В связи с этим многие вещи ещё не сгнили и не исчезли без следа. На вылазках разведчицы часто находили разные Дурашки и приносили вождю, чтобы узнать об их происхождении и предназначении. Мама знала всё, так как помнила прежний мир, как и Совет. Когда они были в хорошем настроении, мы с сестрами могли получить не пару слов, а целый рассказ о том, что за вещица оказалась перед нами и как её использовали. Взрослые называли всё это гнилью, а мы Дурашками, так как выглядело всё очень странно. Стекляшка со стрелками внутри и ремешками по бокам, нити с бусинами, тонкие пишущие палочки, кучка облаков, которую мама назвала ватой, металлический круг с ручкой, названный сковородкой, и многое другое. Сестры смотрели на всё с лёгким страхом, мать и Совет с отвращением, а я… с любопытством.

Ветер со стороны Руин всегда приносил мне не только запах металла, гнили и пыли, но и шёпот. Тихий, но навязчивый. Тот самый, что звал меня с самого детства. Я ненавижу Слепцов, особенно после того, как увидела, что они сделали с Табикой, но Дурашки… Они были моей слабостью. С ранних лет я видела лишь зелень, землю и костры. Училась убивать и защищать Колыбель. Я люблю свой мир, но… меня манит неизвестность, пусть я и знаю, что она погубила прежний мир.

Впереди хрустнула ветка, и я замерла, откинув все лишние мысли. Дыхание замедлилось, сердцебиение тоже. Воздух загудел от напряжения, как натянутая тетива. Птицы умолкли, и даже ветер утих. Я медленно подняла голову и впилась взглядом в тень, метрах в пятидесяти от меня. Она склонилась над грудой камней, поросшей мхом и ядовито-зелёным лишайником, и тяжело дышала. Слепец.

Высокий, сутулый, подпрыгнул на месте, когда наступил на левую ногу, подтвердив то, что она повреждена. Мужчина был одет в лохмотья своего мира. Изодранная футболка и штаны с оторванной наполовину штаниной. Моя цель упиралась руками в камень и закашлялась. Звук был хриплым, мокрым и с привкусом крови. Измотанное, напуганное, раненое создание… Видеть противно. И вот подобные ему, когда-то считались сильными? Правили и были в состоянии защитить женщин и детей? Возможно, когда-то, но я видела ничтожество. Слабака. Слепцы смелые только когда в стае, как я убедилась, а поодиночке…

Будто услышав мои мысли, мужчина обернулся. Лицо было скрыто под слоем грязи, но не как моё. Мазки на моем лице позволяют маскироваться, чтобы кожа не сияла в свете луны и звёзд, а его… Он, кажется, просто рухнул в грязную лужу, пока продирался сквозь лес. Цвет глаз я не могла разобрать, но в них чётко улавливались усталость и страх. Взгляд мужчины прошерстил по ночному лесу, как раз там, где стояла я, но он был слеп и не увидел опасность, посчитав меня тенью. Шумно вздохнув, человек заковылял вперёд, в сторону тропы, ведущей к Руинам.

Он идёт домой. К мёртвым стенам. Туда, куда я прокладывала себе путь с детства. Я медленно выдохнула и потянулась за луком, но затем замерла. Правила Колыбели я чту, но тот, что велит убивать одним ударом, обхожу стороной. Стрела в сердце слишком скучно. Вжух. И ты труп. Я бы сочла оскорблением столь скучную смерть. Если и умирать, то красиво. Ощущая всё до последней капли. Жажду, силу, вес копья, оглушительный рёв крови, запах пота и страха твоего врага. Всё.

Я не побежала, а начала скользить по земле, огибая стволы, пригибаясь под раскидистыми ветвями и перепрыгивая через корни. Лес, как и всегда помогал мне, отчего я слегка улыбнулась. Тени деревьев скрывали мою собственную, а мох приглушал шаги. Лес не любит тех, кто бегает и шумит, он любит тишину и покой. Нежные прикосновения и уважение.

