– А, это …, – Леха ностальгически усмехнулся. – Спасибо бате, царствие ему небесное. Тот еще был алкаш … Когда это проявилось, то на семейном совете он, прикола ради, налил мне из своей бутылки. Я едва не сжег горло, но выпил. Для пацана стопки оказалось вполне достаточно, и через пять минут мы уже направились к менту-соседу, у которого был еще допотопный прибор. Он показал «по нолям» Ну, и … закрутилось.

– Ясно, – ответил я и решил вновь вернуться к интересовавшей меня теме. – Что делать-то будем? Я надеюсь, ты не горишь желанием исполнить свой воинский долг по отношению к правящей хунте?

– Хунта? – Леха наморщил лоб, а я понял, что зря пытаюсь оперировать понятиями своего мира.

Однако Леха немедленно уловил суть контекста и усмехнулся.

– Долг? Бог с тобой, какой нахер долг?! Валить нужно при первой возможности! Я с момента начала транспортировки ловлю момент …

В это момент где-то под сводами помещения взвыла сирена. Причем, оглушительно так взвыла – у меня аж зубы заныли. Я мгновенно вскинул взгляд вверх и немедленно их обнаружил – четыре мощных динамика были подвешены по углам. Пару секунд спустя из них раздался надтреснутый мужской голос:

– Граждане мобилизованные! Внимание! Прослушайте важное сообщение! Через две минуты вас посетит начальник призывной комиссии – полковник Смурной Вячеслав Геннадьевич. Во избежание каких-либо инцидентов, убедительная просьба – всем присутствующим рассредоточиться по периметру помещения, исключая вход в казарму! Повторяю …

Невидимый диктор вновь прогромыхал о необходимости всем «рассосаться» по периметру, после чего заиграла бравурная мелодия, в которой я немедленно узнал гимн Империи – его я когда-то слышал в виде рингтона на мобильнике Фарса.

– Ну, чё? Пойдем или забьем? – промямлил кто-то справа едва ворочающимся языком.

– Да пойдем, приколемся! – залихватски взмахнул рукой его собеседник.

Медленно и явно нехотя мобилизанты поднимались с насиженных мест и выстраивались вдоль обшарпанных стен. Пустые и полупустые бутылки никто даже не пытался спрятать или взять с собой – все равно к ним возвращаться через несколько минут. Многие так и не смогли подняться – их не смогли растолкать даже заботливые собутыльники.

Мы с Лехой тоже поднялись и направились к ближайшей стене, где примкнули к нестройной шеренге едва стоящих на ногах призывников.

Через минуту массивные входные двери распахнулись. Вновь заиграл гимн и в помещение проворно вбежали с десяток вооруженных автоматами бойцов. Они расположились полукругом по обе стороны от дверей. Замыкал это «вторжение» высокий худощавый человек с погонами полковника. Не иначе, это и был босс заведения – Смурной В.Г. В руке офицера был мегафон.

Смурной презрительно осмотрел подшефный контингент и коротко рявкнул в громкоговоритель:

– Равняйсь! Смирно!

Пьяная толпа изобразила нечто похожее на «смирно», подсознательно попытавшись хотя бы сохранить равновесие. Один, особо старательный низкорослый мужичок, чеканя шаг, вышел перед строем и, приложив ладонь к «пустой голове», звонко гаркнул:

– Не извольте беспокоиться, вашбродь! Все будет в лучшем виде, вашбродь!

После этого, под одобрительное хихиканье товарищей по оружию, он четко развернулся «кругом» и встал на свое место.

В ответ на эту эскападу полковник лишь презрительно сморщился, как будто проглотил что-то кислое. Он поднес мегафон к губам и неохотно произнес:

– Значит так … Вот это, – он ткнул пальцем в только что отличившегося недомерка, – было в последний раз! Каждый, кто попробует выделиться из толпы, будет немедленно наказан по законам военного времени! Не сомневайтесь – все необходимые полномочия для этого у меня есть. Кто-нибудь хочет что-то возразить?

Леденящим взором он обвел стоящих перед ним призывников. Где-то справа послышалась возня и сдавленное «Да сиди ты ровно на жопе …» После этого, расшвыряв по сторонам собратьев, на всеобщее обозрение вырвался огромный детина далеко за два метра ростом. Было заметно, что он изрядно пьян, но на ногах мужчина держался крепко – в этом ему было не отказать. Он исподлобья взглянул на полковника, откашлялся в кулак, а потом с вызовом произнес:

– Слышь, ты, крыса тыловая! Ты так перед малолетками-призывниками выебывайся, а не перед нами! Мы, бля, на войну идем! И нам похую твоя дисциплина! Мы, бля, такое тут можем замутить, что …

Видимо, от избытка чувств он закашлялся … В этот момент Смурной кивнул бойцу, стоявшему справа от него – тот молниеносно вскинул автомат и одиночным выстрелом снес «спикеру» половину черепа. Остальные воины отреагировали мгновенно – подняв стволы оружия, они взяли под контроль каждый свой сектор возможного обстрела.

Шокированные призывники безмолвно и зачарованно смотрели на еще подергивающееся тело, левая нога которого отчего-то согнулась в колене, а потом вновь распрямилась …

– Есть еще желающие высказаться? – пристальным взором обвел Смурной контингент. – Нет. Тогда продолжим …

В этот момент в передних рядах рухнул в обморок молодой парень, по всей видимости – принявший гибель товарища по несчастью слишком близко к сердцу. Я и сам, признаться, почувствовал себя не в своей тарелке и слегка покачнулся – уж слишком невероятным и далеким от действительности казалось все происходящее.

