Цитаты из книг автора «Александр Бушков»

Ты куда, куда собираешься, Православный царь, из Москвы в Казань? Не один-то православный царь собирается, Берет, доброго молодца, и меня с собой. А мне, доброму молодцу, ехать не хотелося, Хотелося в Москве пожить, В Москве пожить, при дворце служить, При дворце служить государевом…   Не нужно быть семи пядей во лбу или дипломированным историком, чтобы сказать с уверенностью: тоскующий герой песни – уж никак не крестьянин, не простой горожанин и даже, пожалуй, не рядовой дворянин: ведь наш добрый молодец, коли уж служит при дворце, не из простых. Но вот не хочется ему на войну, хоть ты тресни. Там тяжело, там и убить могут. Вот бы и дальше обретаться в Кремле, в сытости и почете… Уж если ты «добрый молодец», так будь любезен, изволь служить, сукин кот, если Родина требует, наверняка ведь здоров и силен. Но наш лирический герой печалится о разлуке с родным батюшкой, родной матушкой, молодой женой – и, кроме них, ничего более не видит. Ему бы и дальше при Кремле…

окажется, что кардинал не столь уж гнусен, а де Шале не так уж и благороден. Черт его знает, как там обстояло дело с королем, но вот кардинала Ришелье означенный де Шале и в самом деле собирался убить. Пригласить к себе в гости и там зарезать. Потому что кардинал, мерзавец этакий, смеет покушаться на исконные вольности дворянства, требует подчинения королю, о государстве талдычит… Де Шале был настолько глуп и неосторожен, что подробно излагал свои замыслы в письмах друзьям, которых собрался вовлечь в свою затею. Письма перехватили. И суд приговорил их автора к отсечению головы. Не столь уж и «нелепый» предлог… К сожалению, среди наших авторов исторических романов, порой вульгарно переписывавших Штадена, Таубе, Крузе и прочих баснописцев, подобного здравомыслия что-то не отмечено. И родилось немало творений, обличающих «безумного тирана» – что самое грустное, вполне талантливых…

Вот, кстати, Дюма. «Три мушкетера», часть первая, глава вторая. В приемной де Тревиля горячится Портос… «Кардинал выслеживает дворянина, он с помощью предателя, разбойника, висельника похищает у него письма и, пользуясь все тем же шпионом, на основании этих писем добивается казни Шале под нелепым предлогом, будто бы Шале собирался убить короля и женить герцога Орлеанского на королеве!»

Грозный велел, правда, изрядно пограбить город – но казней там не было (что скрепя сердце признал даже истовый сторонник версии о «безумном тиране» Соловьев…).

Мало того, дальнейшее расследование показало, что ниточки из Новгорода тянутся к князю Владимиру Старицкому, без которого не обходилась ни одна заварушка. Планировалось, что Старицкий, свергнув царя и заняв его место, в обмен на новгородскую поддержку вернет Новгороду прежнюю самостоятельность – и все заживут по любезной сердцу «старине».

Да, головы летели. И порой головы эти, никакого сомнения, принадлежали безвинным. Да, хватало злоупотреблений. Но покажите мне страну, которую превращали в единое государство иначе… Занятно будет послушать. Я не собираюсь ни оправдывать, ни «реабилитировать» Ивана Грозного. Я не говорю, что он был хорош. Но я просто обязан снова и снова повторять, что он был прав. Потому что не лил кровь по безумной прихоти, а крепил единое государство, за которое чувствовал себя ответственным. Точно так же, раньше или позже, поступали по всей Европе короли и их первые министры – но европейские историки все же меньше тешатся жуткими сказками и больше стараются понимать некую неизбежность, стоящую за теми или иными казнями и репрессиями… (Хотя и за кордоном хватает своих «черных легенд».) И наконец, решительно непонятно, отчего презумпция невиновности, столь почитаемая в нормальном суде, совершенно перестает работать, когда речь заходит о том же Иване Васильевиче Грозном. На него сплошь и рядом вешают всех собак бездоказательно. К примеру, матерый заговорщик, князь Владимир Старицкий, если смотреть как раз с юридической точки зрения, «жертвой» Грозного считаться никак не может. Историки просто-напросто домыслили, что Грозный его казнил. Точных сведений нет. С определенного момента Старицкий исчезает из русской писаной истории, вот и все. А версии могут быть самыми различными: либо князь и в самом деле казнен (между прочим, вполне заслуженно, учитывая его привычку встревать в любой заговор, имевший целью свержение Грозного), либо, как о том глухо упоминают иные источники, принял яд, оказавшись в совершенно безвыходном положении после провала очередной «измены».

