Ловко разодрал её на длинные полосы. Один кусок ткани смочил духами, которые дали девушки, приложил мокрую ткань к раненому месту у бедра и перевязал его. В это время на шум в фойе прибежал сторож, старик пенсионного возраста, он стал орать на бандитов и угрожать им милицией. Бандит Саид, почти не целясь, выстрелил в старика.

Тот, как бежал в нашу сторону, так и упал с размаху, скошенный автоматной очередью. Мы, все, оцепенели в ужасе. Девчонки закричали и истерически затряслись от страха.

На одно мгновение, наша погрузка ворованного в баре имущества прекратилась. Мы все в шоке.

– Быстро работать! – заорал Саид, махая автоматом, он вновь выстрелил поверх наших голов. – Шакалы! Быстрее двигайтесь! Сейчас всех перестреляю!

У нас не было выбора. Надо освобождать быстрее бар, чтобы всем выжить в этот день. Мы стали хватать всё, что попадало нам под руки и таскать в машину, которая подъехала ближе к разбитой витрины бара.

Минут через десять мы загрузили всё в машину бандитов, которые тут же уехали от нас. В это время спустился к нам в фойе Ахтам Бабаевич. Он хотел вызвать нам на помощь милицию и скорую медицинскую помощь, но телефонной связи не было.

Бандиты перерезали телефонные провода. Машины, стоявшие на парковке тоже повреждены. Труп старика отнесли в холодный подвал здания. Баратова Матлюба ближе всех жила к университету.

Мы сразу всей группой направились к ней домой. Родители Матлюбы приняли нас в дом хорошо, как своих родственников. Досыта накормили нас. Касымовой Зухре сделали хорошую перевязку на ране.

Хозяин семьи решил развести всех по домам. Так как мой дом был за пределами Душанбе, то сразу отказался от помощи Рахима, хозяина этого дома. Поблагодарил семью за отличный приём и в окружную решил идти к железнодорожному вокзалу на автобусную остановку.

С другого места в Душанбе невозможно уехать в Орджоникидзеабад. Пришлось из дома Рахима Баратова перейти на большой проспект Профсоюзов. Дальше спустить до улицы Путовского и пройти мимо Киноконцертного комплекса до Автовокзала и под железнодорожным мостом выйти к здание Фрунзенского райкома партии. На углу проспекта Правды идти к Цирку.

Пока в размышлениях прокладывал маршрут своего передвижения к вокзалу на автобусную остановку, незаметно для себя прошёл расстояние по улицы Путовского до Киноконцертного комплекса. Буквально машинально остановился на красный цвет светофора у перекрёстка хотя транспорта нет. В этот момент словно проснулся. Мой слух обострился.

Стало отчётливо слышно далеко в центре города трескотню автоматных очередей и хлопки из гранатомётов. Тут в микрорайонах на правом берегу речки Душанбински тишина и покой.

Нет никаких причин моего продвижения к намеченной цели. Вот наконец-то загорелся зелёный цвет светофора. Моё движение свободно. Странный щелчок за спиной ускорил моё продвижение через перекрёсток.

Когда прошёл по тротуару до стены городской больницы, повернулся с любопытством, чтобы обратить своё внимание на странный щелчок за спиной. Ноги подкосились от того, что увидел на противоположной стороне улицы. Под светофором лежал мужчина с простреленной головой.

Струйка алой крови стекала из-под его головы на тёмно-серый цвет асфальта. Пришлось присесть на тротуар у стены забора больницы, чтобы не упасть без сознания. Несколько минут был в шоке. Может быть, даже без сознания? До перехода через улицу могли на этом месте убить меня. Вокруг нет никого, кто бы мог стрелять в эту сторону. До городской черты за речкой больше километра. С той стороны мог стрелять снайпер, которому всё равно в кого стрелять, в человека или в мишень.

От рынка "Баракат" до этого светофора прямая линия. С любой крыши видно, что движется на этом перекрёстке. Даже сейчас пока сижу на тротуаре у стены меня могут взять на мушку и нажать курок.

Такие мысли буквально обожгли моё сознание. Быстро вскочил с этого места и скрылся за углом городской больницы. Как раз в этот момент проспект

Профсоюзов превратился в зону перестрелки. Мёртвая тишина была нарушена шквальными пулемётными и автоматными очередями со всех сторон.

