Я запасся фонариками, водой, едой и смело шагнул во тьму. Тоннель, что открылся мне, казался бесконечным. Я шел по нему несколько часов, но, казалось, целую вечность. Стены, полумрак, рельсы, влажный тяжёлый воздух, пропитанный вонью ржавчины: всё, что было доступно моему взору. Уже не помню точно когда, но спустя время я добрался до вагонетки, смотрящей выключенными фарами в беспросветную тьму. Помню интерес, как изучал дисплей и, недолго думая, нажал кнопку запуска. Движок затарахтел, свет нервно заморгал, будто боясь того, что я всё же решу воспользоваться транспортом и начнётся борьба света и тьмы. Я был настолько уставшим на тот момент, опустошенным и злым, что плевал на всё. Рухнул на сиденье и одним нажатием на дисплей заставил вагон сорваться с места. Я выбрал самый последний пункт назначения и тупо закрыл глаза в ожидании прибытия. Было плевать, что меня ждёт впереди. Мне вообще было плевать на всё. К тринадцати годам я чувствовал себя стариком с покалеченной душой и психикой и, кроме как, тренировками ничем не горел. Я хотел стать сильным, смертоносным и тем, кто выполнит заветное желание отца, несмотря на то, что я хотел убить его больше, чем порадовать. Я с детства жил в цивилизованном мире в отличие от Дикари и понимал, что отцы не должны делать из своих сыновей чудовищ, гонять их, позволять избивать, ломать и молча отворачиваться, видя слезы и слыша мольбу о помощи. Я ненавидел отца и хотел уничтожить, но в то же время желал получить его одобрение и увидеть реакцию на то, что я стану тем, кто получит Сердце. Это было моим желанием. Утереть ему нос, а затем его же вбить в череп и наблюдать за тем, как Грегори корчится от боли и подыхает на моих глазах.

Вагонетка доставила меня прямо к лестнице, ведущей к водопаду на другом острове, куда наземный путь был закрыт. Усталость и сонливость как рукой сняло, когда я поднялся выше и оказался в месте, из которого позже сделал своё логово. Как же меня трясло от восторга. Осознание того, что я нашёл короткий путь в земли врага, вскружило голову. Сразу начал строить планы, решил, что не скажу о своей находке, пока не буду уверен в том, что я именно там, где нужно. Мало ли на какой остров меня привезла подземная карета. Необходимо было убедиться.

Решение осмотреться вспыхнуло в ту же секунду. Я вновь спустился к вагонетке, так как видел с другой стороны лестницы проход, и смело направился по туннелю в надежде найти выход на остров, а не на высоченный водопад, который хотелось бы обойти. Помню, как спустя пару часов пути, услышал шорохи, шёпот, а затем глухой удар и крик. Выхватив пистолет из-за пояса джинсов, нырнул в проём и замер. На земле, прибитый сверху старой, ржавой металлической балкой, лежал он. Марко.

Я сразу понял, что он из местных обитателей по одежде и длинным волосам. Его испуганные, на тот момент ещё карие глаза, было видно даже в полумраке. Мне хватило секунды на решение. Спасённый враг, лучший источник информации.

Убрав пистолет, я вышел из тени и встал рядом с мальчишкой своего возраста, но меньше меня раза в два по комплекции. Тощий, хрупкий, страх в глазах, слезы, бегущие по щекам. Но несмотря на это, в его глазах я увидел что-то большее. Стержень, который был, но не использовался.

Мы не сразу заговорили. Изучали друг друга как бродячие псы, оценивающие вероятную угрозу. Молчаливо кивнув друг другу, явно осознав, что являемся врагами, мы заключили хрупкое временное перемирие. Я с лёгкостью откинул балку и помог подняться пареньку. В тринадцать я выглядел как уменьшенная копия Джейсона Стэтхема или тренированный питбуль с видимыми, прокаченными мышцами, что не скрылось от Марко, и первое, что он сказал «хочу быть сильным, как ты». Мы перекинулись парой фраз, в открытую признались в том, что хотим изучить острова друг друга, и пришли к согласию. Я покажу ему свой мир, он мне свой.

