Потом был арест, недолгое разбирательство и хотя нож не нашли, а кровь на руках Джека оказалась из носов тех, кого он сбивал, суд огласил наказание в пять лет.

“Всего пять лет!” – как выразился адвокат – племянник соседки, которая рекомендовала его, как очень хорошего мальчика.

– Нам еще очень повезло, Джек, что все пострадавшие выжили!

С одной стороны он был прав, Джеку светило до пятнадцати, но пять лет, это пять лет. Пять лет его – Джека молодой жизни.

3

Джек не заметил, как уснул и безо всяких снов проспал до самого подъема, который в рабочем бараке также происходил без особой строгости.

От “рабочих мужиков” надзиратели никаких подлостей не ожидали, это вам не криминальный “Второй корпус”, где после команды “Подъем!” в надзирателей, случалось, летели ботинки и даже табуретки, все зависело от того, как чувствовала себя с утра элитная часть воровского барака.

Умывшись под ледяной струей воды и почистив зубы казенной зубной пастой “мятная № 5”, Джек почувствовал себя лучше и на завтрак пошел в хорошем расположении духа.

Сегодня снова была питательная смесь непонятного происхождения, но как уверяло начальство, в ней имелись все необходимые витамины и микроэлементы. Проверить это было трудно, однако никаких расстройств здоровья, связанных с нехваткой чего либо у сидельцев действительно не наблюдалось.

Иногда смесь была желтой, в другой раз оранжевой или розовой. Когда-то в качестве лапши, другой раз в виде гранул. Все это многообразие вида и цвета делалось на одной кухонной машине, Джек знал это наверняка, поскольку уже пару раз ее ремонтировал.

Запивать все это приходилось подкрашенной горячей водой с запахом чая или фруктового морса и сдобренное некоторым количеством синтетического кофеина, чтобы взбодрить работяг перед началом рабочего дня.

Ну и таблетка пищевых волокон, которой не пренебрегали, ни работяги, ни воры. Без нее случались запоры или диарея.

– Поторапливайтесь, ублюдки! – проорал от двери Гризли, который иногда наведывался в столовую, чтобы подогнать бригаду.

Между тем, часы на стене показывали запас в десять минут и у сидельцев еще было время заглянуть в сортир. Однако, если уж Гризли приперся в столовую, значит не в духе и будет махать дубинкой по делу и без дела. Поэтому работяги из бригады стали подниматься с мест, на ходу разжевывая таблетки с пищевыми волокнами.

Поднялся и Джек, натягивая серую, в цвет робы, кепку.

Пока бригада шла к выходу, столовские шныри убирали посуду с их стола, потому что на это место уже направлялась другая.

Между тем, Гризли не оставлял работяг в покое и на тюремном дворе, залитым бетоном, как армейский плац.

Прежде, рассказывали, тут были даже зеленые насаждения, но после бунта, когда заключенные использовали дубины из свежесломанных сучьев, начальник приказал убрать деревья и залить все бетоном. А в качестве компенсации, глухие стены Первого и Второго корпусов выкрасили белой краской и нанесли рисунки с деревьями и цветами.

Правда, вышло не очень – художник оказался слабоват, а остальная часть корпусов осталась грязно-серой, но приезжавшая из округа комиссия, курировавшая условия жизни заключенных, осталась довольна, а начальнику вынесли благодарность.

– Давайте, сволочи, двигайте поршнями! – продолжал неистовствовать старший надзиратель.

– Ты слышал?! – свистящим от возбуждения шепотом произнес Гарри-Хворост в самое ухо Джека, тот даже поморщился.

– Что еще?

– Только что два вертухая со Второго корпуса хихикали, что к нашему жирняю гости нагрянули, пока он был на службе!

– Какие гости, о чем ты? – не понял Джек, на ходу осматриваясь из осторожности. Безопасных зон здесь не существовало и кого-то могли запросто проиграть в карты. Иногда, только на “пустить кровь”, а могли и посерьезнее.