Моё тело без сознания само нашло себе место спасения, плюхнулось куда-то в канаву за тротуаром. Вдоль проспекта с визгом и свистом носились пули в обе стороны. Меня одолел ужасный страх. Ведь любая шальная пуля могла изменить свою траекторию и лишить меня жизни. Здесь никто не спасёт. Перестрелка растянулась до бесконечности, как время в пустом пространстве.

Стреляли отовсюду со всех сторон из разных огнестрельных предметов. Шёл настоящий бой в мирное время по всему городу. Совершенно непонятно кто с кем воюет и за что? От долгой неловкой позы у меня болит всё тело.

– Мужик! Хватит валяться! – кто-то сказал с иронией над моей головой. – Войны больше нет. Патроны кончились. Ты куда это двигался в такой день?

– В университете был. – ответил парню с автоматом. – Сейчас домой собрался.

– Ты что совсем отупел от наук? – поинтересовался другой вояка. – Сейчас война, а ты здесь в канаве валяешься со своими знаниями. Иди быстрее отсюда. Скоро здесь будет такое, чего ни в каком кино тебе не покажут.

Группа парней с автоматами отправились через улицу по своим делам. У меня было одно направление по своему маршруту мимо Автовокзала под железнодорожным мостом до здания Фрунзенского райкома партии. Дальше намеревался пройти до проспекта Правды. Оттуда мимо Цирка идти к мосту.

– Парень! Скажи, как проехать к вокзалу? – спросил водитель микроавтобуса.

– Тебе крупно повезло! – радостно, ответил парню. – Нам с тобой по пути.

Водитель пригласил меня сесть рядом с ним. Мы сразу рванули вперёд. Когда выехали на проспект

Правды сразу угодили под шквальную перестрелку со всех сторон. Микроавтобус сразу заглох. Мы выпрыгнули на тротуар и скрылись от пуль в подворотне. Наш транспорт расстреляли со всех сторон.

– Всё! Приехали! – с сожалением, сказал водитель. – Теперь через мой микроавтобус макароны процеживать. Придётся мне как-то домой добираться?

Мне нечего было ему советовать. Мы просто пожелали друг другу удачи и разошлись в разные стороны. Через дворы по проспект Правды дошёл до Цирка, который был окружён военной техникой российской воинской части.

С раскрытым кейсом и с поднятыми вверх руками прошёл до танка. Офицер проверил мои документы и пропустил до моста через речку Душанбинка. На этом мои ужасы не закончились. Навстречу мне шли мужчины, женщины и дети, разных возрастов и разных национальностей.

У них был такой вид, словно их только что выпустили из ада. Одежда на них изодрана и местами сгоревшая. По открытым частям тела порезы, с которых течёт кровь.

Никто из них не плачет. Все в шоке. Даже дети не плачут, лишь судорожно дёргаются от боли ран при движении и вздрагивают от пережитого страха. Дальше не перекрёстке возле текстильной фабрики обгоревший автобус, изрешечённый автоматными очередями. Видимо пострадавшие из этого автобуса.

В салоне автобуса несколько обгоревших трупов. Рядом с автобусом в арыке труп беременной женщины с мёртвыми рождёнными тут близнецами.

После того, что увидел у сгоревшего автобуса, то стал таким же как группа людей пострадавших в этом автобусе. Все мои чувства и эмоции исчезли во мне.

Ничего не видел и ничего не понимал, что происходит вокруг меня. Ноги сами передвигали меня куда-то, пока уткнулся в автобусную остановку. В этот момент подошёл автобус.

Перепуганная чем-то толпа народа подхватила меня и втиснулась вместе со мной в старый замызганный автобус, который взревел как в последний раз и помчался куда-то с перепуганными пассажирами.

Вслед нам застрочила автоматная и вскоре всё вокруг стихло. Было слышно лишь стон двигателя автобуса, который из последних сил пытался спасти нас от опасности, которая охватила всю столицу Таджикистана.

За пределами Душанбе тишина, словно мы из Ада попали в Рай. Весь проезд между городами в автобусе все молчали. Боялись нарушить тишину. только автобус въехал на площадь нашего города, остановился и открыл двери из своего салона, меня словно оглушили.

Со всех сторон рёв, плачь и стоны. Пассажиры из салона автобуса не выходили, а выпадали. Среди бывших пассажиров убитые и раненые. Видимо последние автоматные очереди, провожавшие нас из города всё же кого-то, достали вдогонку.

