Цитаты из книг автора «Александр Бушков»

Вот так и вышло, что Ливонская война повлекла за собой другую, почти двадцатилетнюю, с поляками и шведами (главным образом с поляками). Протесты германского императора по поводу появления русских в Ливонии сам Грозный, без посредства каких-то «мудрых советников», отразил, надо сказать, весьма изящно, не без здорового цинизма. Он велел передать императору, что начал войну против ливонцев из-за того, что они… впали в ересь и отказались от католицизма: «переступили Божью заповедь» и «впали в Лютерово учение».

Разгорячившиеся русские с ходу взяли еще парочку городов и замков за Нарвой – к чему останавливаться, если карта прет? Вот так, достаточно неожиданно, в руках у Грозного оказалась Нарва, город-порт на Балтике, и царь стал в темпе устанавливать торговые отношения непосредственно с Европой, минуя ливонцев и посредников в лице Ганзейского союза.

В марте 1549 г. умер Сафа-Гирей, тот самый племянник Саипа. Вы не поверите, но умер он, вот чудо, естественной смертью… Что при царивших в Казани порядках было, бесспорно, большим его личным достижением.

Тем временем в Орде сидел Кичи (за которым по его молодости присматривал, забрав реальную власть, Седи). По прошествии семи лет обоим демократам пришло в голову, что они, пожалуй, сваляли дурака, отпустив Улу-Махмета целым и невредимым. Собственно говоря, это было решительно против тогдашних правил хорошего тона: что в Европе, что в Азии серьезных претендентов на престол не принято было оставлять в живых. Вот и решили исправить ошибочку… Прекрасно понимая, что на сей раз ему придет кирдык, Улу-Махмет поднял свой табор и побежал дальше – уже на Русь, занял, не спрашивая жителей, городок Белев и послал гонцов к Василию, в ту пору еще зрячему. Гонец передал, что бывший хан пришел просить милости и покровительства русских князей, просит выделить ему улус, готов стать русским вассалом и прилежно служить.

Собственный электорат Улу-Махмета был гораздо малочисленнее и не имел никаких шансов на победу. Братья разводили руками: – Демократия, братка. Большинство голосов, знаешь ли… Обматерив как следует и демократию, и вероломных братьев, Улу-Махмет собрал сохранивших ему верность джигитов, их семьи и добро, и вся эта орава откочевала на берега тихого Дона, где казаков пока что не имелось. Там они обитали, как в сказке, семь лет.

выборы. Тогда братья свистнули свой многочисленный электорат. Электорат горячил борзых коней, поигрывал сабельками и выкрикивал всевозможные демократические лозунги типа «Голосуй сердцем за Кичи!», «Улу-Махметка – пройденный этап!»

Братья объявили собиравшемуся было организовать банкет Улу-Махмету, что они прибыли не чаи распивать, а провести свободные демократические выборы с целью смещения его с золотоордынского трона – братец Кичи ведь без места… Улу-Махмет, конечно, заявил, что в гробу он видел такую демократию и такие выборы.

Как уже говорилось, в конце концов Сильвестр и Адашев откровенно заигрались. Когда царь начал войну в Прибалтике, Сильвестр буквально таскался за ним, порицая все без исключения царские решения: и то не так, и это нескладно, и это криво, и вообще, нужно Крым завоевывать…

И тут царь встал! Нервное потрясение оказалось таким, что придало силы… Он заявил боярам, что присягать он велит никаким не Захарьиным, а своему сыну. И задал резонный вопрос – если не хотите служить младенцу, где гарантия, что будете честно служить взрослому, когда вырастет!?

Воротынский ему преспокойно ответил: – Если я изменник, почему же я присягал Дмитрию? А ты, выходит, чист, но присягать не хочешь?