С непривычки воздух открытой атмосферы слегка горчил – у себя на «Панораме» он привык к искусственной, по нескольку раз в день проходящей через фильтры, конверторы, дозаторы и многие другие аппараты, чтобы удалялось все то, что отправляло в атмосферу местного «аквариума» его население.

– Вы Клейн? – спросил появившийся на площадке сотрудник, присланный встретить гостя. Режим безопасности требовал, чтобы посетители с гостевыми пропусками не перемещались по комплексу бюро без сопровождающих.

– Да, он самый.

– Как добрались?

– Спасибо, очень хорошо, – ответил гость, кутаясь в пиджак от легкого ветерка, ведь на «Панораме» ветров не было.

– Идемте, подполковник ждет вас.

– А другие начальники? – спросил Клейн, следуя за встречающим.

– Этой информацией я не располагаю, – сказал сотрудник сухо, что прозвучало как рекомендация заткнуться и не задавать глупых вопросов.

Клейн вздохнул. Всякий раз, посещая бюро, он ощущал себя здесь и в городе, когда удавалось выйти, простоватым провинциалом. А у этого молодца, варвара с повадками суперколвера, снисходительность и превосходство просто выпирали.

– Здесь направо, – сказал сопровождавший, и Клейн кивнул. Он и сам знал, что направо.

А еще он не отошел от дороги, но утомило его не долгое сидение, а пребывание один на один с баром, которым он раньше втайне пользовался, но теперь-то он пообещал начальнику, что обойдется без бара.

С другой стороны, появись он перед приезжими начальниками с запашком, это вызовет вопросы.

Спустя десять минут Клейн уже сидел в приемной своего руководителя, которому подчинялось подразделение на «Панораме».

Место секретаря занимал засидевшийся в лейтенантах канзас по имени Каспер. Прежде тут всем заправляли женщины, но потом была очередная перетряска, и решили, что женщины хотя и украшают, но при этом еще и отвлекают. Поэтому прислали Каспера.

Клейна эти перемены не устраивали, ведь если раньше он под видом легкого флирта мог разговорить секретаршу и что-то предварительно выяснить, Каспер был непробиваем и пресекал все попытки вербовки.

Зато он вставал, когда обращался к посетителям. Вот и теперь, получив на мониторе команду, он поднялся, одернул мундир и с важным видом произнес:

– Сэр, подполковник Саймон ожидает вас.

Клейн поднялся и, пройдя до двери, не удержался от того, чтобы сначала не постучать – робко так, просительно. Уже через мгновение он презирал себя за этот провинциальный жест.

– Да входите уже, капитан! – крикнул Саймон.

Клейн вошел и увидел, что помимо его начальника за совещательным столом сидели еще двое в штатском – сухощавый канзас и полноватый гоберли с усами.

– Ну вот, господа, это специально прибывший со станции наш специалист. Практически только что из боя, – отрекомендовал Клейна Саймон и сделал страшные глаза, когда Клейн посмотрел на него. Дескать, не подведи.

– Присаживайтесь, капитан, – сказал канзас, а гоберли даже не взглянул на Клейна, продолжая смотреть на свои лежавшие на столе руки.

Клейн сел у дальнего конца стола.

– Что там произошло, если быстренько, так сказать, на пальцах? – спросил канзас.

– Они снесли нашего «почтальона», мы снесли их «почтальона». Это если кратко.

– И кем оказался чужой «почтальон»?

– Судя по удостоверению, сотрудником Управления стратегического планирования.

– М-да, – произнес гоберли и пошевелил усами. Он продолжал смотреть на свои руки с таким видом, будто видел их впервые.

– Какую цель вы преследовали, нанося побои офицеру родственной нам службы, капитан Клейн?

Клейн бросил взгляд на своего начальника, а тот сделал вид, что изучает какой-то документ.

– Я не наносил побои офицеру родственной нам службы, сэр, это по моему приказу сделал мой подчиненный.

– Почему вы отдали такой приказ?

– Потому что офицер родственной нам службы преследовал меня и грозил этим сорвать нам операцию. К тому же, сэр, на тот момент он никак не продемонстрировал свою принадлежность к родственной нам службе.

– Может быть, вы не предоставили ему такой возможности?

– Разумеется, не предоставил, сэр, в приказе для меня такой задачи поставлено не было, – перевел стрелки Клейн, отомстив начальнику за самоустранение от этого допроса.

– Так-так, – сказал канзас.

– М-да, – высказался гоберли.

– Так что, подполковник Саймон, вы действительно отдаете подчиненным такие неполноценные приказы?

– Прошу прощения, сэр, но у нас в инструкции «неполноценные приказы» не значатся. Есть надлежащие, ненадлежащие, преступные, безосновательные…

– Хватит-хватит, подполковник, не нужно думать, что только вы знаете инструкции. Давайте зайдем с другой стороны – что за операцию вы проводили?

