– Всё о тебе не знаю. – честно признался ему. – Но, кое-что запомнил. Ты вспомни девяностый год прошлого века. Москва у в хода ВДНХ парень играет у столба в напёрстки. Случайно проходящий выигрывает у него три сотни рублей. Не желая отдавать проигранные деньги, хозяин игры прикрываясь ментами сбегает с места игры. На следующий день победитель…

– Дальше можешь не рассказывать. – с удивлением, воскликнул Игорь. – Хорошо помню, как ты применил против меня свой цирковой трюк. У меня до сих пор при воспоминании начинает болеть шея. Ты Черевков Александр.

– Оказывается мой цирковой трюк пошёл тебе на пользу. – с приколом, сказал Игорю Мизрахи. – За столько лет у тебя память сохранилась. Меня не забыл.

– Ты, знаешь, нам сейчас надо это отметить. – решительно, заявил Игорь.

– Отметить нам не получится. – отказался, от предложения. – У меня Диабет. По этой причине пить могу только минеральную воду. Вот поступить против тебя хочу справедливо. Ты честно проиграл мне. Поэтому возвращаю тебе часть проигранных денег.

Тут же достал из одного кармана деньги и не считая передал их Игорю Мизрахи. Он оказался парень без комплексов. Не считая деньги, возвращённые мной ему, как бумажки рассовал деньги по своим карманам.

– Если не секрет, то расскажи мне свой секрет. – спросил Игорь в заключении.

– На твой каламбур отвечу просто. – серьёзно, ответил ему. – Нет никакого секрета. Все и ты тоже слепые, азартные игроки и ничего не видите перед собой. В то время у мена нет никакого азарта. К тому же у меня цирковой опыт.

В заключении мы пожали друг другу руки и разошлись каждый по своим делам. Погода была отличная для прогулки на пользу здоровья. В городе гулять среди выхлопных труб из автомобилей вредно для здоровья.

Решил погулять на природе, где-то за городом? Таким местом были заросли пальм и кактусов. Через железную дорогу напротив бетонного завода и элеватора в южной промышленной зоне.

Много лет тому назад работал на бетонном заводе и лазил через забор данного предприятия и через железнодорожное полотно, вокруг которого тогда не было колючего забора.

Там, вблизи железнодорожного полотна, был целый оазис из разных редких деревьев, среди которых заросли кактусов, на которых сочные и вкусные плоды, очень дорогие на городских рынках.

Под давлением моей жены, Людмилы, имел глупость посетить заросли кактусов, чтобы там, бесплатно, нарвать редкие плоды, которые нет возможности купить на рынке за наши гроши из семейного бюджета.

Как говорит мудрая народная поговорка, что только в мышеловке бесплатный сыр. Тогда не подумал об народной мудрости и угодил в мышеловку.

Мне надо было выйти на край южной промышленной зоны Ашдода. Перейти железную дорогу и углубиться в израильский государственный заповедник, в котором по рассказам местных жителей водились хищники. Тогда после полчищ комаров на бетонном заводе мне были нестрашны никакие хищники, которые могли водиться в заповеднике вблизи бетонного завода.

Хищников в заповедном лесу не встретил. Заросли кактусов увидел сразу, когда углубился в заповедный лес. Кактусы разных видов и сортов росли в основном на песчаном кургане между зарослями кустов и деревьев лиственных пород. К этому времени большинство кактусов зацвели жёлтыми, белыми и другими видами цветов.

У некоторых кактусов были совсем незрелые зелёные плоды. Другие кактусы могли похвастаться зрелыми бледно-фиолетовыми плодами. Скорее всего, прошлогодне созревание плодов с белым пухом на плодах. Именно такие плоды мне нужны.

Вот к этим зрелым плодам кактусов, покрытых лёгким белым пухом, решил пробраться сквозь колючки, которые были на кустах такие острые словно лезвия бритвы или колючей проволоки, окутавшей все запретные зоны на планете.

Так что мне пришлось осторожно с самой маленькой скоростью пробираться к сохранившимся плодам кактусов, которые сохранились в этих зарослях скорее всего по той причине, что никто тут не рискнул сорвать спелые плоды.