Зато можно сказать с уверенностью, что другая история Шлихтинга выдумана самым беззастенчивым образом. «В зимнее время, как только какая-нибудь кучка людей соберется по обычаю на площадь для покупки необходимых предметов, тиран тотчас велит тайком выпустить в середину толпы диких медведей. Люди при виде медведей, от неожиданности и не подозревая ничего подобного, разбегаются, а медведи преследуют бегущих и, поймав людей, валят их и, растерзав, забивают насмерть». Это, мол, утеха для царя и царевичей, которые таким образом развлекаются. Обратите внимание: из контекста недвусмысленно следует, что так происходит постоянно. А вот уж в это никак не верится: ну кто стал бы в здравом уме и твердой памяти раз за разом собираться на конкретную базарную площадь, зная, что туда регулярно выпускают диких медведей? Да и непонятно, кстати, каким образом медведей можно «тайком» выпустить в «середину» толпы. Впрочем, не исключено, что по приказу «тирана» медведи сначала переоделись простыми москвичами, приклеили бороды и в таком виде замешались в толпу, а потом сбросили маскарад и проявили зверскую натуру. Чего не сделаешь из страха перед «безумным тираном», одинаково страшным как для людей, так и для медведей…

Два русских князя, Щербатый и Борятинский, во время войны попали в плен к полякам, а потом были обменены на двух польских знатных воевод. После их возвращения в Москву Грозный позвал обоих на обед, подарил каждому по куньей шапке и подбитому соболями парчовому кафтану, а потом стал расспрашивать о польских делах – в шестнадцатом веке военнопленные такого ранга не в земляной яме томились, а пользовались относительной свободой, так что могли узнать немало интересного. Борятинский, очевидно, желая примитивно польстить Грозному, стал плести откровенный вздор: якобы польский король и его воеводы так боятся Грозного, что стоит на сопредельной стороне объявиться русскому отряду с развернутым знаменем, как поляки, сколько бы их ни было, разбегаются в ужасе… Грозный не мог не понимать, что это полная брехня. Но слушал с непроницаемым лицом. Наслушавшись вдоволь, покачал головой и сказал насмешливо: – Жаль мне польского короля, что он такой трус… Борятинский, ободренный успехом, приготовился врать дальше, но Грозный, схватив свой знаменитый посох, чувствительно отвозил им фантазера, приговаривая что-то вроде: – Ой, не лги, ой, не лги царю! Этой выволочкой «тиран», правда, и ограничился, даже не стал отбирать дареные наряды. К слову, второй князь на вопросы Грозного отвечал обстоятельно, серьезно и по делу, без патриотических баек, за что

К слову сказать, Таубе и Крузе, описывая поход опричников на Новгород, в котором якобы сами принимали деятельное участие, помещают Новгород… на Волге! Хороши «очевидцы и участники»! И счастье еще, что до их мемуаров пока не добрался Фоменко, иначе использовал бы и эти строки в доказательство того, что Новгород – это и есть Астрахань…

К чести всех без исключения коронованных и просто владетельных особ, помрачением рассудка они не страдали и прекрасно соображали, что завоевать Россию – задача далеко не такая простая, как о том толкуют эти два балбеса.