица и посмотрел на присутствующих, застывших в ожидании моего питья этой водки.

– Пью эту водку за благополучие уважаемого Сураба, гостя с Востока! – произнёс, торжественную речь. – Пускай у него всегда будет дома праздник. Слава Аллаху! Что он меня вспомнил за прекрасным столом.

   Поклонился гостю с Востока, как это делают мусульмане, приложив правую руку к сердцу. Затем одним дыханием выпил водку с пиалы, прославляя за это, Аллаха, на языке мусульман, которые послали водку.

– Аллах Акбар! Аллах Акбар! – повторили за мной, присутствующие, поднимая ладони и трогая своё лицо.

  Сураб стал хвалить меня на своём языке, объясняя что-то переводчику и постоянно показывая на меня.

– Уважаемый, Сураб, приглашает тебя к себе в гости. – сказал мне, переводчик. – В Оман. Он оплатит твой перелёт в самолёте в оба конца. Будет тебя содержать за свой счёт. Ты будешь его гостем.

– Очень благодарен, уважаемому господину, за его приглашение. – ответил ему. – С удовольствием посетил бы его загадочную страну, тем более, его гостеприимный дом. Но человек не выездной из своей страны.

   Переводчик стал объяснять гостю то, что сказал. Сураб никак не мог понять, вероятно, моего положения "не выездной"? Переводчик на языке гостя и жестами рук объяснял это значение.

Сураб возмущённо размахивал руками, угрожая кому-то, вероятно, что гость даже забыл где он находится? Ни в своём государстве Оман, а в стране Советского Союза.

Затем гость малость поостыл. Стал переводчику что-то говорить. Постоянно показывая на меня головой и руками. Переводчик обратно соглашался с гостем и кивал головой.

– Уважаемый, господин, сожалеет о том, что ты не имеешь возможности приехать к нему. – сказал мне, переводчик. – Уважаемый хочет сделать приятное тебе и оставить о себе добрую память. Скажи, что ты хочешь?

– Сураб сделал это только что. – ответил, показывая на пиалу из-под водки. – Спасибо ему за угощение!

  Переводчик сказал это гостю, тот всплеснул радостно руками и засмеялся от всей души. Гость обратно стал что-то говорить в мой адрес, часто показывая рукой на начатую бутылку "Столичной" водки и на меня.

– Уважаемый, Сураб, хочет, чтобы ты ещё выпил водку. – объяснил мне, переводчик, его желание. – Он хочет понять, как вы от этого не страдаете.

– Могу выпить ещё. – почти глупо ответил ему. – Но у русских пьют второй бокал за какой-то спор или за интерес. Спорить с уважаемым гостем с Востока, это весьма неприлично, а вот за интерес выпью. Но только одну пиалу.

– Какой у тебя интерес? – переспросил переводчик. – Не совсем тебя могу понять. Объясни мне.

– У меня имеется интерес на ящик водки, – пояснил ему, – с которого взяли бутылку "Столичной".

   Не дожидаясь, когда переводчик объяснит всё гостю, а тот в свою очередь обратится к нему, Алишеров Ходжа приказал своим людям принести ящик со "Столичной" водкой к достархану.

Возможно, что переводчик сказал гостю о выполнении моего желания? Сураб и переводчик стали разговаривать о чём-то своём, обсуждая интересующие их дела в нашей республике. Мне оставалось ждать ящик "Столичной водки".

– Хочу выпить последнюю пиалу водки за этот достархан. – произнёс, свою речь, когда к моим ногам поставили ящик "Столичной водки". – Чтобы на этом достархане всегда были вода, хлеб и соль. Чтобы этот достархан всегда принимал у себя в гостях лучших друзей. Мой тост за хозяина накрытого достархана.

  Показал рукой на Алишерова и выпил пиалу водки. Все принялись хвалить хозяина достархана, показывая руками на достархан и поживая руку Алишерову Ходже, директору товарной базы Куляба.

– Один момент! – громко, сказал, когда все поднялись на ноги. – Этого ящика водки, конечно, хватит мне до Душанбе, но без закуски не могу пить водку. Даже лошадь без закуски пьянеет от ведра воды. Не лошадь, а человек. Так что, извините, ящик водки без закуски с собой не беру. Никто со мной пить не будет.