Мы стали призраками тоннелей. Только мы знали те артерии под землёй и вместе изучали их. Марко учил меня ритму своего мира, я делился мелочью своего. Как-то незаметно для обоих из настороженных псов мы стали приятелями. Отцу было плевать, где я, и каждый день после тренировок, я сбегал на другой остров и познавал территорию, которую должен был зачистить. Мы блуждали по тоннелям и островам друг друга, общались, сближались, познавали новое. Всё было на удивление здорово. Я даже иногда забывал о том, что настанет день, когда я нагряну в дом Марко с армией и сотру всё, что он любит с лица земли. Но однажды настал день, когда я отчётливо вспомнил это, как и то, что должен ненавидеть его. В тот день я увидел их вместе.

Где-то за месяц до взрыва моей черепной коробки, я в одиночку гулял по вражескому острову и услышал смех. Он был необычный. Живой, звонкий, какой-то тёплый. Выглянув из-за кустов, в которых прилёг отдохнуть, я увидел её. Девчонку, которой не было и десяти. Маленькое, хрупкое, дикое существо в потертой коже, с луком в руках, спутанными тёмными волосами и босыми ногами. Она стояла на краю поляны, абсолютно неподвижная, хотя я точно слышал смех и шорохи. Я замер в ожидании, а она шумно выдохнула, натянула тетиву и пустила стрелу точно в падающий с дерева лист. Мои глаза распахнулись от увиденного, а затем сузились. Меткости этой дикарке было не занимать. Будто услышав мои мысли, девчонка обернулась. Всего на секунду, но её взгляд полоснул кусты, в тени которых я скрывался. Меня будто шибануло током. Её глаза… яркие, живые, с голубым, как ясное небо оттенком, впились в моё сознание, а в груди что-то надломилось. Всего один взгляд, пробил мой панцирь из тьмы и сквозь щель коснулся сердца. До сих пор не понимаю, как такое возможно, но именно чудно и по-детски и было.

Я знал планы отца, которые совпадали с моими. Уничтожить всех обитателей острова и забрать Сердце. Отец желал получить источник питания для нашего острова, а я… я нашёл источник света для питания своего едва живого сердца. С пугающей уверенностью мальчишки, в тот день я понял, что, выбирая между собой и своим островом, я выберу себя. Своё сердце, которое впервые сбилось с ровного ритма и подскочило к горлу. Из-за неё. Маленькой дикарки.

Я возвращался на ту поляну каждый день. Следил за девчонкой, заучивал её маршруты. Впитывал её смех и улыбку, которую она дарила миру каждый раз, когда попадала стрелой в цель. Я видел в ней потенциал, когда она пыталась отрабатывать удары, пока никто не видит. Сырая, никакой техники и навыков, но упорство и жажда стать сильнее, ощущались на расстоянии. Она так и не узнала о том, что я был рядом. О том, что она стала мне необходима. Маленькая дикарка стала для меня ярким светлячком, напоминающим о том, что я ещё не сдох и могу чувствовать что-то кроме боли.

Я не говорил Марко о том, чем занимался на его острове. Мне уже тогда, десять лет назад, хотелось скрыть девочку ото всех и каждого, но… в один день я застал её рядом с Марко и понял, что не успел. Задержался после тренировки и явился на пару часов позднее, и всё. Мой свет чётко и с интересом обратился в сторону другого. Они начали встречаться каждый день. Каждый чертов день Марко проводил с ней, а я так и оставался скрытым в тени. Во тьме. Меня никто не видел. На меня никто не смотрел. Меня для неё не существовало.

Я заверял себя в том, что их встречи безобидны. Заталкивал ярость и ревность куда подальше и наблюдал, слушал. Ощущал себя жалким пацаном, которому самое место как раз на обочине. Вдали от голубых глаз, которые преследовали меня каждый раз, стоило закрыть глаза.

Однажды девчонка оторвала взгляд от учебника и посмотрела на Марко иначе. Не как обычно, а будто впервые увидела в нём больше, чем до этого. Из меня вырвалось рычание, рука легла на рукоять пистолета, а ноги вывели меня из тени. Я хотел пристрелить Марко и избавиться от него, но замер, не успев сообщить о своем присутствии.

Бейра поднялась с земли и развернулась, чтобы вернуться в Колыбель, но пошатнулась, а затем и вовсе рухнула на землю, одновременно с моим сердцем. Я позабыл обо всём. Меня сковало страхом, который, я думал, уже не способен испытывать.

