Глава 4

Денис

Языкастая. Оказывается. В Сочи я такого за Янкой не заметил. Там она была воздушной и до страха ее сломать утонченной принцессой. Здесь же, видать, “ее стихия”, сказывается и мамка под боком. Дерзит, коза.

Елагина.

Рехнуться можно!

Со злости впечатываю кулак в столешницу, до крови сбивая костяшки.

У меня явно зациклилась жизнь, иначе хрен объяснишь, почему я исправно на своем пути на Елагинскую чету натыкаюсь. Вляпываюсь буквально! Сначала Ленка, из-за которой полкан Герман меня в свое время нехило дрючил, гоняя по всей части. Только вот безосновательно. А теперь вот… Ульяна Германовна. Дочь. Узнай он, что я покусился на его самое святое и дорогое, яйца на кулак намотает, а потом и вообще к херам отстрелит. Я бы так и сделал.

Оху…

Короче.

Провожаю взглядом захлопнувшуюся дверь. Девчонка ею долбанула от души. Ощущение, что по моей гудящей голове.

Как я вообще выдержал пару, непонятно. На чистом упрямстве и злости. Особенно второе нехило так мотивировало, пеленой перекрывая все перед глазами. Ни одного имени и ни одной мордахи сейчас даже не вспомню из студиозусов, кроме двух. Глаза то и дело натыкались на милующуся парочку: Янка и этот… блондин.

Шмелев, чтобы его. Все “пропеллеры” пообломаю и по мохнатой жопе надаю, если еще раз такой взгляд в сторону моей Янки увижу.

Завожусь, да тут же себя осаждаю с горьким смешком.

Моей? Если уж она чья, так этого перепончатого насекомого с жалом в заднице, Громов. Но точно не твоя!

Жених. Зашибись. А в Сочи это что было? Попытка нагуляться перед аскетичной семейной жизнью? Разнообразить половую? Попробовать что-то новое? Так чего деру-то тогда дала? Дурная! Я бы ей показал… все показал. Всю ночь бы самозабвенно показывал, что утром встать с кровати бы не смогла!

Тормозим, Громов.

Злости на эту малявку не хватает!

А сейчас? Ну, вот что сейчас такое было?

Эта коза меня уделала!

Мне не отказывали?

Да, черт возьми, мне не отказывали! Меня не кидали со стоящим колом членом в номере отеля. Так и хотелось выдать этой зазнобе, а потом в губы ее впиться. До боли. Искусать их, упрямые, поджатые, и закончить начатое. Меня бы даже гребаный новооприобретенный статус ее препода не смутил!

Только вот от ее взгляда все слова застряли и пыл поумерился. Бравада-то у девчонки явно напускная, внутри, больше чем уверен, она дрожит и трепещет. А вместе с ней и мои части тела “дрожат” и “трепещут”, млять.

Яна-Ульяна Елагина. Это надо такому случиться!

Потирая затылок, дохожу до стола, убирая бумаги. Валюсь буквально на стул и растираю висок.

Елагина! Насмешка судьбы, не иначе.

Вот трезвый разумный голос начинает вещать, чтобы и думать перестал о девчонке. Она дочь Ленкина. Дочь! Не имею права и думать о ней. Мелочь мне в дочери годится.

Но как, мать вашу? Как?

Я две гребаные недели пытался вытрахать ее из своей головы! Перебирал этих блондинок. Чтобы и дальше продолжить свою жизнь как обычно, в прежнем русле, но нет. Цапанула. Зациклился, как ненормальный, как маньяк. Ущемили достоинство. Дело принципа. Называйте, как хотите, сути не меняет.

Дверь в аудиторию открылась.

– Ой, извините, – заглянула девушка, поправив очки на переносице.

Мазнул по ней безразличным взглядом.

– Вы закончили? У нас тут пара, – проблеяла студентка.

– Закончил, – подхватил со стола телефон и ключи от тачки. Чеканя шаг, направился на выход.

Мне нужен бумажник, горький кофе и пачка сигарет. Пока качан не рванул.

Яна

Проношусь по коридору, как ужаленная. Пока меня не останавливают на ходу.

Мама.

– Уля? – в ее глазах вопрос.