– Будет тебе закуска! – сказал Алишеров Ходжа, под общий смех. – Мои люди принесут закуску в машину.

   После этого гости с Востока попрощались с нами и в сопровождении спецназа покинули территорию товарной базы.

– Ты, извини меня, Ходжа. – сказал, директору товарной базы, когда мы остались втроём. – Чуть не разорил тебя своей шуткой? Может быть, ты заберёшь ящик "Столичной" водки? Просто шутил.

– Нет! Нет! Что ты! Что ты! – сразу, запротестовал Алишеров Ходжа. – Никакого ущерба ты не принёс. Всё даже наоборот. Твой должник. Проси у меня, что тебе угодно. Благодаря тебе сам имею хорошие заказы от строительства и такого уважаемого всеми партнёра в бизнесе, как уважаемый Сураб, принц имамата Оман.

– Принц?! – удивлённо, переспросил хозяина. – Сураб похож на султана по возрасту, а не на принца.

– Принцем, может быть, юноша и старик? – объяснил мне, Алишеров. – Всё зависит от возраста султана. Султан является главой государства имамата Оман, а все его домашние принцами и принцессами, независимо от возраста. Ты разговаривал с принцем имамата Оман, который занимается бизнесом у нас в Таджикистане.

– Теперь мне всё понятно. – восторженно, сказал ему. – Почему так много было охраны возле товарной базы. Ну, ладно! Оставим все это. Нам надо спешить. Скоро вечер, а мне ещё нужно успеть доехать в Курган-Тюбе.

  Алишеров Ходжа и Рамазанов Яхъя вместе со мной, без сопровождения охраны, поднялись на второй этаж в кабинет директора товарной базы Куляба.

Видимо, также как в других товарных базах, Насыров Сухроб, уже дал указание в подготовке шаблонных контрактов между мной и директором товарной базы Куляба.

Мы все трое обсудили некоторые детали наших объектов на территории Куляба. Записали в блокнотах совместные пожелания друг к другу в работе. Затем, мне директор товарной базы Алишеров Ходжа, подписал совместный контракт, по которому мы должны были провести разные работы.

– Ты меня извини, Яхъя, но в бригаду заехать не успею. – сказал, бригадиру Рамазанову Яхъя. – Передавай парням от меня привет. Скажи им, что все свои обязательства перед ними выполняю. Пускай они, тоже достойно выполняют свои обязательства. Работа, это их хлеб. Нужно чтобы парни об этом помнили.

– Конечно, раис, все им передам. – ответил Яхъя. – Мы очень рады, что ты не забываешь нас.

   Распрощавшись с директором товарной базы и с бригадиром, сел в свою ржавую машину. С опустевшей от иномарок площадки, рядом с товарной базой, наш автомобиль развернулся в сторону трассы на Курган-Тюбе.

Водитель медленно набирал скорость машины, чтобы нам случайно не совершить аварию в черте Куляба. Когда мы выбрались за городскую черту, автомобиль прибавил скорость, быстро увеличивая расстояние между нами и Кулябом. Трасса вся была свободной, без машин и постов ГАИ.

   Ярко-красное зарево заката окрасило небосклон, когда мы проезжали городок Восе. Едва мы проскочили этот населённый пункт, как чуть не воткнулись в глубокую яму, которая разрезала трассу.

Рядом никаких предупреждающих знаков. Нет переезда через глубокую яму на трассе. Рядом нет никакой другой дороги.

– Куда теперь? – спросил меня, Вахиб. – Влево или вправо? Нам надо быстрее выбираться отсюда.

  Вышел из "Волги" и забравшись на насыпь посмотрел в обе стороны. С правой стороны был через речку маленький мост, а точнее, это то, что показывало на принадлежность к бывшему мосту. Всё остальное между берегами разворочено в разные стороны. С левой стороны небольшая просёлочная дорога, которая ведёт к пагрангородку Московский. Другого проезда и переезда здесь нет. Можно проехать только у реки Пяндж.