При этом, ценились лоты вроде заметных тюремных персон, особенно тех, кто находился в авторитете и не важно в каком корпусе.

На Джека за три года нападали дважды.

– Да к бабе его хахаль наведался и жирняй его застал! Но самое интересное, знаешь кто это был?! А!?

– Да не ори, он тебя услышит… – одернул Хвороста Джек, замечая что Гризли сегодня подпрыгивал, как на пружинах, а его свисавшие щеки были неестественно красными.

Похоже Хворост не врал.

– Ты помнишь Чуню?

– Чуню?

– Ну да, он через полгода после твоей посадки откинулся. Он еще остался тут в городке у какой-то стремной подруги, потом ушел на пилораму работать, так вот именно он к жирняевской бабе и приладился, прикинь!

– Да тихо, он тебя уработает за такие слова, – снова одернул товарища Джек.

– Это была месть, понимаешь? Жирняй его дважды обрабатывал дубинкой так, что разок тот даже на больничку свалил и даже гипс накладывали. А вот теперь ответочка прилетела, прикинь?

– Так чего же ты радуешься, дурак? Он же с нас сегодня шкуру будет живьем снимать!

– Думаешь? – произнес Хворост с озадаченным видом и вскоре на его вопрос пришел ответ. Гризли, безо всякого повода, огрел дубинкой у входа в цех Фредди Бартона.

– Всех перекалечу, ублюдки! – взвыл старший надзиратель и замахнувшись еще раз, все же сдержал себя и ударил по стене, да так что откуда-то сверху свалился кусок штукатурки и разорвался словно граната, обдав белесыми кусками ботинки надзирателя и отутюженные штаны цвета хаки.

Понятно, что и это событие хорошего настроения Гризли не прибавило. Он прикрыл глаза и шумно вздыхал, как паровой молот, чтобы успокоиться и не переколошматить всю бригаду, за что, конечно, его бы тотчас вышвырнули со службы, а другой работы в этом городке не было.

Между тем, бригада встала по местам и приступила к работе.

После первой пары редукторов, сегодня пошли шпоночные агрегаторы, такие же тяжелые, а то и тяжелее редукторов. И тут следовало смотреть в оба, чтобы не выдернуть шпонку раньше проворота вала на блокирующий угол, иначе пружина со сжатием в пару сотен кило, могла вылететь в направлении вала и снести все, что попадалось на пути.

После нескольких несчастных случаев на других участках, шпоночные агрегаторы стали направлять только на участок бригады Джека, поскольку лишь у них имелся дипломированный механик, а в других только самоучки.

Понятно, что тут этому не радовались, поскольку агрегаторы требовали больше времени на “обезвреживание”, а нормативы переработки оставались, как на редукторах.

– Поберегись! – привычно крикнул Джек, осторожно проворачивая вал и чувствуя, как скрежещет в корпусе пружина от скопившейся в ней четвертьтонной силы.

– Ты кому это командуешь, а, сволочь?!! – неожиданно заорал над его ухом Гризли, однако, Джек продолжил работать.

Поставил пружину на стопор и начал крепить петлю кран-балки, которую подогнал Гарри-Хворост, уже онемевший от ужаса, из-за появления рядом с ним раскрасневшегося от злобы лица старшего надзирателя.

Тому же требовалось, хоть на ком-то выместить свою боль и досаду, ну а на ком же еще, если не на заключённых, если его, в его собственной спальне оскорбил один из них? Пусть и бывший, но все же!

– Я к тебе обращаюсь, сволочь! – заорал Гризли и резко развернув Джека отвесил ему пощечину, от чего у того перед глазами поплыли фиолетовые круги. А еще замигал собственный предупреждающий огонек – не делай этого, Джек, остынь! Он уже видел картину – удар и Гризли уносят на носилках, а потом новый тюремный суд и еще пять лет, а то и больше.

Такое тут штамповалось очень быстро и он сам был тому свидетель.