На городской площади было много встречающих – автомобили милиции, скорой медицинской помощи, разных специальных служб и армейская военная техника. Всех пассажиров из прибывшего автобуса, живых, раненых и мёртвых быстро разобрали. Через несколько минут вся площадь опустела.

Мне некуда было спешить. Всё ужасное осталось в другом измерении жизни. Несколько минут сидел на лавочке. Ждал, когда меня покинет напряжение, собравшееся во мне за этот ужасный день.

Затем по пути домой встретил источник воды, которым поливают клумбы цветов, тут пил много воды. Дома меня никто не встречал. Вся семья сидела у телевизора и смотрела в новостях весь тот ужас, который мне пришлось пережить за этот день.

Мне не хотелось ни с кем общаться. 23 февраля День защитника не отмечал, был занять курсовой работой. Достал из холодильника бутылку "Русской водки".

За любой праздник пьют перед праздником. Праздник прошёл. Сейчас мне можно выпить за упокой погибших, которых видел сегодня, а также выпить в честь куфта за себя.

В такой сумасшедший день остался жив. В ангелы не верю и в Бога тоже, однако что-то оберегало меня весь прошедший день. Кроме бутылки водки в холодильнике были кусочки жареного мяса с картошкой, как всегда, пирожки от нашей мамы-бабушки и кувшин осетинского пива.

На столе два пустых стакана. В один стакан налил водку. Другой стакан наполнил осетинским пивом. Вначале хорошо покушал, целый день ни ел.

Прежде чем выпить водку вначале мысленно помолился, хотя, по сути, атеист. Хорошим словом вспомнил погибших, раненых и живых, чтобы всем на том и на этом свете было хорошо.

На одном дыхании выпил стакан водки и сразу запил стаканом осетинского пива. После чего отправился спать до утра

2. Неожиданные перемены.

Таджикистан неделю был в шоке после погрома в столице. Никто ничего не знал о ночном погроме в Душанбе после праздника в "День защитника".

Если бы по пьянке разбили витрину ресторана или подрались, то всем было понятно, что праздник удался. Превратить город в свалку, просто кошмар?! После трагедии в Душанбе никого не обвинили в погромах в столице.

По городу выставили вооружённую охрану из солдат российской армии, воинские части которой находились в Таджикистане с советского времени.

Русские военные не вмешивались в политику правительства республики. Солдаты перекрыли доступ оружия во все крупные города Таджикистана.

Блокпосты на окраинах и в центре городов проверяли весь транспорт на предмет оружия.

Никто со стороны и внутри городов не рискнул выступить против русских солдат. Вообще таджики с уважением относились ко всем. Проблема была в клановых разборках, которые стремились к власти в республики. Таджикистан возвращался до советского периода своего развития.

Когда существовала средневековая междоусобная война за власть Таджикистане. Правительство республики совсем не было готово к новым переменам. Борьба за власть ни только в правительстве республике, где были в основном коммунисты, которые к этому времени утратили своё влияние на коренной народ Таджикистане.

Клановые разборки были ни только в таких городах как – Ходжент, Гиссар, Куляб, Хорог, а также с десяток мелких городов. В связи со сложившейся обстановкой в республике был закрыт доступ к стратегически важным объектам республики.

В том числе к трассе в сторону Нурекской ГЭС. Таким образом закрыт доступ в Дангаринскую долину, контролем по орошению которой занималась СМНУ-8. Мы остались без работы.

Так как в Орджоникидзеабаде катастрофически не хватало преподавателей в учебных заведениях, то Горисполком и Горком партии с первых дней моего прибытия на ПМЖ предложили мне быть учителем или хотя бы взять часы по преподаванию в разных учебных заведениях нашего города или района. В советское время наглядная агитация была на первом месте поэтому был больше востребован по главной профессии.

Мне навязали почасовую работу в трёх средних школах быть учителем рисования и черчения. В профессионально-техническое училище № 45 преподавать черчение.

Статистический техникум предложил мне преподавать один час черчения в неделю. Когда в университете перешёл обучение на четвёртый курс, то в трёх средних школах, в профессионально-техническое училище № 45 и статистический техникум предложил мне преподавать по часовые предметы по истории и обществоведению.