– Давай разворачивайся влево. – сказал, водителю, забираясь в машину. – Поедем через пагрангородок Московский. Там свернём обратно на трассу до Курган-Тюбе. Другого выхода у нас не имеется. Давай едем.

  Только сейчас, когда сам садился в машину, то обратил внимание, что между передним и задним сидениями стоят ящик "Столичной" водки и ящик банок тушёной говядины.

На заднем сидении несколько пакетов различной величины. Наверно, обратно какие-то подарки мне и Насырову? Алишеров Ходжа, когда выпроводил вперёд нас на улицу, Рамазанова Яхъя, положил мне очередной пакет с деньгами Насырову Сухробу. Сразу сказал, Алишерову Ходже, учёный на этот счёт, что если что-то со мной произойдёт в дороге, какая-то проверка, то визу деньги на зарплату рабочим.

Так что пакеты не могут быть с деньгами. Скорее всего, в пакетах подарки и продукты, за которые мне нет смысла переживать и отвечать тоже.

– Ты не смотрел, что там положили в пакетах? – сам спросил, водителя. – Ты не волнуйся, это так, к своему интересу спрашиваю, чтобы было, что мне говорить во время проверки на дороге, когда нас остановит ГАИ.

– Один пакет с горячими лепёшками. – взволнованно, ответил водитель, уличив себя в обыске моих пакетов. – Второй пакет с разными напитками. Все остальные пакеты, это подарки тебе от принца имамата Омана.

– Тебя покормили в моё отсутствие? – поинтересовался сам. – Или ты вообще остался, совсем голодным?

– Все в порядке! – спокойно, ответил водитель. – Кушал столько, что думал, лопну от обжорства. Осталось мне на дорогу, полный багажник в машине и пакет с продуктами под сидением. Даже останется мне домой.

   Перед пагрангородком Московский машина опять уткнулась, словно сонная, в небольшую насыпь через просёлочную дорогу, на которой днём проводились земляные работу по установке огромной бетонной трубы, к сбросу в реку Пяндж паводков осенней и весенней воды, разрушающей постоянно сельскую дорогу.

Нам от этого не легче. Опять надо где-то объезжать. Придётся ехать по холмам прямо у самой реки Пяндж. Водитель ни стал меня спрашивать, куда надо ехать, сам повернул влево с дороги.

Мы поехали в объезд пагрангородка прямо по склонам холмов, спускающимся к реке Пяндж. Склоны холмов были покрыты плотным ковром многолетних трав.

Наша машина шла легко, проворно ныряя в ложбины между холмов. Благодаря тому, что было начало сумерек, Мирзаев не включал фары машины.

Мы без зажжённых фар проскакивали неглубокие ложбины, которых, постепенно, становилось все больше и больше в разрезанных берегах реки Пяндж.

Мы там ныряли по холмам, как на катере по огромным морским волнам. Не успели мы проехать и пяти километров, как в нашу сторону прозвучала трескотня автоматной очереди.

Пули просвистели прямо над крышей нашей машины. Следующая очередь из автомата не заставила нас ждать. Мы едва успели скрыться в небольшой ложбине.

Выскакивать из ложбины на склон холма было опасно. Оставаться между холмов в ложбине, тоже опасно. Нас так всюду могли подстрелить из автоматов.

– Давай к берегу, вокруг холма. – приказал, водителю. – Может быть, там проскочим? Иначе нас пристрелят наверху или в ложбине. Надо нам как-то проскочить до Пархара, он рядом. Там нас никто не тронет.

 Автомобиль обогнул небольшой холм, рискуя перевернутся в реку Пяндж. Следующая ложбина между холмов оказалась более глубокой. Склон холма имел сильный уклон. Нам ничего не оставалось, как проскочить по ложбине наверх и оттуда мчатся в сторону Пархара или опять нырять в очередную ложбину. Когда мы выскочили из ложбины, как тут же нас прошила под крышу следующая автоматная очередь.

Мы опять нырнули с машиной в другую ложбину. Понимал, что так долго мы нырять не сможем, нас Всё равно подстрелят, но нам обеим хотелось жить, мы старались хоть как-то продлить ещё одно мгновение нашей жизни.