Марко оказался рядом с ней. Упал на колени, тряс за плечи, что-то кричал. Я смотрел на опущенные веки, скрывшие свет, ради которого я приходил на остров каждый день и понял, что если больше не увижу его, навсегда останусь во тьме. Тело ожило. Я сорвался с места и добежав до малышки, оттолкнул Марко в сторону с такой силой, что тот отлетел в ствол дерева. Я прорычал ему приказ не трогать девчонку и подхватил её на руки. Она была такой лёгкой, такой холодной, что меня затопила паника, но стоило сделать глубокий вдох и ощутить сладкий, едва уловимый аромат, явно давшего сбой тельца, взял себя в руки и сорвался с места. Я бежал, не думая. Лёгкие горели, ноги месили грязь. Лишь когда мы оказались в тарахтящей вагонетке, до меня дошло, что я везу малышку к себе. На свой остров. Это было опасно, безрассудно, но иного варианта я не видел. Знал, что у дикарей нет лекарств и врачей, и не мог рисковать жизнью Дикарки. Чьей угодно, только не её.

Я ворвался на свой остров как ураган. Всю дорогу в несколько часов я как умалишенный держал пальцы на шее Бейры и мысленно заставлял её сердце биться. Вроде бы даже что-то шептал ей в макушку, но уже не помню. Пульс был, но едва уловимый, и это не сулило ничего хорошего, поэтому, как только я выбрался на поверхность, уложил Бейру на заднее сиденье своей тачки, которой обзавёлся год назад и, вдавив педаль в пол, повёз её к Доку, но не городскому, что служил отцу, а к тому, что выбрал жить в грязи и штопать моих будущих солдат после набегов на остров Линды. Я влетел в его кабинет полуразрушенного здания, но всегда сверкающего чистотой изнутри и положив Бейру на стол, отдал приказ «спаси».

Док знал кто я и через что прошёл, постоянно зашивая мои раны и сращивая кости, поэтому без вопросов кивнул и приступил к осмотру девчонки, даже не спросив кто она и откуда.

В момент, когда его лицо помрачнело и он издал тяжкий вдох, моё лицо уже искривилось от ярости. Он начал втирать мне какие-то медицинские термины, но когда я зарычал, перешёл на понятный для меня язык и сообщил о врожденном дефекте крохотного сердца и сказал, что срочно необходима пересадка, но доноров нет, а по собственному желанию, никто не отдаст свое сердце дикарке.

Я не слышал остального. Бегло посмотрел на Бейру, развернулся, сказал ждать меня и вышел. Зона пленных была в двадцати минутах. Загон для врагов с зелёного острова, где мы держали тех, кого удавалось взять в плен. Множество дикарей, как женщин, так и мужчин и… детей.

Я выбил ворота, протаранив их на тачке. Охрана дёрнулась, но ничего не сказала и не встала у меня на пути. Мне было плевать на них, и заряженная пушка в руке, говорила об этом так же хорошо, как мой бешеный взгляд. Я шерстил клетки глазами, сканировал лица, возраст, комплекцию. В голове стоял белый шум из одной-единственной мысли «найди для неё сердце».

Взгляд зацепился за загон, в котором сидели девочки сироты. Отбирать ребёнка у матери мне не хотелось, но я бы сделал и это, но, к счастью, не понадобилось. Нашел. Девчонка лет десяти, схожей комплекции, но выглядела она ужасно. Охранник сказал, что у неё, как и у некоторых других, начались частые приступы удушья из-за резкой смены местопребывания. Воздух на Зелёном острове в сравнение не шёл с нашим. Поняв, что она и так скоро отправится в иной мир, я распахнул клетку и, схватив пленницу за руку, взглянул на бирку. Группа крови та же, что у Бейры. Это было подарком судьбы. Она бы и так вскоре погибла, а так, могла спасти другую жизнь. Я молча потащил её за собой, под её оглушительный крик и непонимающие взгляды охранников.

Вернувшись к Доку, толкнул к нему девочку со связанными руками и сообщил, что донор нашёлся и потребовал спасти ту, что лежала на столе. Док тогда посмотрел на меня иначе. Не как на жертву моего отца, а как на его наследника с безумным взглядом и стволом в руке. Кивнув, он отдал приказ своим медсестрам и велел готовить операционную.

Я ждал в коридоре неизвестное, мучительное количество часов, уткнувшись подбородком в сцепленные руки. Дверь открылась, Док вышел ко мне с бледным лицом, вытирая руки о полотенце, и я сразу же вскочил с дивана.