Когда мне до кактусовых плодов оставалось расстояние вытянутой руки, то до этого спящий ветерок в вершинах деревьев, вдруг, оживился, с силой дунул на меня прошлогодний, белый пух, с созревших плодов кактуса.

В одно мгновение белый пух зрелых плодов кактуса превратился в белое облачко, которое село на мою одежду мокрую от пота. Пух кактусов прилип не только к промокшей от пота одежды, а также ко всему моему телу мокрому от пота. В один момент, покрывшись пухом кактуса, стал одуванчиком покрытым белым пухом с острыми как бритва иголками.

– Ой! Боже мой! – завопил, во всю глотку, когда белый пух кактуса впился в моё потное тело, где только мог.

Однажды попавшая мне за шиворот стекловата показалась бы сейчас для меня обычной ватой по сравнению с белым пухом кактусов, который буквально ожог моё мокрое от пота тело своими острыми как бритвы конечностями.

Можно было подумать, что кактус принял меня, за своего врага, рискнувшего забрать у него зрелые плоды или за собрата, на котором можно продлить рождение своего потомства.

В любом случае, кактусу это сразу удалось сделать. Совершенно забыв об опасности напороться на острые колючки кактусов, словно раненый хищник взревел от жгучей боли, пронизавшей моё тело и рванул со всех сил в сторону выхода из кактусовых зарослей. Мои дикие вопли неандертальца перепугали до смерти не только стаи птиц сорвавшихся с веток ближайших деревьев и поспешивших покинуть заповедный лес, а также ветерок имевший глупость появиться в зарослях кактусов и скрылся где-то в неопределённом месте.

Даже хищники заповедного леса, поджидавшие меня на краю кактусовых зарослей, в страхе скрылись в зарослях заповедного леса, лишь огромные следы хищников, оставшиеся на песке, напоминали о том, что мог быть съеденным хищниками в заповедном лесу.

Однако мои вопли перепугали местных хищников. С воплями раненного зверя, оглушая перепуганную тишину, метался по заповедному лесу в поисках любой влаги. Но кроме жгучей ноги раскалённого на солнце жёлтого песка, вокруг больше ничего не было.

Тут вспомнил, что на краю заповедника возле железнодорожного переезда за автомобильной трассой имеется какой-то водоём, который видно из окна автобуса, когда мы вечером возвращаемся с работы по этой трассе. Там мог найти своё спасение.

Метнувшись напрямую в сторону предполагаемого водоёма, едва не угодил под колесом пассажирского поезда, пересекая железнодорожную полосу. Затем преодолел колючее заграждение между железнодорожным полустанком и автомобильной трассой.

Проскакивая прямо под колёсами мчащихся автомобилей, углубился в небольшие заросли дикого леса, в центре которого был этот небольшой водоём, который видно во время нашей езды по трассе.

Не определяя брода, прыгнул с обрыва в воду водоёма и только тут понял, что мне не нужно было этого делать. Так как Мёртвое море, разделяющее Израиль от враждебных арабских стран, может в себе иметь хотя бы какой-то признак жизни в виде купающихся людей, в сравнении с водоёмом, в который только что угодил.

Здесь в неизвестной науке водоёме не могли сохранить себе жизнь никакие признаки животного мира, даже бактерии. Ту был химический сброс из окружающей нас искусственной среды.

Вокруг меня расплывались темно-фиолетовые пятна какой-то тухлой жидкости, имевшей специфический запах. Находиться в жидкости было опасно моей жизни. В тоже время выбраться из этой вонючей жидкости никак не мог.

Не барон Мюнхгаузен, чтобы вытащить себя за волосы на край обрыва, откуда только, что прыгнул в зловонную жидкость. К тому же длинных волос на моей голове не было давным-давно.

Вряд ли будут теперь расти мои волосы когда-то, после жидкости неопределённого состава, куда окунулся с головой, прыгая с обрыва в естественный сосуд Дьюара, который мог сохранить от дикой природы какую-то ядовитую жидкость опасную человеческой жизни.

Рискуя быть заваленным краем обрушившегося обрыва у края жидкости, осторожно пробрался к тому месту, где можно было выкарабкаться из мёртвой жидкости к живой дикой природе.

