Глава 5. Фрида Абрамовна

Фриду Абрамовну знала вся регистратура.

Она начинала разговор:

— Девушка, мне только спросить.

После этого разговор обычно длился минут пятнадцать.

Давление.

Сердце.

Голова.

Спина.

Снова сердце.

Илья в первые месяцы работы относился к ней терпеливо.

Потом перестал.

Не демонстративно.

Просто человек из Фриды Абрамовны постепенно превратился в знакомую задачу.

Вот она вошла.

Вот сейчас будет давление.

Вот сейчас скажет:

«Что-то внутри нехорошо».

Вот анализы.

Вот снова всё в пределах обычного.

И за дверью ещё двенадцать человек.

В тот день она пришла без записи.

— Мне плохо.

Илья посмотрел на монитор.

— Температура?

— Нет.

— Давление дома мерили?

— Сто сорок.

— Для вас это не опасная цифра.

— Я знаю. Но у меня сердце…

Он послушал.

Спросил.

Посмотрел прошлые обследования.

Срочности не видел.

— Фрида Абрамовна, мы же договаривались. Если нет острых симптомов, записываетесь.

Она сразу стала меньше.

Не физически.

— Я понимаю.

— У меня сейчас очередь.

— Конечно.

Она встала.

— Простите.

Вот это «простите» раздражало почти сильнее.

Будто теперь он ещё и виноват.

— До свидания.

— До свидания, доктор.

Через два часа медсестра сказала:

— У неё сын умер.

Илья не поднял глаз.

— Я знаю.

— Одна живёт.

— Тоже знаю.

— Я просто сказала.

— И что мне делать?

— Ничего.

Илья посмотрел.

— Вот именно.

Она пожала плечами и ушла.

«Ничего».

Почему-то слово осталось.

В следующий раз Фрида Абрамовна пришла по записи.

Села.

— Что сегодня?

— Сердце как-то.

Всё повторялось.

Давление.

Стетоскоп.

Вопросы.

Ничего острого.

Он уже собирался закончить.

Потом спросил:

— Вам дома страшно, когда начинает что-нибудь болеть?

Она посмотрела на него.

Очень внимательно.

— Конечно.

Будто вопрос был странный.

Конечно страшно.

Илья вдруг понял, чего боится сам.

Если сейчас открыть эту дверь, визиты станут ещё чаще.

У него нет времени быть её сыном.

И не должно быть.

— Давайте так, — сказал он. — Я напишу вам симптомы, при которых не ждёте и вызываете скорую. И отдельно — когда можно спокойно записаться ко мне.

— Хорошо.

— И ещё у нас есть психолог.

Она мгновенно напряглась.

— Я не сумасшедшая.

— Я не сказал.

— Сейчас всех к психологу отправляют.

— Можете не ходить.

Фрида Абрамовна посмотрела.

Не ожидала.

— А зачем тогда говорите?

Илья задумался.

— Потому что после смерти близкого человеку иногда страшнее оставаться одному с любым симптомом.

Она долго молчала.

— Вы бы пошли?

— Не знаю. Возможно.

— Тоже не знаете.

— Много чего.

Она сложила бумагу в сумку.

— Я подумаю.

После неё вошёл мужчина с больным коленом.

Потом женщина с анализами.

Потом ребёнок.

Никакой великой встречи не произошло.

Илья не спас Фриду Абрамовну от одиночества.

Не дал ей свой номер.

Не отменил очередь.

Не превратил кабинет в место бесконечной теплоты.

Просто в следующий раз, когда увидел её имя в списке, сначала подумал:

«Опять».

А через секунду:

«Фрида Абрамовна».

Иногда между этими двумя мыслями и помещается весь человек.

Глава 6. Нет хороших

Через неделю Сергей соврал жене.

Совсем не героически.

Он купил дорогую вещь, которую они договорились пока не покупать.

Когда Елена увидела списание, сказал:

— Комиссия.

Почему именно «комиссия», он потом не смог объяснить.

Наверное, первое слово, похожее на банковское.

Через два дня Елена открыла историю операций.

— Какая комиссия?

Сергей понял сразу.

Можно было продолжать.

Сказать, что перепутал.

Что не помнил.

Что это другая операция.

Вместо этого сидел.

— Зачем соврал?

— Не знаю.

— Серёж.

— Хотел купить.

— Это я понимаю.

— Если бы сказал, ты была бы против.

— Возможно.

— Вот.

Она посмотрела.

— Что «вот»?

— Ничего.

— Ты решил, что если я скажу «нет», можно просто сделать и соврать?

Он почувствовал раздражение.

— Я тоже зарабатываю.

— А я сказала, что не зарабатываешь?

— Мы всё время считаем.

— Потому что у нас деньги не бесконечные.

— Я знаю.

— Тогда?

Сергей почувствовал, как внутри начинает строиться нормальная защита.

Он устал.

Он имеет право.

Он взрослый человек.

Он не обязан спрашивать разрешения.

Во всём была правда.

И всё это не отменяло одной маленькой вещи.

— Я соврал, потому что хотел сделать по-своему и не хотел ругаться.

Елена молчала.

— Всё?

— Нет.

— Что ещё?

— Мне до сих пор кажется, что я имел право купить.

— Может, и имел.

— Но?

— Но тогда надо было сказать.

— Да.

Они не пришли к красивому примирению.

Елена ещё два дня была холоднее.

Сергей злился, что она «слишком долго».

Потом понял, что даже извинение иногда хочется использовать как кнопку:

я признал — теперь верни отношения в норму.

Но у другого кнопки нет.

В воскресенье Кирилл спросил:

— Вы чего ругаетесь?

Елена сказала:

— Папа купил фигню.

— Не фигню.

— Очень нужную вещь.

— Какую?

Сергей назвал.

Кирилл посмотрел.

— Реально фигня.

Елена рассмеялась.

Сергей показал обоим средний палец.

Кирилл сказал:

— Очень зрелая коммуникация.

И ушёл.

Сергей посмотрел на Елену.

— Это Андрей его научил?

— Нет. Интернет.

— Хуже.

В тот вечер Сергей впервые подумал, что, возможно, главная опасность всех этих разговоров — начать ждать от себя последовательности.

Раз один раз остановился возле разбитой тарелки, теперь должен останавливаться всегда.

Раз сказал начальнику правду — теперь честный.

Раз увидел механизм — больше не имеешь права делать то же самое.

Но жизнь не подписывала такого договора.

Он мог сегодня быть смелым.

Завтра трусом.

Сегодня увидеть сына.

Завтра использовать жену.

И наоборот.

Это было не очень вдохновляюще.

Зато похоже на правду.