– Сэр, вы же понимаете, что я не могу вам сказать этого, – слегка растерялся подполковник, и Клейн ухмыльнулся. Фактически он был отомщен, и теперь битва с невесть откуда взявшимися проверяющими легла на плечи его начальника.

– Ну хорошо, определите, пожалуйста, ранг операции, чтобы мы могли сравнить ее ранг с отрицательным рангом случившегося инцидента, когда серьезно пострадал офицер родственной нам службы.

– Я не могу этого сделать, сэр, поскольку ранг операции, согласно инструкции, определяется начальником управления на основании изучения всех предоставленных отчетов, поскольку…

– Хватит, подполковник, хватит! – раздраженно замахал руками канзас. – С вами невозможно работать.

– М-да, – подтвердил гоберли и, переменив позу, дотронулся до своих усов.

В этот момент на диспикер канзаса поступил вызов.

Он слушал с полминуты, потом сказал:

– Слушаюсь!

– Что там? – спросил гоберли, поднимаясь.

– Нам пора. Прощайте, подполковник Саймон.

– Всего хорошего, сэр, – ответил тот, вставая.

– Это то, что я думаю, Уинфри? – негромко спросил гоберли у застегивавшего портфель канзаса.

– Это именно то, Барни. И, пожалуйста, не забудь забрать со стола свои руки.

– Смешно.

Канзас с гоберли убрались из кабинета подполковника Саймона, к его большой радости, и после того как захлопнулась дверь, Клейн поднялся со стула и, сунув руки в карманы брюк, прошелся по кабинету.

– Да, сэр, такого я еще не видел.

– Заткнись, пожалуйста, и перестань маячить перед глазами.

– А ведь вы меня им почти сдали. И ради чего?

– А ты замечательно перебросил все дерьмо на меня.

– Откуда получил, туда и перебросил.

– Слушай, что ты себе позволяешь?

– Сэр, вы меня для этого сюда вызвали?

– Вызвал, потому что эти настаивали… – сказал Саймон, с неприязнью поглядев на стулья, на которых сидели незваные гости.

– Присядем, – сказал он и сел за свой стол. Клейн подошел ближе и сел неподалеку.

– Они имеют отношение к нашей операции? – спросил он.

– Никакого. Просто нам не повезло. Но в конце концов повезло, я полагаю, они сюда больше не вернутся, мы для них слишком неудобная добыча. Жесткие очень.

– Ладно, что с этим Брейном? Мы еще будем к нему приклеены?

– Надеюсь, нет.

– Что за игры с ним ведутся, сэр?

– Я не могу тебе ничего рассказать, поскольку никаких сведений о нем не получал. А если бы получал, тоже ничего бы не сказал, но я скажу, что я предполагаю, и это не будет никаким нарушением. Ты слышал когда нибудь об адмирале Айке?

– Никогда, сэр.

– Оно и к лучшему. Он был в пятерке первых руководителей Империи. И каким-то образом этот парень с ним связан.

– Но ведь этого Айка давно нет, правильно?

– Правильно.

– Так почему бы просто не повязать этого Брейна и не доставить куда нужно? Зачем эти танцы с маршрутными листами, толкотня со Стратегической разведкой?

– Скорее всего, «стратеги» имели дело с этим Брейном раньше нас. И сейчас тоже ввязались в эту игру. Но они, как и мы, стараются этого Брейна лишний раз не кантовать, значит, он чисто физически имеет какое-то значение. Так что пусть получает рекомендации по маршрутам, катается в свое удовольствие и думает, что все в порядке.

– Но он же не идиот? Он давно понял, что его будут пользовать по полной. Я в этом уверен.

– Скорее всего, так оно и есть. Но, похоже, там, наверху, ни у нас, ни у «стратегов» никакого решения еще не приняли.

13

Двух полковников – канзаса и молчаливого гоберли, которые еще недавно пытались развести сотрудников местного бюро на обвинение в государственной измене, – срочно вызвали в отделение Комитета внутренней безопасности. Комитета, название которого в стенах ИСБ старались не упоминать, а если и упоминали, то лишь вполголоса.

Комитет не занимался нечистыми на руку сотрудниками, которые не упускали случая стащить казенные деньги, он также не занимался теми, кто был не прочь продать секретную информацию. Комитет занимался заговорами в среде высшего руководства службы, однако случалось и так, что в его стальные клещи попадали незначительные сотрудники, которым не повезло оказаться в неподходящее время в неподходящем месте. Поэтому один только вызов на беседу в Комитет уже провоцировал пересуды и в корне менял отношение к сотруднику, побывавшему там.

Редко кто, однажды побывавший в Комитете, затем рассказывал, что там с ним происходило, однако на всякий случай его старались избегать, ограничиваясь только служебными контактами.