Слепец почувствовал неладное в виде моего приближения и остановился. Я ушла в сторону, кувырком по мху. Вмиг поднялась и вышла из-за дерева. Копьё уже было в руке. Замах, приятная тяжесть, рывок. Моё оружие полетело не в сердце, а в бедро. Я не убить его хотела, а сбить. Заточенный каменный наконечник пробил ногу насквозь. Слепец взревел от боли и рухнул на четвереньки. От его крика стая птиц взлетела в небеса, а я уже была рядом с целью.

Пинок. Тело рухнуло на землю. Я вырвала копье из бедра, под раздавшийся новый крик и, воткнув оружие в землю, вбила своё колено в позвоночник Слепца. Лезвие ножа, выхваченного из-за пояса, оказалось возле горла мужчины, что заставило того замереть. Сидя на нём верхом, ощутила учащённое дыхание, услышала скулёж и увидела бездействие. Мужчина просто сдался и протянул руку смерти, без единой попытки отбить костлявые пальцы от своей душонки.

Вцепившись в тёмные волосы, убрала тонкое каменное лезвие и с силой вбила мужское лицо в мокрую землю. Кончик ножа вновь упёрся остриём прямо в пульсирующую венку на шее, а я слегка наклонилась и заглянула в серые глаза.

- Видишь меня, Слепец? - тихо спросила, едва позволив голосу нарушить тишину момента.

В серости напротив плескался страх и принятие неизбежности, отчего я разочарованно вздохнула. Мужчина не ответил, лишь сглотнул, заставив кадык дрогнуть. Глядя на распластанный на земле допуск к Руинам, слегка склонила голову набок. Любопытство взяло верх, и мне захотелось задать кучу вопросов, но отвращение к жалкой куче подо мной, все же взяло верх.

- Знаешь, глядя на то, насколько вы жалкий вид, - доверительно прошептала. - Я всё чаще задаюсь вопросом, как женщины Эпохи слепоты не перебили вас всех раньше. Среди мужчин совсем нет воинов? Вас не учат сражаться?

По щеке Слепца побежала слеза, и я скривилась. Поняв для себя всё и даже больше, молча кивнула и бросила взгляд на пролетающую мимо птицу, при этом резко дернув рукой. К моменту, когда птица скрылась из виду, хрипы подо мной утихли, впитавшись в землю вместе с кровью.

Я вытащила нож из шеи Слепца и поднялась. Сняла с пояса маленький мешочек из кожи, перевернула тело на спину и приступила к делу.

- Глаза, что ослепли - прошептала, орудуя в глазницах. - Язык, что извергал яд, - поморщилась, так как ненавидела эти маленькие скользкие штучки во рту. - И сердце, чтобы ритм старой эпохи навеки умолк.

Каждый разрез и нажим был выверен. Каждый жест отточен годами тренировок, под взглядом старших сестёр. Я не наслаждалась процессом и спешила. Мне хотелось вернуться в Колыбель, получить одобрительный кивок вождя и улыбку матери. Провести последний день дома, а затем… отправиться туда, куда меня так тянуло. Куда я прокладывала себе путь с детских лет.

Когда всё необходимое было у меня, я убрала трофеи в мешочек и покрепче завязала его, чтобы ничего не потерять. Осмотрев свой нож, вытерла лезвие о мох и поджала губы. Каменные наконечники хороши, но как же им тяжело давалась работа с костями… Это всегда меня разочаровывало, так как я знала, что гниль прошлой эпохи в виде металла, была куда прочнее и долговечней.

Поднявшись на ноги, с подозрением осмотрела лес, в надежде, что он не услышал мои мысли. Я должна защищать мир от грязи прошлой эпохи, а не желать заполучить себе кусочек. Вздохнув, бросила взгляд на труп.

- Лес примет то, что должно вернуться в землю, - прошептала, осмотрев пустые глазницы, разрезанные щеки с распахнутым ртом и вскрытую грудную клетку.

Лес шумно вздохнул, зашуршав кронами деревьев. Птицы снова запели, а ветер подхватил запах крови и разнес по округе. Скоро здесь будут хищники, а мне пора в Колыбель.

Обратный путь казался короче. Солнце лениво выглянуло из своего укрытия и скоро должно было взойти и разогнать тени. Большую часть пути я пробежала, едва касаясь земли, травы и мха. Ближе к дому, взобралась на дерево и передвигалась по ветвям, ощущая, как ритмично мешочек стучит по бедру.