Только бы нам дотянуть до Пархара, где много людей и пограничников русской армии. Однако нырять нам в ложбины между холмов долго не пришлось.

Едва мы выскочили из следующего своего укрытия, чтобы опять нырнуть в ложбину, как наша машина упёрлась в военный автомобиль "БТР". К нам подрулили несколько машин "ГАЗ-66", которые, очевидно, преследовали нас всю дорогу и стреляли по нашей машине из автоматов. Нас окружили со всех сторон и направили в нашу сторону оружие.

– Выходите из машины с поднятыми руками. – приказал нам, офицер пограничников. – Руки на голову. Ноги расставьте шире плеч. Лицом к машине! Пошевелитесь, вас застрелю сразу на этом месте. Обыскать их!

  Солдаты с автоматами подошли к нам и стали обыскивать нас, а после дранный автомобиль.

– Чисто! Чисто! – повторял друг за другом каждый солдат, как попугаи, проверяя всю нашу одежду. – Ничего нет!

– Вы почему оказались на пограничной полосе Советского Союза? – спросил нас, офицер погранвойск.

– Трасса и просёлочная дорога перерыты в двух местах. – ответил сам. – Нам нужно было ехать от Куляба до Курган-Тюбе. Мы искали объезд на дорогу, попали, случайно, в пограничную полосу.

– Тогда почему вы пытались скрыться от пограничников? – удивлённо, поинтересовался офицер.

– Сегодня за день, от Кофарнихона до Куляба, через Нурек и Дангара, нас дважды обстреляли банды моджахедов. – немного, соврал ему. – Вот мы и думали, что опять попали на бандитов. Если бы вы не стреляли, а в мегафон приказали остановиться, то мы остановились бы сразу. Мы не знали.

– Сержант Тарасов! – громко, сказал майор. – Объявляю десять суток карцера, за халатность на своём посту!

– Есть, господин майор, десять суток карцера, за халатность на своём посту! – принял наказание сержант Тарасов, которого тут же разоружили, сняли с него ремень, шнурки с ботинок и увезли на машине в карцер.

  Тем временем майор внимательно разглядывал, при свете армейского фонарика, наши документы и все содержимое в нашем автомобиле. Солдаты открыли багажник и капот машины. Стали смотреть наши вещи.

– Откуда у вас ящики с водкой и продуктами? Зачем с собой две канистры бензина? – спросил меня, майор.

– За время нашего пути всего две заправочные станции. – сам ответил майору. – Бензин у нас в канистрах на запас. Ящик водки, ящик консервов и все остальное, это подарок на свадьбу в Душанбе. Деньги развожу по Хатлонской области своим рабочим, которые выполняют поручение правительства, по восстановлению разрушенных объектов народного хозяйства вовремя погромом. Документы на все указанное у меня есть.

   Показал майору всю свою документацию, телефоны директоров товарных баз и Исполкома Душанбе. Майор долго и внимательно разглядывал, всю мою документацию, все адреса служб и телефоны.

– До полной проверки ваших данных, вы находитесь под охраной пограничников Советского Союза. – сказал нам, майор. – Все ваше имущество и машина арестованы до выяснения необходимой информации о вас.

   С нас сняли шнурки. Поснимали ремни, как у арестованного сержанта Тарасова, которого посадили на десять суток в карцер. Ни стал спрашивать майора, сколько времени мы будем находиться под арестом на пограничной заставе.

Это было бесполезно. Так как нас в противном случае могли ещё дольше продержать под арестом. Конечно, это все ломало мои планы на работу и на учёбу в университете.

Через два дня мне опять надо продолжить сессию в университете. Меня же арестовали за попытку нарушения государственной границы Союза Советских Социалистических Республик. Может быть, серьёзным обвинением?

Солдаты посадили нас в машину "ГАЗ-66" с черными стёклами и повезли в неизвестном направлении. Машина долго петляла с нами по различным пересечениям пограничной полосы у реки Пяндж.

