Некоторое время мы молчали. – Чего тебе? – произнес я. – Хочу есть. Я встал. – Как ты подходишь к комбату? Отойди на десять шагов, приведи себя в порядок, потом снова подойдешь.
То, что вы привезли, не стоит пота той лошади, на которой вы сюда приехали. Передайте это вашему командиру.
– У вас, товарищ комбат, белые перчатки есть? – Белые перчатки? К чему они мне? – А у меня есть. – На кой ляд они сдались?
Как обычно, Панфилов делал замечания не ругаясь, не крича, а этаким боковым ходом. Я считал должным повторить в присутствии генерала упрек Хрымову:
– Скажи этому ахмаку (дураку), чтобы пустил своего коня на махан. «На махан» – это значит на мясо, на конину.
Выпрямись в седле, Баурджан! Противник хочет тебя устрашить, смять еще до боя твою душу, – значит, твое дело сохранить разум, холодный разум.