Глава 2. Хорошая мать

Елена знала, где всё лежит.

Это было не качество характера.

Это была работа.

Носки Маши — второй ящик.

Запасные батарейки — верхняя полка в кладовой, в коробке из-под утюга.

Сертификат на стиральную машину — синяя папка.

Кириллова медицинская карта — нижняя полка шкафа.

Сергеев полис — почему-то в кухонном ящике вместе с инструкциями.

Кто должен позвонить стоматологу.

Когда заканчивается страховка.

Какой хлеб Сергей любит, хотя всегда говорит:

«Мне любой».

Дом держался на огромном количестве вещей, которых никто не замечал, пока они не переставали происходить.

Елена тоже перестала замечать.

— Да мне не трудно, — говорила она.

Иногда даже когда никто не спрашивал.

— Шапку.

— Мам.

— На улице минус три.

— Мне жарко.

— На улице тебе не жарко.

— Мне десять.

— Тем более.

— Какая связь?

— Кирилл.

Это слово означало конец дискуссии.

Он натянул шапку.

Елена почувствовала облегчение.

Совсем маленькое.

Опасность устранена.

Мир снова на месте.

После школы он не ответил.

Один звонок.

Второй.

Третий.

Сообщение:

«Ты где?»

Через две минуты:

«Ответь».

Потом:

«Кирилл, я волнуюсь».

На четвёртый звонок ответил.

— Мам.

На фоне кто-то смеялся.

— Ты где?

— Иду.

— Где?

— С Даней.

— Я тебе четыре раза звонила.

— Я не слышал.

— Телефон зачем?

Пауза.

— Мам, ну мы шли.

— А я должна сидеть и думать что?

— Ничего.

— Очень хорошо.

— Я сейчас домой приду.

— Мне не надо, чтобы ты домой пришёл. Мне надо, чтобы ты отвечал.

Кирилл молчал.

— Ты понимаешь?

— Да.

— Что «да»?

Связь оборвалась.

Елена посмотрела на телефон.

Неблагодарный.

Мысль возникла мгновенно.

Не как слово даже.

Как вкус.

Она всё делает.

А он не способен взять трубку.

Потом пришла другая мысль:

«Подростковый возраст».

Это немного помогло.

Когда проблема называется возрастом, она меньше похожа на личное отвержение.

Вечером Кирилл спросил:

— Можно в субботу к Дане с ночёвкой?

— Нет.

— Почему?

— Я не знаю его родителей.

— Ты его маму знаешь.

— Я видела её два раза.

— Ну позвони.

— А отец?

— Что отец?

— Кто там будет?

— Я откуда знаю?

— Вот именно.

Кирилл закатил глаза.

— Мам.

— Что?

— Весь класс ходит друг к другу.

— Меня весь класс не интересует.

Он постоял.

— Ты вообще ничего не разрешаешь.

Елена положила нож.

Вот эта фраза была несправедливой.

Она сразу это знала.

— Ничего?

— Ну не буквально.

— Нет, давай буквально.

Кирилл вздохнул.

— Не надо.

— Телефон у тебя есть?

— Мам.

— Компьютер?

— Я не это имел в виду.

— На футбол ходишь?

— Господи.

— С друзьями гуляешь?

— Я про то, что ты всё контролируешь.

Елена замерла.

— Что я контролирую?

— Всё.

— Например?

— Где я. С кем я. Когда я. Что я надел. Поел ли я. Сделал ли я. Зарядил ли я телефон.

— Потому что если я не спрошу, ты забудешь половину.

— Может, мне надо забыть.

— Очень умно.

Кирилл посмотрел на неё.

— Ты понимаешь, что даже если мне холодно будет — это я замёрзну?

— И заболеешь тоже ты?

— Да.

— А лечить кто будет?

Он молчал.

Елена почувствовала победу.

И сразу после неё — что-то неприятное.

— Короче, — сказал Кирилл, — ты не даёшь жить.

Фраза была подростковая.

Громкая.

Почти смешная.

Но она почему-то не рассмеялась.

— Что значит «жить»?

— Ничего.

— Нет. Сказал — объясни.

— Вот опять.

— Что опять?

— Ты всё превращаешь в допрос.

Он ушёл.

Елена осталась у раковины.

Её мать говорила:

«Я же беспокоюсь».

«Вот будут свои дети — поймёшь».

«Я тебе добра хочу».

«Ты мне потом спасибо скажешь».

Елена всегда была уверена, что совсем на неё не похожа.

Она не кричала.

Не лазила по сумкам.

Не читала переписки.

Разговаривала.

Объясняла.

Уважала личность ребёнка.

И вдруг оказалось, что контроль не обязан кричать.

Он умеет говорить очень воспитанно.

Ночью она зашла к Кириллу.

Он сидел в наушниках.

Снял один.

— Что?

— Я не обещаю перестать волноваться.

— Я знаю.

— Подожди.

Он вздохнул.

— Про субботу. Дай номер Даниных родителей.

Кирилл поднял глаза.

— И?

— Я поговорю. Если всё нормально — останешься.

— Реально?

— Реально.

Он сразу взял телефон.

Елена посмотрела на него.

— И ещё.

— Что?

— Когда ты не отвечаешь, я правда пугаюсь.

— Я понимаю.

— Но, наверное, не всё, что я чувствую, ты должен исправлять.

Кирилл несколько секунд молчал.

— Чего?

Она сама не очень знала, как сказать.

— Ничего. Дай номер.

Он улыбнулся.

— Мам.

— Что?

— Ты странная сегодня.

— Иди ты.

У двери Кирилл сказал:

— Я не хотел сказать, что ты плохая мать.

Она почувствовала, как мгновенно хочется ответить:

«Я знаю».

Мудро.

Спокойно.

Взросло.

Но правда была другой.

— А мне показалось именно так.

Кирилл пожал плечами.

— Я злился.

— Я тоже.

— Всё?

— Всё.

Она закрыла дверь.

На кухне Сергей спросил:

— Что там?

— Разрешила ночёвку.

Он поднял голову.

— Ты?

— Да.

— Ты кто и что сделала с моей женой?

Она показала ему средний палец.

Сергей улыбнулся.

— Вот. Теперь узнаю.

Елена села.

Некоторое время они молчали.

Потом она сказала:

— Знаешь, что самое неприятное?

— Что?

— Если нормально растить детей, они должны всё меньше нуждаться в тебе.

— Ну да.

— Я раньше как-то не думала, что это буквально.

Сергей посмотрел на неё.

— Мы ещё Машу лет пятнадцать можем контролировать.

— Спасибо. Полегчало.

Они засмеялись.