То и дело машина резко опускалась, словно в пропасть, со склона холма, то обратно взлетала на вершину. Меня так заболтало от этой поездки и от водки, выпитой на товарной базе в Кулябе, что не выдержал болтанки и стал дремать, дёргаясь во все стороны от подъёма и спуска.

Видимо меня, так сильно укачала поездка. Наконец-то мы остановились. Дверца машины открылась. Нас вывели прямо напротив какого-то домика и провели в кабинет.

Там мы расписались в акте сдачи под временный арест своего имущества, денег и ржавого автомобиля. Дальше нас провели в конец коридора и посадили в комнату под замок.

В комнате все так же, как в карцере психушки в Орджоникидзе. Тепло и уютно. На деревянном полу две свежие постели и лёгкая вентиляция где-то под потолком.

Когда мы с водителем разделись, чтобы спать, тут же был выключен свет в нашем уютном карцере. У меня не было никаких сил думать или говорить о чём-то.

Отвернулся к стенке. Укрылся солдатским одеялом с белой простыней и сразу уснул, как на службе в армии.

– Подъем! – услышал, сквозь крепкий сон, голос вчерашнего майора. – Выходите строиться на проверку!

  По голосу майора понял, что у нас все в полном порядке и нас отпускают обеих домой. Сам открыл глаза. Кроме света электрической лампочки под потолком, в тёплый карцер пробивались, через открытую дверь, первые солнечные лучи восходящего солнца. Мне так не хотелось выходить из этого уютного места, хотелось спать, но надо было спешить. Мало времени мы находились на отдыхе у наших пограничников.

– Распишитесь в получении имущества, денег и машины. – сказал мне, майор в кабинете. – Вы свободны.

   Когда мы получили акт о возврате арестованного имущества, денег и машины, нас обратно посадили в закрытую машину и повезли вновь в неизвестном направлении.

Мы мчались в военной машине, прыгая и обрываясь между холмами по ложбинам. Так мы болтались около часу, пока машина выехала на ровное место. Догадался, что асфальтированная дорога, то есть, трасса до города. Мы не знали, какой город.

– Выходите! – услышал, голос майора на улице. – Приехали! Хватить отдыхать за счёт Советской армии.

  Первый выбрался из машины на асфальт дороги и увидел в дали очертания города. Это был Калининабад. Однажды, ездил туда по служебным делам и сразу узнал его очертания. Калининабад по своим размерам, примерно, такой же, как наш Кофарнихон. Не большой и уютный. В нем можно приезжим отдыхать, как на курорте. Но сегодня отдых не для нас. Нам надо засветло, добраться до себя домой.

– Думаю, что дальше вас никто в пути не будет обстреливать. – сказал майор, отдавая нам честь.

  Военные развернулись вокруг нашей ржавой машины и уехали в сторону пагрангородка Московский. Мы молча забрались в свою ржавчину и медленно поехали в сторону Калининабада.

Сам открыл свой кейс, который был на моем месте. Пакет с деньгами не тронут, все другие пакеты сам ни стал проверять. Остальное имущество не представляла большой ценности, так как денег сам за это не платил и не нас никакой ответственности.

Главное, что деньги все целые и мне не отвечать за них перед Насыровым Сухробом. Остальное, пропади пропадом. Ценнее всего наша жизнь. Ведь нас могли вчера дважды угробить. Один раз на Дангаринском перевале и второй раз пограничники. Четыре дырки от пуль в крыше и две в заднем стекле. Где-то две пули застряли в салоне машины, иначе бы они застряли в моей голове или в голове моего водителя.

– Хороший из нашей машины дуршлаг сделали пограничники. – сказал Мирзаев, обратив внимание на то, что рассматриваю автомобиль. – Ещё несколько дырок по обоим бокам и сзади. Нам повезло, что в канистры с бензином не попали, а то бы нас на холме разбросало в разные стороны. Но зато, можно лапшу сбрасывать на уши любопытным, кто будет у нас спрашивать о таком странном виде нашего автомобиля.

– Ничего страшного. – поддержал, разговор. – Найдёшь новый кузов на машину и порядок. В остальном у тебя прекрасная машина. Как ты сам говорил, что твоя машина, как зверь с двигателем от японского джипа.