Ма проходит по моему лицу внимательным взглядом и посматривает мне за спину. Я зубы свожу и злюсь на Громова, за то, что заставил раскраснеться, и вообще…

Вообще просто злюсь!

– Елена Александровна? – усмехаюсь.

Называть мать по имени отчеству в стенах института я привыкала долго.

– Куда летишь? – усмехнулась мама.

– Я превысила скорость? Указатель скоростного режима не заметила.

– Несешься, будто опаздываешь куда, язва моя, – мама подхватывает меня под руку и уводит в сторону. – И что за вид?

– А что с ним?

– Взъерошенная, щеки красные, глаза горят. Бешеная какая-то.

– Нормальный у меня вид, – бурчу. – Я к Вадиму тороплюсь, – хоть тут говорю правду. – Он в столовке, заждался уже.

– Вот и хорошо, – улыбается мама как-то заговорщически.

– Ма-а-м? Что происходит? – непонимающе уставилась на любимую родительницу.

– Отец до тебя сегодня не дозвонился. Просил передать тебе, что на вечер запланирован ужин в ресторане. Приглашены родители Вадима и, соответственно, он сам.

– Прекрасно! – фыркаю я. – Значит, Вадик не пошутил.

– Значит. Только я не понимаю твоего настроения, – хмурит брови.

– Мам, ты прекрасно знаешь, как я отношусь к папиной идее-фикс!

– Знаю, Ульяш. Но пока мы не можем ему сопротивляться. Ему самому нужно до этого дойти своей головой. Иначе толку с ним бодаться никакого.

– Но он же так вбил себе эту гениальную идею в голову, что просто зла не хватает, – рычу я, топнув ногой.

– Ладно, не пори горячку, – осаждает ма.

– А если он не перебесится?

– Поверь, я с твоим папой уже больше двадцати пяти лет живу. Перебесится, Уль! А пока тебе не стоит портить отношения с отцом. Это я могу сказать тебе точно. У нас, помимо вашей с Вадиком потенциальной свадьбы, есть еще о чем ему сообщать.

Я поджимаю губы, прекрасно понимая, о чем она сейчас. Намек не то, что прозрачен, он вообще… не намек, а прямое заявление. Да я и сама знаю, что чуть что, стоит только копнуть немного глубже, и отец тут же узнает, какую я специализацию выбрала. Вот это точно будет жесть.

Впервые жизни иду против его воли. Он настоял на юрфаке, я не сопротивлялась. Но когда мне ткнули пальцем, показывая, куда идти и что за работу он мне уже готовит по завершении института, вот тут я решила взбрыкнуть.

Пока он об этом не знает, но потом…

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Я буду на ужине. Во сколько и где?

Мама называет адрес ресторана и время встречи.

Мимо нас в этот самый момент проходит Денис.

Я тут же отвожу взгляд, а он, как царская персона, прошествовал мимо к стенду с расписанием. Взгляд свысока, спина как штык, рука небрежно заложена в карман брюк, а во второй болтаются ключи от тачки. Ходячий сгусток тестостерона!

Все девочки, что находились поблизости, нагло уставились ему вслед. Половина из которых, готова поспорить, мысленно уже щупает его накачанный зад. Отвратительно крутой зад! И не только он, кстати, у него крутой...

А-р-р, царь самок, блин. Что ж так бесит?!

– Как вам новый преподаватель уголовного? – усмехается мама, подметив то же, что и я. – Смотрю, как минимум, женская половина студентов довольна.

– Препод как препод. Чувствую, зверствовать будет, как на первом курсе Сорокина по ТГП (прим.авт. теория государства и права).

Мама усмехается. Сорокину помнят все. Даже преподавательский состав.

– И прошу тебя, будь умницей, Уль.

– Я стараюсь, мам. Очень стараюсь быть умницей, но это жутко скучно, – подмигиваю ей и, слыша, как она смеется, направляюсь в сторону столовой, проносясь мимо заносчивой задницы Громова.

Мамочка меня понимает и полностью поддерживает. Даже Вадик, и тот вынужденно скрывает от своих родителей и моего отца тайну моего профиля.

Так что да, придется другу детства мне и дальше подыгрывать. Что поделать? Видимо, участь у него такая. Но вот его девушке я не завидую. К счастью, она учится не в нашем вузе и, соответственно, не видит, как часто и много мы проводим времени вместе.