Самопредупреждение сработало и Джек, прикрыв глаза, повернулся к своему посту и работе, и уже было собрался, продолжить, как Гризли заорал:

– Нет, сука, тебе от меня не уйти!

И ударил Джека кулаком в ухо, так сильно, что тот перестал видеть свой собственный “предупреждающий огонек” и распрямившись, двинулся на надзирателя, уже видя, как разносит его до кровавых клочьев.

Но что-то уже не давало ему добраться до этого урода, что-то будто вязало ноги и руки, не давая сделать шаг.

– Джек!!! Джек, не надо! Джек, хуже будет!

Это вопил Гарри-Хворост, вцепившись в Джека и ему помогал Фредди Бартон, правда с опаской, боясь что свой гнев Джек повернет на них.

– Вернись на место, Джек, он уже зассал, он уже отвалил…

Опираясь на какую-то, еще разумную часть своего сознания, Джек опять сумел вернуться к стапелю. При полной тишине снял крышку и уже собирался снова начать проворот вала на угол безопасности, как Гризли со своего места у стены, крикнул:

– Помни, тварь, я с тобой еще не закончил!

И Джек, вместо того, чтобы повернуть вал, чуть подправил положение агрегата и выдержав короткую паузу, выдернул стопор.

Пружина рявкнула, покинув гнездо и в следующее мгновение послышался глухой удар, а затем грохот падения Гризли вместе с его столом и жратвой в термосе.

– Екарный бабай… – произнес кто-то сдавленно.

Джек не поворачивался, он знал что там.

– Гарри, жми аварийную кнопку, – сказал он.

– А ты уверен?!

– Так положено. Жми.

4

В сопровождении охранника Джек шел по второму этажу здания администрации. Руки за спиной, все как положено.

Впереди его ожидала полная неопределенность, но страха не было. Только какое-то внутреннее отупение.

Пара гражданских бухгалтеров прижались к стене, уставив на Джека остекленевшие взгляды. Они уже слышали о случившимся.

Где-то негромко играла музыка. Джек узнал ее, это была топовая композиция Стиви Маскера “Этим вечером над рекой”. Когда-то он был увлечен музыкой этого исполнителя. Но когда это было? Всего-то три года назад, а сейчас казалось, пролетела целая вечность.

Дверь захлопнулась и музыка прекратилась.

“Это где-то у компьютерщиков,” – отстранено подумал Джек. За минувший срок он бывал в администрации раз десять.

Хорошему механику всегда и везде находилась какая-то работа.

Вот и самая ухоженная и дорого отделанная часть этажа. Здесь пластиковый паркет сменялся темно красным паласом, а вдоль стены стояло несколько больших ящиков с искусственными деревцами.

– Стой! К лицом стене! – скомандовал охранник, нарочно громко, чтобы начальство, если услышало бы его через двойные двери, отметило его боевитость.

Впрочем кричать не было необходимости, над дверями висела камера.

Джек выполнил команду, после чего охранник постучал в дверь и услышав невнятное разрешение, распахнул ее и уже негромко, произнес:

– Заходи…

Джек зашел в кабинет и остановился глядя под ноги, ожидая, как и положено, доклада охранника о доставки такого-то. Но едва тот открыл рот, сидевший за столом начальник тюрьмы остановил его ленивым жестом.

– Оставь нас, Качовский.

– Но, господин начальник…

– Снаружи подожди, я сказал, – немного раздраженно произнес начальник и охранник тотчас вышел, подчеркнуто аккуратно притворив дверь.

Джек вздохнул, только сейчас поняв, что заходя в кабинет задержал дыхание, словно ныряя на глубину.

– Проходи, Ривер, садись, – произнес начальник весомо и с некоторым сожалением в голосе.

Джек подошел к столу и чуть отодвинув стул, показывая, что понимает дистанцию, осторожно опустился на его краешек, бросив быстрый взгляд на начальника.