- Всё прошло хорошо. Девчонка настоящий боец и проживет долгую жизнь, - закинул полотенце на плечо. - Надеюсь, по крайней мере.

Я сделал вдох и понял, что не дышал, пока он говорил. Помню, как у меня едва заметно подкосились ноги от резкого облегчения, но я устоял. В ушах звенело, и я едва слышал, что Док говорил дальше. Что-то про анализ ее крови и какие-то вопросы. Я хотел уточнить, о чем шла речь, но замер, ощутив на затылке взгляд, который не спутал бы ни с чьим другим. Док тоже заметил моего отца и, хлопнув меня по плечу, скрылся за дверью.

Грегори подошёл и встал напротив меня с едва заметной ухмылкой и пистолетом наготове. Он ткнул дулом в сторону двери, за которой скрывалась Бейра, и растянул губы в оскале. За себя я не боялся, но от страха за неё, тело напряглось, готовясь в любую секунду выхватить пистолет из-за спины и пустить пулю в лоб отца, если он хоть взглядом коснётся ту, что смогла зажечь свет в моей непроглядной тьме.

- Думаешь, можешь играть в бога в моём городе, мальчик? - смертельно опасно уточнил у меня. - Воруешь из моих загонов, решаешь, кому жить, а кого пустить в утиль. Всё это ради кого? Ради какой-то дикарки? - отец поднял руку и сделал шаг в сторону двери, но затем замер, когда я приглушенно зарычал. - Ты и правда можешь играть в моей песочнице и моими солдатиками, Саргон, но… - он усмехнулся.

- Чего ты хочешь? - выдавил из себя и так зная ответ.

- Ты возобновишь обучение. По моей программе, а не той, упрощённой для солдат. Завтра же. Ты станешь тем, кого я из тебя ковал до того, как… - у него дрогнул лицевой нерв. - До того, как у нас случилось недопонимание или я войду туда и пущу пулю в череп девчонки или в сердце, которое ты безжалостно забрал у другой. Твой выбор?

Я посмотрел на ствол. На дверь. Вспомнил то, через что прошёл и представил, что ещё будет. Вспомнил всё то, что вырезало из меня ребёнка и превратило в монстра, мысленно нырнув в день, когда мне удалось сбежать от отца и от его уроков. Побег оказался бессмысленным, и я был на крючке ублюдка. Я не мог рискнуть жизнью девчонки. Не мог…

Не сводя глаз с отца, я кивнул.

- Я продолжу обучение, но ты сейчас же уйдёшь и больше никогда не будешь угрожать мне и особенно, трогать мои вещи.

Грегори победно улыбнулся и медленно опустил пистолет.

- С возвращением, мой мальчик, - проходя мимо, хлопнул меня по плечу. - Я лишь хочу избавить тебя от слабостей. Только и всего.

Я остался стоять в коридоре, выжженный почти дотла. Я спас Бейру в тот день, но встал на путь самоуничтожения и обменял свою душу на её жизнь, но не жалел ни секунды. Я был уверен, что теперь, зная, что где-то там, на другом острове, среди деревьев и хижин из веток и камней, будет блуждать мой яркий голубой свет, и это не даст мне заблудиться во тьме.

Грегори думал, что я спас просто ещё один экспонат из его зверинца. Он не знал, что девчонка была с другого острова и являлась причиной, по которой я больше не боялся себя потерять.

Когда маленькая воительница очнулась, меня уже не было на её острове. Но я оставил камеру, чтобы убедиться в том, что она очнётся и с ней всё будет хорошо. Более того, я оставил ей подарок. Камень, цвета её глаз. Гладкий, холодный, но яркий и чистый. И записку, которую заставил Марко написать его почерком, который Бейра знала. Я целился ему в затылок и диктовал слова, которые он аккуратно выводил на куске бумаги.

Оставив будущую Защитницу в джунглях, я забрал Марко с собой. Он давно ныл и просил меня дать ему дом и знания для жизни в моём мире, и я этим воспользовался. Я не мог и не хотел оставлять парнишку рядом со своей Дикаркой. Уже тогда мне хотелось, чтобы она не знала ни одного мужчину помимо меня. Нам необходимо было вырасти, набраться сил и вновь встретиться, но чуть позже, что мы и сделали спустя десять лет.