Нас с детства учили быть хищниками. Проводили уроки как на земле, так и на высоте птичьего полета. В воде тренировки тоже были, но редко, так как крокодилы и другие хищные животные часто приходили искупаться или попить воды и нам приходилось отступать в лес. Мы не убиваем животных ради развлечения, лишь при необходимости, когда нужно мясо, шкура, жир или клыки, когти и перья.

Завидев впереди дом, ловко и быстро перепрыгнула с одной ветки на другую, свесилась с неё, разжала пальцы и, пролетев пару метров вниз, вновь ухватилась за "руку помощи". Подтянувшись, кувыркнулась через ветку и полетела к земле. Кувырок и мягкий мох смягчили приземление. Выпрямившись, сделала глубокий вдох и направилась к вождю.

О Руинах и своей жажде узнать мир за границей дозволенного, я уже не думала. С каждым шагом меня утягивало в какое-то странное чувство. Сердце ныло, и дыхание сбивалось, а перед глазами рисовался дом, глаза матери, улыбка Табики. Я вспомнила детство и то, как изучала каждый куст, дерево, ягоду и гриб. Тоска? Грусть? Что-то из этого, ведь скоро я покину родные земли и окажусь где-то там. В неизвестности.

Мама рассказывала, что раньше, детей учили наукам, которые захламляли умы. Вождь, создавший племя Защитниц, решил исправить эти ошибки. Нас не учили читать, лишь считать для того, чтобы точно знать, сколько километров мы прошли, сколько своих сестёр потеряли и сколько шкур или трав необходимо собрать. Нам неведомы многие слова старого мира и из чувств знакомы лишь с жаждой защитить Колыбель, уважением к сёстрам, Совету и вождю. Знаем, что такое адреналин, так мама назвала эмоции и реакцию тела во время охоты и победы над Слепцами. Когда дыхание сбивается, сердце стучит о ребра и хочется двигаться, двигаться и кричать. Когда хочется ещё и ещё. Знаем, что такое жажда мести, отвращение и боль. Знаем, что мужчины опасны, но в то же время слабы.

Но я знаю ещё кое-что. У меня есть ещё одна маленькая тайна, сокрытая ото всех и каждого. Ото всех, кроме мальчика, который учил меня читать. Иногда те детские воспоминания кажутся сном, но я четко помню глаза и голос того, кто успел наделить меня запрещенными знаниями.

Тряхнув головой, поправила колчан со стрелами и устремила взгляд вперёд. Босые ноги ступали по уже родным тропам, а лёгкие поглощали запах дыма, мокрых шкур и утренней росы.

Все ждали меня на площади. Девушки, сидевшие возле костра, начали отбивать ритм по натянутым шкурам и извиваться в такт. Моё сердце вторило мелодии Колыбели, как и шаги. Вождь стоял на помосте, рядом Совет, впившийся в меня взглядом, как змеи в мелкую дичь. Старшие сестры смотрели прямо перед собой, крепко сжимая древко своих копий. Девочки жались к матерям, так как им ещё было дозволено проявлять страх, и они ценили это время, ощущая тепло родного тела, которое и породило их.

Когда я вошла в круг, выложенный из камней, и предстала перед всеми, музыка стихла. На этот раз я не встала на колено, а стояла ровно с уверенно поднятой головой. Отвязав мешочек, вывалила содержимое на большой лист папоротника под ноги вождя. Глаза. Язык. Сердце.

- Ещё один ритм Эпохи слепоты остановлен. Слепцов стало меньше. Лес принял дар. Земля очистит его и поглотит, стерев следы того, кто проявил неуважение и осквернил наши земли.

Вождь посмотрел на мешочек, на дары, что я выложила в ряд, и улыбнулся. В глазах матери что-то дрогнуло. Не свет от костра и не гордость, а признание. Но я уловила и что-то ещё. Предвкушение?

Совет зашептался. Старшие сёстры ударили основаниями копий по земле, а затем начали отбивать ими ритм, заставив землю и древесину запеть. Девочки затаили дыхание и ждали.