После нескольких попыток с силой воли остаться жить, всё же выбрался из жидкости неопределённого содержания. Стараясь не отравить окружающую среду живой природы, медленно поплёлся в сторону Ашдода, который начинался сразу за автомобильной трассой.

Теперь мне было всё равно, что происходит с моим телом после пуха кактусов и зловонной жидкости. Мне было не до моего вида и не до людей, указывающих на меня пальцами из проезжающих автомобилей, а также из окон домов Ашдода.

У меня в голове было всего две мысли, это то, что остался жить и где бы мне найти воду, которая могла бы облегчить моё состояние тела и души, которые единственные подавали моему разуму признаки жизни.

Ближайшим источником живительной воды оказался брызгающий оросительный аппарат на зелёном газоне среди жилых домов. Это, конечно, не озеро и не море, где можно долго полоскаться, пока с меня не смоется пух кактусов и зловонная жидкость.

Но вымыть свои руки и лицо мог над брызгающим аппаратом. Затем мог заняться поиском большего источника воды или, в крайнем случае, добраться до пляжа Средиземного моря, где влаги имеется достаточно много.

Не помывшись идти грязным, домой было опасно не только моей жизни, а также жизни моей семьи. Кое-как отчистив руки мокрым песком и растительностью газона, затем принялся отмывать своё лицо, которое имело на себе не только неизвестную едкую жидкость с пухом кактусов вперемежку.

Но также появившиеся волдыри ожогов от пуха кактусов или от этой едкой вонючей жидкости, в которую угораздило меня броситься с обрыва.

Теперь надо было как-то очистить своё лицо, которое сейчас горело и болело от сильных ожогов. После чего идти к морю.

Стараясь стерпеть боль на своём лице, немного очистил своё лицо от едкой жидкости и от пуха кактусов. Однако этого было недостаточно, чтобы можно было продолжить свой путь. Надо было найти хороший источник влаги и какую-нибудь одежду.

Так как в этой одежде идти домой всё же было опасно жизни моей семьи. Ведь никому неизвестно, что за жидкость была в этой земной ёмкости, а также что, может быть, с человеком после уколов пуха от кактусов? Хорошо, что совсем недавно была еврейская пасха.

На улице можно было найти какую-нибудь одежду, которую выкидывают евреи перед пасхальными праздниками, чтобы не брать с собой в новую жизнь не нужные им вещи.

Мне бы затем переодеться где-то возле любого источника, который сможет отмыть меня от неизвестной едкой жидкости и от пуха кактусов. Лишь только после этого в чистой одежде могу посметь прийти помыться к морю и к себе домой.

К моему сожалению, по дороге к пляжу Средиземного моря, ничего из одежды не мог найти. Видимо мусорщики почистили Ашдод от брошенной на улицах одежды или бомжи подобрали одежду, брошенную ортодоксальными евреями.

Теперь мне предстояло после мытья в морской воде в такой одежде идти домой хотя бы до порога своей квартиры. На лестничной площадке перед квартирой можно переодеться в домашнюю чистую одежду.

Сейчас мыться в морской воде, а затем сполоснуться в пресной воде под краном у пляжа. Дальше будет видно, как быть. В Израиле конец апреля месяца, это не плавательный сезон.

Поэтому на пляже появляются лишь редкие гости, случайно попавшие в Ашдод. Горожане после работы стараются отдыхать у себя дома или хотя бы в городском парке.

Так что кроме меня в отдалённом уголке пляжа не берегу Средиземного моря больше никого не было. Забравшись в морскую воду прямо в одежде, сидел в морской воде до посинения во всем теле.

Когда же терпеть холодную морскую воду у меня не было никаких сил, моё здоровье напомнило мне о возрасте, решил помыться в пресной воде из-под крана, который торчал из каменной стены раздевалки в самом центре морского пляжа.

Дальше просто стыдно вспоминать, что дальше со мной произошло. Позор на все времена. Две недели даже на работу не ходил, за что был уволен с бетонного завода.

Тогда при виде плодов кактусов на рынке у меня происходила лихорадка. Трясло так, что пришлось обращаться к врачам, которые признали у меня аллергию к пыльце от кактусов. Хорошо, что всё это закончилось со временем.

