Я рассердился на себя. Зачем было пользоваться избитыми фразами, повторять наскучившие общие места? Неужели не мог найти собственных, выношенных, задушевных слов?
Должен сознаться: я был недоволен своей речью. Язык произнес привычные, стертые слова: советские люди и так далее… А что это такое? Разве советский человек не такой же, как и все иные?
Вы читали, товарищ Момыш-Улы, военные работы Энгельса?
– Нет, товарищ генерал.
– Советую прочесть… Кажется, именно у Энгельса в одном месте говорится, что в военном деле случается и так: беспорядок есть новый порядок.
Ставьте задачу, генерал, – произнес Звягин. – Не буду вам мешать.
Он начал прохаживаться по комнате, заложив руки за спину. Панфилов открыл дверь.
– Товарищ Дорфман, попрошу вас с картой.
Звягин негромко пробурчал:
– «Попрошу»… Не «попрошу», а «идите сюда с картой».
Я ожидал, что Звягин продолжит: «Хорошо, что батальоном командует казах». Такого рода одобрения мне доводилось выслушивать от русских – они не понимали, что этим походя, не думая, задевают мою национальную гордость. Однако Звягин в этом, видимо, был чуток.