– Итак, – продолжил Смурной. – Отныне все вы – собственность государства! И оно будет распоряжаться вами по своему усмотрению – как только сочтет нужным! Скажет в бой – пойдете в бой! Скажет сосать друг у друга – будете сосать!

Все удрученно молчали, не сводя взглядов с распростертого перед ними мертвого тела.

– Вижу, мы пришли к взаимопониманию, – полковник осклабился, изобразив, по всей видимости, благодушие. – Итак, ваша команда укомплектована. Даю вам двое суток на то, чтобы отойти от гражданской жизни. По прошествии этого времени все вы будете направлены в зону Уникальной Вооруженной Акции, где будете защищать интересы Московской Империи. Пока вы тут приходите в себя, мы снабдим вас необходимой литературой – из брошюр вы узнаете, как пользоваться оружием и вести себя на поле боя.

– А само оружие, конечно, не дадите, да? – вновь ехидно спросил тот самый мужичок, что бравировал в самом начале.

Полковник вновь поморщился и скомандовал:

– Этого – увести!

В тот же момент двое бойцов отконвоировали говоруна за двери. Потом в помещении появились люди в робах с носилками – они сноровисто погрузили труп и вынесли его.

Смурной с презрением взглянул на месиво из крови и мозгов, растекшееся по полу и негромко заметил:

– Сами тут затрете …, – потом он повысил голос. – Всем внимательно слушать объявления по громкой связи! О мероприятиях будет сообщено дополнительно!

Напоследок в казарме нарисовалась потасканная девица не первой свежести в камуфлированной мини-юбке и кителе. Она, кокетливоотклячивхудую задницу, катила перед собой тележку, в которой лежали кипы агитационных материалов. Потом все ушли, а двери захлопнулись.

Негромко переговариваясь между собой, мобилизованные понуро разошлись по своим местам. Мы с Лехой без слов выпили, словно за упокой собственных душ. Потом мой новый друг, ни слова не говоря, поднялся с места и направился в сторону двери, где через окошко завел разговор с вертухаем. Вернулся он через несколько минут с еще двумя бутылями «Империи».

– Вот, решил зацепить еще на всякий случай. Впрок, так сказать, – пояснил он, убирая алкоголь под койку. – Стопудово, лавочка скоро закроется. Слышал – главный двое суток дал? Сомневаюсь, что по прошествии этого срока, им тут будут нужны пьяные тела.

Настала моя очередь снисходительно улыбнуться.

– Ты думаешь, что им при дислокации нужны адекватные люди? Скорее всего, наоборот – бухлом на дорогу снабдят, чтоб транспортировка без сучка и задоринки прошла. В жопу бухие и распевающие патриотические песни – именно такими они видят бойцов великой армии!

Леха в ответ пожал плечами.

– Поживем – увидим.

Молодой парень с татуировками деловито развозил меж рядами коек агитационную литературу. Интереса ради, я зацепил пару брошюр, одну из которых протянул товарищу. На обложке красовался бравый военный в камуфляже и «разгрузке», набитой автоматными рожками, ножами и рациями. Шеврон с воющим волком. Опять те же вездесущие буквы «UR». Я поинтересовался у Лехи – что они могут обозначать.

– Да хер его знает, – скривился он в ответ. – Эта шняга с фронта пошла, а уж здесь этими буквами пользуются кто как хочет. Главное – символизьм!

Алексей потряс вытянутым указательным пальцем. Я рассеянно кивнул в ответ и на пару минут погрузился в брошюру. Там, с чувством, с толком и расстановкой было подробно расписано устройство автомата Кокошникова различных модификаций и уход за ним. Про себя я невольно восхитился программе подготовки молодых бойцов, это ж надо – изучать военное дело по вот этим вот комиксам! А говорливый правильно заметил – на данном этапе хер нам кто оружие в руки даст. При таких раскладах недолго бы тут музыка играла …

В тонюсенькой книжке было еще что-то про тактические передвижения и то, как нужно вести себя в определенных ситуациях. Оказание первой медицинской помощи, устройство противогаза. А потом, я не поверил своим глазам – строевая подготовка! Зашибись!

Я отшвырнул брошюру в сторону, а потом подхватил с пола бутыль и сделал продолжительный глоток. Леха последовал моему примеру, и я заметил, что он уже заметно пьян. Чего никак нельзя было сказать обо мне – я еще только «разогревался». Ну, так – сенс, как-никак! Марку держу …

Пьяного Леху пробило на разговоры – около часа он рассказывал мне свою историю. Ничего необычного и незаурядного – ничем не примечательный путь рядового труди. Детсад, школа, профтехучилище, завод, где Леха трудился до вчерашнего дня. Семья, сын. В прежнем мире и у меня была практически такая же жизнь, вот только детей бог не дал. А может и к лучшему, что не дал …

Единственное, что отличало Леху от миллионов сограждан – это способность видеть. Как он рассказал – ничего сверхъестественного в этом не было. Просто он с детских лет чувствовал фальшь. До отторжения, до рвотных позывов. Все эти пафосные песни в детсаде, где мировоззрение зомби надевали ребенку на голову практически с рождения. Хождения строем в школе. Официальные молодежные организации, вступление в которые даже не обсуждалось. Идеологические постулаты, которые практически насильно, с монотонностью капающей с потолка воды, вбивались в сознание молодого труди откуда только можно. В конце концов, Леху начало тошнить от всего этого – в прямом смысле! После двух подобных инцидентов, произошедших на уроке патриотического воспитания, были вызваны в школу родители.