“Гринспен У. Алеманн, советник 4 класса”, – значилось на позолоченной табличке стоявшей на углу большого, обтянутого кожей стола.

Помимо таблички, здесь имелся небольшой интерком, операционный планшет, стопка бумаг, подставка для ежедневника и пепельница из старой бронзы с клеймом какого-то известного мастера.

Можно было не сомневаться, что дорогая.

У Гринспена все было настоящее. И клубный пиджак за три тысячи, и сигары по сто пятьдесят за штуку и кофе, который он пил полчаса назад и аромат которого еще витал в кабинете.

Одна сигара сейчас была в руке начальника тюрьмы и он потягивал ее, поглядывая на струйки дыма, которые вились над ее кончиком и на Джека, словно все еще раздумывая, как с ним поступить.

Обтянутые темно-зеленым сукном стены кабинета делали его еще более похожим на элитный клуб, а фотографии юного Гринспена в составе футбольной команды с завоеванными кубками дополняли эту схожесть.

Были тут фотографии с рыбалки, а еще массивное чучело рыбы-кляйнера на прочной подставке, красиво посеребренное и покрытое лаком.

Целых полтора метра, а сколько же это в килограммах?

– Джек, что же ты натворил, а? – произнес начальник все с тем же сожалением.

Джек вздохнул. На такие вопросы отвечать не полагалось, пока не поступит соответствующей команды.

– Ответь мне, зачем ты это сделал?

– Господин начальник тюрьмы, я стоял спиной и ничего не видел, пока другие не закричали.

– Джек, ну почему ты не настучал мне втихую на этого дурака? Я бы его слегка прессанул и он бы забился под шконку на какое-то время. А, Джек?

– Господин начальник тюрьмы, но там же видеозапись имеется – я даже не видел, где этот сукин сын находится! – как мог изворачивался Джек.

– Да видел я эту запись, – устало отмахнулся Гринспен убирая неоконченную сигару в герметичный кофр, что характеризовало его, как человека бережливого.

Джек вздохнул. Добавить ему было нечего.

– Короче так. Надзиратель Тримсон сейчас в больнице, половина хари нуждается в ремонте, как и зубы. Мы ему их оплатим. А ты, Джек, отправляешься в заведение господина Эдвина Ли Монтегю. Знаешь такого?

Джек знал, но не сознался, отрицательно замотав головой.

– Заведение называется “Тюрьма особо строгого режима», формулярный номер тридцать четыре, город Лигенбурн.” Удовольствие, конечно, то еще, но зато без нового срока, Джек. Заметь, я боролся за этот вариант перед активом профсоюза охранников и надзирателей. Меня бы не поняли, если б я спустил это происшествие на том основании, что “он же ничего не видел.” Все знают, что Джек Ривер прекрасный механик и если хочет, чтобы пружина полетела кому-то в рожу, то она полетит.

– Спасибо вам, мистер Гринспен.

– Да чего уж там. Вали к себе на шконку и собирай пожитки. Через час за тобой приедет транспорт от Монтегю.

5

Ничего необычного. Джек смотрел в зарешеченное окошко холодного фургона и не обнаруживал ничего такого страшного, о чем судачили все заключенные общего режима. Ну, типа, пики на заборах, куда вешали тела пытавшихся сбежать несчастных.

Проходная – как и в заведении Гринспена, охрана с такими же парнями с сонными мордами. На территории много зелени, тщательно подстриженные кустики, словно выверенные по линейке. Безупречные газоны и футбольное поле по периметру которого строем бегали какие-то спортсмены.

Джек пришел к такому выводу, поскольку все были одеты в одинаковые шорты и футболки, а еще – да, он прислушался и понял, что они пели какую-то песню. Возможно спортивный гимн команды. Он прислушался еще и понял, что не пели, а горланили песенку “У Мэри был барашек”.

Он ожидал, что на территории будет больше охранников, ведь это была тюрьма особо строгого режима, но пока ехал через территорию до корпуса, насчитал всего троих – не больше чем у Гринспена.