Я подняла взгляд на вождя. Лицо матери было спокойно, но тень танцующего пламени костра наложило на него тень, создав устрашающую маску. Кровь на моих руках засохла и стягивала кожу, лёгкая усталость после охоты осела на веках, но я стояла и ждала слов, которые снились мне каждую ночь. Которые откроют мне путь в огромный мир.

- Приветствуйте свою сестру, - мать протянула руку и, получила уже готовую кринку от помощницы. - Своего будущего вождя, - она спрыгнула с помоста, грациозно и легко, как самая опасная хищница Колыбели. - Мою дочь, - мать улыбнулась и, встав напротив, окунула пальцы в раствор. - Защитницу Колыбели и Зелёной эры.

Мне удалось сдержать облегчённый выдох, сохранив хладнокровие. Повисла тишина, а тонкие пальцы коснулись кожи моего лица, начав наносить мазки на лоб, нос, а затем и щеки. Раствор был холодным, отчего кожа покрылась мурашками, но я не дрогнула, впитывая все, что давала мать.

- Да хранит тебя земля, дочь Колыбели. Да подарит тебе сил и защитит, как глина, взятая с родной земли и смешанная с кровью твоей матери. Нанесённые метки смоются, но их сила навсегда впитается в твою плоть, - прошептала, приподняв мой подбородок. - Горжусь тобой, Бейра.

Я заглянула в зелёные глаза матери и кивнула. Столько лет ожиданий и подготовки. Столько усилий. Наконец-то всё окупилось.

По сравнению с теми, кто входил в Совет, лицо матери почти не тронули морщины. Тренированное подтянутое тело, исполосованное шрамами от когтей и отметинами от оружия Слепцов никогда не пугало меня. На маме не было живого места, не считая лица и кистей рук. Она не любила рассказывать о том, как получила их, но я и не особо раскрашивала, когда подросла и поняла опасность, скрывающуюся за пределами Колыбели. Мне всегда хотелось заполучить её уважение и стать похожей на неё. Она смертоносна. Я видела её во время сражения со Слепцами. Мама танцевала среди врагов, пробивала стрелами броню и разила сердца копьями. Её победный клич эхом преследовал меня, как и вымазанное в грязи и крови лицо. Я не боялась. Я хотела соответствовать ожиданиям вождя, но главное, матери. Этот день настал.

Отойдя на шаг от меня, она откинула длинные тёмные волосы, заплетенные в россыпь мелких косичек за спину и осмотрела площадь.

- Защитница Колыбели. Преемница вождя. Ваша сестра. Моя дочь. Наша победа. Бейра, - взорвалась криком, раскинув руки в стороны.

От её слов тело содрогнулось. Старшие Защитницы взревели следом, начав синхронно отбивать копьями ритм и повторять моё имя. Возле костра девушки возобновили мелодию. Их удары по барабанам отзывались в каждой клеточке тела. Обволакивающий ритм и песнь лишь из моего имени утянула меня куда-то глубоко. Туда, где было хорошо и знакомо.

Я раскинула руки в стороны и полностью отдалась во власть ритма. Тело начало извиваться и раскачиваться из стороны в сторону. Сердце на удивление билось спокойно, а в голове царила тишина. Я танцевала и отдавала дань уважения и благодарности Колыбели, полностью растворившись в моменте. Гибкое тело походило на змею, руки на изящные ветви дерева, а длинные каштановые волосы ласкали плечи и спину, словно река, мягко бегущая по руслу.

Барабанный ритм дышал. Глубоко. Рвано. Как лёгкие раненого зверя перед последним рывком в борьбе за жизнь. Первый ритмичный удар пришёлся в грудину. Второй в колени. Третий в основание черепа. Я не слышала их, а чувствовала. Кожа, кости, кровь, сухожилия, всё вибрировало в унисон с натянутой шкурой, по которой ладони сестёр выбивали ритм, давно переставший быть моим личным. Сегодня его слышали все.

Пепел хрустел под босыми стопами. Жар ударил в лицо, обжёг ресницы. Костёр ревел, плевался искрами, которые гибли в ночном воздухе, не долетев до звёзд, а я не отводила взгляда от пламени. Оно отображало меня. То, кем я стала.