И вот вызов в Комитет обрушился на двух старших офицеров, прибывших из центрального региона Метрополии с инспекционной проверкой.

Они готовились проверять, выявлять, обличать и карать, однако по истечении всего двух суток попали под колпак Комитета.

– Как думаешь, Барни, почему мы? – одними губами прошептал канзас.

Гоберли посмотрел на него, потом на водителя и сидевшего с ними сопроводителя, фактически исполнявшего роль конвоя. Потом вздохнул и, не ответив, стал смотреть в окно, не вполне осознавая, что он там видит. А видеть он мог высокие здания правительственных департаментов, которыми были плотно застроены центральные кварталы города. Министерства, управления, финансовые центры щеголяли друг перед другом отделкой фасадов, пластиковой лепниной под мрамор, высоким крыльцом и кованой оградой, однако все они отступили на задний план, когда машина подъехала к территории Комитета, где административные и следственные корпуса располагались в глубине огромного парка, расположенного на самой дорогой земле города.

Наверняка внутри парка было очень красиво: дорожки вымощены пиленым камнем, кусты изысканно подстрижены. Разбитые по всему парку клумбы радовали глаз пестротой благоухающих цветов. Однако оба задержанных офицера ничего этого не воспринимали, оцепенев от предчувствия скорой развязки.

Возле невзрачного серого корпуса машина остановилась, прибывших офицеров разделили и сразу отвели на допрос.

Канзас был очень напуган и не чувствовал под собой ног, однако он удивился тому, что его, полковника ИСБ, пришел допрашивать лейтенант-суперколвер.

– Вы будете меня допрашивать? – не узнавая собственного голоса, уточнил полковник.

– У нас не используется слово «допрос», мы предпочитаем называть это беседой.

– Что ж, я готов. И… я всегда был лоялен к власти и имперскому укладу. Я патриот уже давно и последние годы все больше.

Лейтенанта не удивил подобный лепет, в этих стенах случались монологи и более интересные, к тому же такие длинные и эмоциональные, что приходилось прибегать к помощи тренированной охраны и даже специальных препаратов, способных остановить бесконечный фонтан слов.

Выждав, когда канзас переведет дух, лейтенант сказал:

– Ответьте мне, полковник, на простой вопрос: кто и при каких обстоятельствах приказал вам вмешаться в деятельность группы подполковника Саймона?

– Э-э… минуточку, дайте минуточку, – попросил канзас. – Ага, вспомнил. Я уже могу говорить?

– Говорите.

– Согласно ежегодному плану проверки мы выдвинулись на инспектирование очередного сектора наших бюро.

– Что за тема инспектирования была в этот раз?

– Э-э… Сначала темы не было, и мы решили пройтись по прошлой.

– Что за тема была в прошлый раз?

– Сингулярность в локальных точках аудиомагнитных возбужде… Хотя нет, простите, это от волнения что-то другое выпрыгивает. Так, вспомнил – финансовая дисциплина, да! Финансовая дисциплина в операциях прикрытия. Это очень важная тема, поскольку там сотрудникам приходится работать с наличными, а там, где наличные…

– Когда была получена новая тема инспекции?

– Новая тема была получена сразу после состоявшегося заседания Верховного Правительства. «В единстве и единении наша несокрушимая сила» – это был главный тезис. И мы стали работать по этой теме.

Полковник начал исходить поˊтом, и следователь, достав из выдвижного ящика пачку салфеток, бросил их на стол.

– Благодарю. Тут у вас душновато, если честно… – пробормотал полковник, заискивающе улыбаясь, после чего стал торопливо промакивать лицо. Справа от него, в полутора метрах, стояла корзина с мусорным конвертером, и полковник бросил использованную салфетку, но та, отскочив от края корзины, упала на пол.

– Тысяча извинений! Тысяча извинений! – воскликнул он и, вскочив, поймал злосчастную салфетку и отправил по назначению. При этом он отметил, что корзина с конвертером слишком велика для использованных салфеток. Да и конвертер загудел так натужно, будто готов был уничтожить что-то массивное. Так что же бросают в такой мощный аппарат?

«Окровавленное тряпье!» – промелькнула у полковника страшная догадка, и он судорожно сглотнул.

– Я повторю вопрос: кто и при каких обстоятельствах приказал вам вмешаться в деятельность именно группы подполковника Саймона?

– Именно? Именно – никто. Просто так сложилось, а тут еще это столкновение с родственной нам службой. Я имею в виду Стратегическую разведку.

– Что вы знаете об операции, которую проводило подразделение подполковника Саймона?

– Только то, что там пострадал сотрудник Стратегической разведки. Это как раз то, что соответствовало теме нашей инспекции, ну просто идеально.