Там же на общественной работе наглядная агитация. Один раз в неделю, по согласованию всех сторон, один день в пятницу занимался весь день работой в учебных заведениях. По часовой работе зарплату даже зарплатой стыдно называть, по сравнению с основной работой по наглядной агитации.

Часто почасовую зарплату отдавал на нужды детского садика, в котором находились наши дети до поступления в среднюю школу. Покупал для детского садика альбомы по рисованию, кисточки и акварель.

Когда началась Перестройка и ни стало наглядной агитации, то больше появилось почасовой работы в учебных заведениях.

Мне предлагали стать учителем на мой выбор или занять руководящую должность в сочетании с преподаванием в любом учебном заведении, так как у меня образование значительно выше, чем у других преподавателей и опыт в работе имеется большой. Однако, меня больше интересовала творческая работа в изобразительном искусстве.

После того как само ликвидировалась коммунистическая партия, а вместе с ней наглядная агитация, то у меня вообще ни стало работы. Передо мной встал вопрос, куда пойти работать или заняться литературной работой.

Мои литературные работы – юморески, рассказы и стихи часто печатали в русскоязычных газетах и журналах Таджикистана. Часто занимал высокие места в конкурсных работах по литературе и поэзии. Республиканские издательства предлагали издать книгу, сборник лучших моих стихов и рассказов.

– Александр! Тебя приглашает начальник. – сказала секретарь по селектору.

– Спасибо! Сейчас иду. – ответил секретарю, прерывая свои размышления.

Обычно начальник или главный инженер сами приходят ко мне в художественную мастерскую по любому вопросу, а сейчас приглашает. Наверно, у него кто-то пришёл по мою душу? С моей стороны проколов нет. Обратно что-то Артур натворил? Когда у него прекратятся его разные выходки?

– Александр! Мне некогда к тебе заходить. – сказал начальник, когда зашёл к нему в кабинет. – У тебя был договор с Насыровы Сухробом. Он тебя ждёт. Можешь прямо сейчас ехать к нему. У нас всё равно нет никакой работы.

Мне больше нечего было говорить Владимиру Каляпкину, начальник всегда прав. Если меня до сих пор не уволили из СМНУ-8, значить пока нужны мои руки и голова тоже.

Вообще-то, так думаю, что Каляпкин зависит от Насырова. До погрома в Душанбе у меня были встречи с Сухробом. С первого разговора с ним всё было понятно, что "мягко стелет – жёстко спать".

– Если ты согласишься работать со мной, то у тебя скоро будет много работы. – сказал он при моей первой встречи с ним – Ты будешь часто востребован.

Насыров словно знал, что будут погромы в столице. Сейчас настал тот период, когда моя работа будет часто востребована. Восстанавливать город будут художники и строители.

Как он говорил заранее, что с Художественным фондом сложно работать, надо документов оформлять, а со мной проще. Работу сделал деньги получил. В чём-то не согласны просто можно разойтись. В этот раз, хоть прошло много времени со дня погромов в столице, с собой ничего не взял, чтобы ни у кого не вызывать подозрения на себя.

Надел на себя чёрные брюки и белую сорочку. В карман брюк положил портмоне с деньгами на проезд в оба конца, ключ от квартиры и старый паспорт СССР. Контора Насырова Сухроба находилась в здание бывшего Фрунзенского райкома партии на проспекте Профсоюзов.

От моего дома в Орджоникидзеабаде до конторы Насырова Сухроба в Душанбе больше тридцати километров ехать с пересадками в разном транспорте больше двух часов в пути.

Обыскивали меня военные патрули несколько раз во время пересадок и в транспорте. В здание бывшего Фрунзенского райкома партии тоже обыскивали. Осматривали меня и на втором этаже при входе в кабинет Насырова.

– Александр! Как рад, что ты приехал. – радостно встретил Насыров Сухроб, крепко пожимая мне руку. – Говорят, что ты успешно закончил третий курс.

– В университете у меня порядок с учёбой. – скромно ответил ему. – Сейчас студент четвёртого курса. Надеюсь, что также успешной будет моя работа.

– Насчёт работы можешь не беспокоиться. – уверенно, сказал Сухроб. – Твоя последняя работа со мной понравилась заказчику. Дальше больше будет работы. В настоящее время есть много работа в центре столицы после погромов. Надеюсь, что ты нашёл общий язык с Шевелёвым Валерой и с другими художниками. Мне говорили, что ты давно знаешь многих художников.