Денис

Вытащить из петель ремень, что ли, и хорошенько ее выпороть? Тем более, он все равно уже расстегнут ловкими пальцами этой мелочи. А искушение перевоспитать свою знойную зазнобу просто невыносимое!

Мозг уже с энтузиазмом рисует картинки, как я исполосую ее попку вертлявую.

Шлепок за шлепком...

А потом зацелую.

Сначала одну упругую половинку…

Потом вторую...

И… млять! Член колом. Зуба аж сводит, как давит. Янка, соответственно, все это видит, глаза ее округляются, устремляясь в район моей ширинки, и мне приходится поумерить пыл. Со всей дури врубить ледяную воду в кране и брызнуть на лицо. Недобро глянув в зеркало на притихшую у меня за спиной дочурку Ленки.

Неправильно это все. П...ц как неправильно.

Ох, чертова Яна!

Устроила тут спектакль. Спровоцировала. Как вообще с ней можно с холодной головой оставаться? Никакого воспитания и чувства такта. Неужели ее грозный батя ей никогда не объяснял, что нельзя до ручки взрослых дяденек доводить? Они и ответить могут. А еще хуже – просто взять свое. Потому что не каждый обладает таким, с*ка, благородством, как я.

Сожрал бы ее всю. Коза!

– Ты так на меня смотришь, что я уже с жизнью прощаться начинаю, – пискнула мелочь.

– Правильно, Елагина. Прощайся, – рыкнул я, стягивая грязную рубашку и отшвыривая ее на раковину. – Еще раз мне на глаза с этим своим Шершневым попадешься…

– Шмелевым.

– Однохерственно, – бросаю, застегивая ремень на брюках. – Увижу вместе, урок полового воспитания устрою. Долгий и со всеми подробностями. Поняла?

– Я вообще-то с Вадиком в одной группе учусь, – задрала нос малышка. – И он друг нашей семьи, так что не тебе мне указывать…

– Господи, Янка! – покачал головой, губы поджимая, – какая же ты еще лялька, честное слово.

– В Сочи тебя это не смущало, однако. И я не лялька!

– Лялька. Самая натуральная капризная лялька.

Ребенок совсем. Глупый и несмышленный. С охрененными формами и уносящими напрочь огромными глазами, но ребенок. Как я этого в Сочи умудрился не заметить, самому удивительно. Сперма, видать, совсем мозг залила.

И сейчас этот ребенок стоит и губы свои припухшие дует. Обиделась. Но я расшаркиваться и улюлюкать не привык. Хотя в этой ситуации следующим после желания отходить ее по жопе ремнем, идет желание обнять и приласкать. И это жутко нервирует! Что, твою мать, со мной происходит?

– Ладно, – бросаю я взгляд на часы. – Раз рубашку мне испортила, иди за футболкой. В машине у меня, в сумке запасная есть. Скажи спасибо, что я такой предусмотрительный. Иначе несдобровать вам, студентка Елагина.

– Чего?! Я тебе не девочка на побег…

Не досушивая возмущенный вопль, вытаскиваю из кармана брюк ключи от машины и впихиваю в руки Яны. Она откровенно обалдело таращится на меня.

Эмоции-то прятать совсем не умеет, девочка. Они у нее на лбу все написаны. Хмурится, удивляется, злится, а теперь вот ехидно улыбается. Наверняка какую-нибудь пакость придумала, стрекоза.

– Только попробуй, – предупреждающе схватил я пальцами острый подбородок. – Отец в свое время по жопе ремнем не отходил, так я отхожу.

Губы складываются в провокационное “о”, а щеки алеют. Яна, возмущенно рыкнув, бьет меня по запястью, скидывая мою руку с себя. Вылетает из уборной.

Яна

Футболка?

Будет вам футболка, Денис Игоревич!

Я злой фурией вылетела из ресторана, стараясь не попасться на глаза родителям и Вадику. Пролетела до парковки, как в сапогах скороходах, и щелкнула брелоком сигнализации. Знакомый черный джип сверкнул фарами, и я, долго не думая, полезла в багажник тачки Громова.

Сумка? Сейчас я найду твою сумку. Зверюга!

Порывшись и без лишних зазрений совести перевернув все вверх дном, вытащила черную футболку. Покрутила, повертела, даже представлять не хочу, как сексуально она обтянет мужской торс! Закрыла машину и огляделась.