– Вы интересовались подробностями операции, в которой пострадал офицер Стратегической разведки?

– Я… – полковник вспомнил, как терзал Саймона и этого его пьяницу-подчиненного Клейна, требуя, чтобы они рассказали ему подробности. Но он же не для этого! Только чтобы выяснить совершенно иные подробности.

– Я жду ответа, – спокойным голосом произнес лейтенант, а затем вдруг привстал и отпустил полковнику такую затрещину, что тот слетел со стула и ударился о стену.

14

Несмотря на то что массивные двери допросных выглядели надежными и непроницаемыми, на них с помощью переносного пульта активизировалось окно, через которое можно было видеть и слышать все, что происходило внутри.

Момент, когда следователь сбил полковника со стула, не остался без внимания группы высокопоставленных лиц, которые неспешно двигались вдоль коридора и проверяли, что происходит в допросных.

– Что у нас здесь? – спросил невысокий господин, немногочисленная свита которого ступала за ним на носочках и состояла только из генералов.

– Полковник Чеддос, Второе управление, пропагандистско-воспитательное отделение, – вытянувшись, доложил директор местного отделения Комитета.

– «Управление лояльности»? – уточнил высокий гость.

– Так точно, сэр, – подтвердил директор неофициальное название управления.

– Этот не тот ли, который «двое полковников»?

– Он самый, сэр.

– Похоже, сознаваться он не намерен.

– Разрешите перевести беседу на аппаратные методы?

– Разрешаю.

Под аппаратными методами подразумевались технологии, позволявшие проникать за границы сопротивления допрашиваемых, а также преодолевать гипнологические барьеры, которыми часто прикрывались секретные знания или особые инструкции.

Для применения подобных методик применялся целый перечень воздействий – от прямого вживления электродов до более щадящих средств вроде лазерных резонансных сканеров, позволявших быстро доводить пациента до истерического состояния.

В случае применения любых из этих технологий личность пациента оказывалась разрушенной, а щадящими некоторые из них назывались только потому, что позволяли проводить дознание дольше.

– Так, что у нас со временем? – важный гость взглянул на наручные часы. – Генрих, у нас еще есть время?

Шедший позади всех помощник важного лица вышел вперед и, приблизившись к своему начальнику, вполголоса произнес:

– Нам уже пора, сэр.

– Так я и думал. Ну что же, господа, благодарю за экскурсию. У вас тут очень интересно, но, к сожалению, вынужден откланяться. Дела!

Спустя десять минут бронированный представительский автомобиль уже мчался по городу к месту встречи, которое было выбрано за пределами Комитета, чтобы не компрометировать лица, с которыми важный господин собирался встречаться.

15

Местом встречи была выбрана одна из резиденций короля военно-промышленного комплекса – Руби Дрозвальда. С безопасностью у него было так же хорошо, как и в имперских организациях соответствующего уровня, поскольку непонятно было, где кончался Руби и начинались спецслужбы.

То же относилось к космическому флоту, армии и атмосферной авиации.

Заводы Руби Дрозвальда, его компаньонов и других бизнесменов, входивших в узкий клуб подрядчиков, производили все оружие в империи и, поговаривали, перебрасывали кое-что всякого рода сепаратистам, левым активистам и обыкновенным пиратам.

Многим казалось, что у Руби Дрозвальда есть все и даже больше, и они были правы, однако самому Руби всегда хотелось еще чуть-чуть. Так его воспитала мама.

Теперь Руби Дрозвальд сидел за столом с академиком из секретной академии, имя которого ему рекомендовали не спрашивать, а если услышит, не запоминать.

Был еще один канзас – медицинское светило.

Руби немного касался темы военных биороботов и биотехов, поэтому знал, что этот медик работал в данном направлении. Его тема – усовершенствование живых организмов посредством усиления их с помощью механических узлов и приспособлений. Этот способ экономически более эффективен, чем выращивание синтетических биороботов с высокими физическими возможностями или способностями к сложным вычислительным процессам.

И наконец, генерал Йоффе, с которым Руби был, что называется, на короткой ноге. Генерал курировал тему биороботов от ИСБ и являлся завсегдатаем компаний предпринимателей, кормившихся из военного бюджета империи.

Был тут еще один гость – невысокий, похожий на варвара и гоберли одновременно представитель Верховного Правительства. И скорее не просто министр, а один из тех, кто оставался, когда правительство расформировывали.

– Итак, господа, я решился собрать вас здесь, под крышей гостеприимного мистера Дрозвальда, чтобы проинформировать вас о том, что сейчас является навигационной звездой для Имперской Службы Безопасности на ближайшие, не побоюсь этого слова, годы.

Сказав это, представитель правительства отпил из бокала натурального вина и, как показалось Руби, был слегка удивлен его резким вкусом.