У меня был хороший опыт от кактусов. Идти в заросли кактусов не собирался. Вот только оазис вблизи города притягивал меня туда.

Заповедная полоса дикой природы наполнена разными зверюшками, которые привыкли к людям рядом с оазисом и не боялись показаться на людях.

Поэтому, имея опыт из прошлого, решил прогуляться по краю заповедника и сфотографировать на камеру своего сотового телефона то, что появится на виду моей фотолавушке.

Как только пересёк городскую черту, так сразу увидел со стороны заповедника стрелы строительных кранов, которые были настолько огромные, что верхняя часть строительных кранов возвышалась над густым туманом, который плотным одеялом покрыл всё, что находилось на земле.

Моё любопытство, как густой туман, покрыло мой разум. Непременно хотелось увидеть то, что находилось в тумане. Поэтому, не задумываясь, шагнул в густой туман и в тоже мгновение там растворился.

Не знаю где и сколько времени находилась моя сущность. Пришёл в себя в салоне самолёта. Куда и откуда летел совершенно не могу понять вокруг меня совсем не знакомые люди. Говорят, они между собой на разных языках.

– Вы откуда, вдруг, проявились? – в страхе, спросила меня рядом сидящая женщина. – Вас не было рядом со мной в течении всего полёта.

– Из густого тумана явился. – честно признался соседке по креслу в салоне лайнера. – Меня больше не беспокойте. Сильно устал. Хочу малость поспать.

Закрыл глаза бейсбольной кепкой и тут же сразу провалился в глубокий сон. Сколько спал, мне совсем неизвестно? Проснулся от того, что в голове что-то громыхнуло.

Открыл глаза и обнаружил себя в салоне совершенно пустого лайнера. Не успел окончательно прийти в себя, как надо мной зависли два полицейских, словно стервятники.

Они что-то трепали в мою сторону не неизвестном мне языке. Какая-то смешанная речь на иврите, английском и арабском языках. Из того, что слышал ничего не мог понят.

По акценту речи догадывался к какому языку относятся эти слова и больше ничего. Когда запас звуков речи у них иссяк, то они доходчиво на любом языке надели на меня наручники и потащили по трапу из самолёта.

Внизу у трапа самолёта стоял служебный автомобиль полиции аэропорта. По мокрой погоде на аэродроме, сразу понял, что нахожусь на земле обетованной. Получается, что от своей родной семьи никуда не пропал.

Рано или поздно, всё равно увижу, хотя бы свою супругу, которая за пять десять пять лет совместной жизни из робкой мышки превратилась в хищную тигрицу. Рычит и бросается на всех, как её мама, моя тёща в такие годы.

Привезли меня к какому-то ангару, а не к зданию аэропорта. Наверно офис предварительного заключения для особо опасных пассажиров, которые пытались захватить лайнер с помощью оружия. С силой втащили меня в небольшую конкуру, где на маленьком окне решётка и на бронированных дверях пладелет решётка тоже. Из такого помещения даже комар не вылетит. О человеке вообще говорить нечего, когда над ним зависли два мощных полицейских.

За время моей жизни в восемь десятков лет всякое видел. Полицейские шмоны и обыски милиции. На досмотрах таможни в разных аэропортах побывал. Вот только всё что было никак не сравнимо с обыском в израильской таможне и полиции аэропорта Бен-Гурион.

Меня, мою сумку и мой костыль так потрошили, что одушевлённые и не одушевлённые разом стонали от боли. Что искали не понятно и не сопровождали своей непонятной речью.

В эту зарешеченную коморку пришли два полицейских офицера, которые видимо были выше по званию, чем мои потрошители, так как те офицеры, которые были со мной, вытянулись перед пришедшими по струнке.

Младшие по званию доложили своим старшим, что ничего у меня не нашли. Это было понятно по кислым физиономиям подчинённых. Дальше они что-то обсуждали между собой? Наверно, убить или помиловать.

Затем подчинённые исчезли куда-то? Вскоре вернулись обратно с раздвижной кушеткой и с кейсами какой-то аппаратуры. Сразу стало всё понятно, что это детектор лжи.