Никого. Ни души.

Вот и прекрасно. Фиг вам, а не свидание, Денис Игоревич!

Взяла и со психу рванула края в разные стороны, с треском разорвав тряпку по швам практически напополам. Для пущего эффекта дернула короткий рукав, а вот с горловиной совладать не получилось. Зараза. Ну. и ладно, и так сойдет. Стиль “гранж” во всей его красе.

Решительно топая, размахивая черной тряпокй, влетела в ресторан, а оттуда прямехонько в мужской туалет. Швырнула тряпку в мощную громовскую грудь. Реакция у него, кстати, отменная. Он тут же ее поймал.

– Быстро ты од… – начал мужчина, да осекся. Перевел взгляд с драного нечто на меня, вопросительно выгнув бровь. – Это что?

– Упс, нелепая случайность. За косяк зацепилась.

– Яна!

– Что? – невинно взмахнула я ресницами. – Ты просил футболку, я принесла.

– Так, значит? – недобро рыкнул мой преподаватель.

Денис шагнул в мою сторону. Пугающе решительно, снова вдавливая меня спиной в холодный бетон.

– Ты чего добиваешься, я не пойму?

Так, спокойно, Уля. Нос по ветру, руки сложить на груди и главное, не трястись. Не трястись, я сказала!

– Совершенно ничего…

Обезумевший черный взгляд недобро полыхнул, заволакивая мой мозг туманом, и в следующую же секунду требовательные губы снова накрыли мои. Только в этот раз я не растерялась и со всей своей злостью цапнула Громова зубами за нижнюю губу. Укусила. Полагаю, что больно. Потому что тут же:

– Твою мать, Яна! – схватился за губу Денис, отирая большим пальцем капельку выступившей крови.

– Чертовка.

– Сам ты… дьявол.

Секундная заминка. Я старательно отвожу взгляд от мужского торса и четко вырисовывающихся на нем упругих кубиков под порослью черных волос. Черт! Никогда не любила мужиков с растительностью на груди, но тут душу дьяволу продать готова, только бы прикоснуться снова. Пальчики до сих пор от тактильных воспоминаний покалывает. А уж ниже линии ремня на брюках лучше вообще не отпускаться, там такие бугры, любой мужик бы позавидовал!

Громов молчит. Кадык дернулся, челюсти угрожающе сжались.

– Ладно, – швырнул Денис черные лохмотья в урну. – Поиграть хочешь? Поиграем.

– Что ты делаешь? – опешила я.

Денис демонстративно схватил пиджак и медленно, со своей дикой грацией натянул его на голый торс, застегивая две средние пуговицы. Картинка более чем возбуждающая женский ум.

– Ты что, собрался в таком виде к той баб…

– Не на того напала, Лялька.

Дура, Ульяна! Дура! Она же теперь его сожрет взглядом. Бабища та. Трахнет и в свое личное рабство утащит. Надеюсь, тоже только взглядом.

Денис шагнул в мою сторону и подмигнул:

– А вот это, – подхватил мужчина белую, облитую мною рубашку. – Ты постираешь и вернешь мне, – впихнул мне в руки тряпку и, больше не говоря ни слова, вышел из уборной, хлопнув дверью.

Я от такой наглости аж слова все растеряла.

А вот прыти мне не занимать. Я рванула следом, выскакивая за Громовым, и в пару длинных шагов нагнала его спину. Да вот только не рассчитала.

Мужчина остановился, а я со всей дури влетела носом ему между лопаток, покачнулась и чуть не грохнулась. Благо, я уже говорила, с рекцией у Дениса все было ладно. Он схватил меня за локоть, дернув на себя, каким-то немыслимым образом подтягивая себе под бок и укладывая свою руку мне на талию.

Я уже было хотела вывернуться, дернуться, но тут у меня перед глазами выросло ошарашенное лицо мамули. Глаза очумелые, ноздри раздуваются, губы Елены Александровны в плотную линию сжаты.

– Вы какого черта творите? – грозный шепот. – Ульяна? Что с твоим лицом?! Денис? Ты почему голый?! Вы что… – округлились глаза ма, – Герман здесь, твою мать, Громов! – рыкнула ма, а мне вот теперь по-настоящему страшненько стало.

Что там Денис сказал? Ремнем меня не пороли? Так вот сейчас выпорют. И меня, и его за компанию.