Тело двигалось само, полностью отдавшись ритму. Бёдра раскачивались медленно, тяжело, как толстая лиановая ветвь от порыва ветра. Позвоночник изогнулся, спина выгнулась назад, расправляя грудную клетку, позволяя рёбрам поймать каждый глоток раскалённого воздуха. Руки взметнулись вверх. Пальцы раскинуты, как корни древа, тянущиеся к воде. Шаг. Ещё. Вращение. Волосы хлестнули по щекам, поймали дуновение ветра. Удар барабана. Рывок плечами. Треск поленьев. Выдох через сцепленные зубы. Я не танцевала, а закалялась в ритме и пламени этой ночи.

Удары стали громче. Ладони сестёр летали по коже, отбивая дробь, от которой зубы сжимались всё сильнее. Земля гудела под ногами, отдавая вибрацией в икры, в бёдра, в живот. Я вбивала пятки в горячий пепел, чувствовала, как жар прожигает старые мозоли, как пот смешивается с глиной на лице, стекает по шее и оставляет солёные дорожки на ключицах. Я не останавливалась. Кружение. Быстрее. Ещё быстрее. Воздух рвался в лёгкие, обжигая горло, я запрокинула голову назад, позволив шее выгнуться дугой. Руки резали тьму, пальцы сжимались в кулаки, разжимались, снова сжимались. Они ловили искры. Отпускали. Ловили. Отпускали. Снова и снова.

Все женщины племени выли, но не голосами, а грудью, низкими, гортанными звуками, от которых мурашки бежали по спине, а в животе сворачивался тугой, горячий узел. Я не думала. Думать - значит терять ритм, а я была им. Была движением, пламенем, ночью. Клинком. Защитницей.

Я резко ушла вниз, упала на колено. Ударила ладонью по земле. Почувствовала вибрацию, саму жизнь. Поднялась. Рывок. Прыжок. Мгновение невесомости. Приземление. Земля приняла меня. Мышцы горели, но не ныли, они пели. Каждая связка, каждый сустав, каждый шрам на коже, всё отзывалось на зов ритма. Я не управляла телом. Тело управляло мной. Оно помнило падения со скал, воду в ямах, вес копья, хруст чужих костей и своих собственных. Помнило, но сейчас оно горело и танцевало. Превращало боль в ритм. Ритм в силу. Силу в пламя.

Кружение стало бешеным вихрем. Босые ступни шлёпали по пеплу, по камням, по корням, вылезшим из земли. Я вращалась, пока тени не слились в сплошную чёрную стену, пока огонь не стал единственным ориентиром, пока сердце не забилось где-то в горле, выталкивая воздух короткими, рваными толчками. Руки рассекали воздух. Ноги скользили по земле. Грудь отбивала ритм. Всё слилось. Граница между мной, огнём, землёй и сёстрами распалась. Остался только пульс. Только жар. Только дикий, неукротимый восторг от того, что я жива. Я здесь. Я готова.

Ритм достиг пика. Удары барабанов слились в единый грохот. Поленья обвалились, выбросив фонтан жара, опаливший брови, и я закричала.

Звук, вырвавшийся из глубины души, разорвал тишину, ударил по стволам, улетел в небо, впитался в землю. Это был крик смерти девочки и рождения того, кто не ломается. Не отступает. Не просит. Крик Защитницы Колыбели.

Я замерла. Грудь шустро вздымалась, лёгкие горели. Пот струился по спине, смешиваясь с пеплом и превращаясь в грязь, в новую кожу. Барабаны стихли. Огонь осел. Пепел медленно падал на плечи, а я стояла и поглощала момент, который так долго ждала.

Мой день. Моя ночь. Мой мир. Я Бейра и я Защитница Колыбели и Зелёной эры. Я дочь вождя, дочь своей матери и сестра сотен воительниц, которые готовились к войне. Я изучу врага, узнаю слабые места и помогу нам нанести точный удар в самое сердце Эры Слепцов. Их ритм прервётся и навсегда канет в забвение.

Ветер донёс шёпот с Руин, и я распахнула глаза. Вокруг меня танцевали все девушки и женщины поселения. Костер согревал и ласкал теплом извивающиеся тела тех, кто приведёт мир к тому, о чем просит природа. К прозрению и уважению. К тишине и ритму Зелёной эры. К моему ритму.