Тринадцатая глава Кеила

Звезды одна за другой загорались в небесах, но луна еще не взошла, когда Давид вышел

из дому взглянуть на догоравший закат. Давид любил смотреть на небосвод и губы сами собой начали напевать рифму:

– Господь, наш Бог, как величественно твоё имя на всей земле!

Ты вознёс свою славу выше небес!

 Хвалой из уст детей и младенцев

Ты показал противникам свою силу,

Чтобы заставить врагов и мстителей умолкнуть.

 Когда я смотрю на небо, творение твоих рук,

На луну и звёзды, которые ты создал,

 То думаю: что такое смертный человек, что ты помнишь его,

И сын человеческий, что ты заботишься о нём?

 Ты поставил его немного ниже ангелов,

Увенчал его славой и величием.

 Ты дал ему власть над творениями твоих рук,

Всё положил к его ногам:

 Весь скот, мелкий и крупный,

Диких животных,

 Небесных птиц и морских рыб,

Всех, кто обитает в морях.

 Господь, наш Бог, как величественно твоё имя на всей земле!

Давид смотрел с холма на окрестности поросшие лесом. Они находились в низине чуть юго–западнее Кеилы. В местности Херет люди занимались выпасом овец, и разведением пчел добывая мед. Местный владетель принял их, дал жилье за защиту от грабителей.

Давид вздохнул полной грудью и огляделся. На востоке находилось Иудейское нагорье. Горы выглядели обманчиво близкими, и казалось именно там нужно укрываться от Саула…

– Давид на горизонте люди? – подал голос

Авишай. – Не похожи они на нашего гостеприимного хозяина. Что–то их многовато!

Давид лениво повернулся, разминая руки. Авишай был его племянником и привел с собой двух своих братьев Иоава и Асаила.

– Может пастухи или торговцы с Хеврона, с юга, – ответил он

Авишаю. – Помнишь, гостили здесь и еще собирались идти под нашей охраной в Гат? Что ж, как раз и пора… – однако потом он вгляделся из–под руки и встревожено поправился: –

Нет, Авишай, знаешь, ты был прав, их и в самом деле многовато… Поднимай–ка, Авишай, тревогу!

Отряд приблизился и в сумерках казался очень большим. Лучники ждали на крыше другие затаились за частоколом… но тут вперед вышел видимо предводитель, громко окликая:

– Эй, в доме! Мы пришли в гости к Давиду сыну Иессея? Того кого Самуил помазал в цари Израиля?

– Я Давид и если вы пришли с добрыми намерениями, то добро пожаловать.

– Меня зовут Иоше́в–Башшеве́т, а это мои товарищи  Элеаза́р, сын До́до и Ша́мма, сын хараритя́нина А́ге. А также две сотни человек пришедших к тебе Давид.

– Я помню вас троих. Вы были среди гарнизона в Лахише. Очень жаль, что ваш князь вывел вас на поле под колесницы филистимлян.

– Только не говори мне про него! Редкий был негодный человек. Сложил свою буйную голову он на том поле и пусть Господь примет его душу.

Давид нынче был за хозяина, поскольку владетель имения,

Хул, уехал на несколько дней по делам. Зажглись масляные лампы, слуги принялись накрывать в доме длинный стол.

– А теперь, предводитель Давид, расскажи–ка нам, как это ты с горсткой людей сводишь с ума Саула, что он ни спать, ни есть не может, – потребовал Иошев.

– Мне интересно, – сказал Давид, – как это ты выведал, о чем думает царь Саул?

– Ну, с этим–то просто, – усмехнулся Иошев. – Дело в том, что об говорят все кто видит лицо Саула. Он ищет тебя, рассылая своих слуг. А в Хевроне встретили мы Авиафара сына Первосвященника Ахитофела. Рассказал он нам, что Саул перебил восемьдесят восемь священников в Нове руками Доэга. Мы решили, что с таким царем нам не по пути.

Пока шло обсуждение последних событий, Давид горел от нетерпения, хотелось крикнуть: Иошев!.. Ты ведь

был в Гиве – где Мелхола?!..

Он уставился в свою кружку и сказал только:

– Мне нечем особенно хвастаться, господа… Наш уважаемый Гад, заранее узнал об опасности и мы ушли из Адуллама.

Гад впервые поднял голову:

– Господа мои, только не верьте на слово нашему юному предводителю, чья скромность сравнима разве что с его воинскими делами. Что же до меня, я – всего лишь говорю слово Господа. А что, неужто даже в Гиве об этом прослышали?

– Как раз перед началом сбора зерновых, – ответил Иошев. – Вскоре после того, как Саул отдал свою дочь Мелхолу в жены Па́лтию, сыну Лаи́ша, из Галли́ма. Поэтому Давид тебя больше ничто не связывает с царской семьей.

Все это время Давид сжимал руками край стола с такой отчаянной силой, что пальцы, казалось, готовы были вдавиться в твердое дерево. Ему не хватало воздуху. Наконец он

сумел кое–как выговорить:

– Где она… теперь?..

Он смотрел на Иошева, и тот ответил:

– Мелхола? Я точно не знаю, но скорее всего в Галлиме у своего мужа.

Давид резко встал и, попрощавшись, вышел. Он едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом. Слезы душили его… Вот все и кончилось, мир рухнул. Добравшись к себе,

он упал на кровать и разрыдался. Он знал, что это не по–мужски, но ничего поделать не мог…

Потом на его плечо легла чья–то рука. Он приподнял голову и увидел Гада, и в глазах пророка ему померещилось сочувствие.

– Не излечит ли Господь мое сердце?

– Сердца не разбиваются, – отвечал Гад. – А если даже и разбиваются, то быстро срастаются вновь, согретые теплом новых весен. Между прочим, девушка, что чистит тебе одежду, очень

ласково поглядывала на тебя.

Давид беспомощно произнес:

– Если бы я тогда забрал ее с собой…

– И ты погубил бы ее. Либо филистимляне отобрали бы ее либо сам царь перевернул бы всю землю в поисках дочери. А так есть у тебя возможность вернуть ее, когда станешь царем.

Давиду безумно захотелось ударить Гада… Его лицо жалко исказилось, он выкрикнул:

– Ты не знаешь! Ты не… Нет! Я поеду за ней, она ждет меня…

Пророк присел рядом с ним на кровать.

– Что ж, как хочешь. Может, тебе даже удастся добраться до какого–нибудь города… а потом тебя схватят и убьют. Когда–нибудь, я надеюсь, поймешь, что в этом мире за кого–то цепляться – значит отнимать шанс у обоих.

Потом пророк сказал:

– Доброй ночи, молодой вождь. Завтра – новый день! Нас ждут горные дороги и великие битвы!

Окончательно он пришел в себя, лежа в постели. Черноволосая Ахиноамь сидела подле него, держа на коленях чашку бульона. Увидев, что Давид зашевелился, она поднесла к его губам деревянную ложку. Давид с жадностью выпил горячий бульон, душистое варево… Потом, поблагодарив девушку, попросил ее сходить за пророком.

– Он ушел вопросить Господа, – Ахиноамь опустила глаза и некоторое время молчала. – Ничего… я хочу сказать, он мне рассказал причину твоих недугов. Любовь это как болезнь, но я не испытывала ее?

– Болен? Я?.. Да нет! Но она спасла меня а я бросил ее там и теперь Мелхолу отдали другому.

– Я завидую твоей женщине, что ты так ее любишь. Мне, возможно, такое никогда не испытать.

– Откуда ты Ахиноамь и как оказалась среди нас.

– Я из Изрееля попала в плен к филистимлянам. Потом смогла бежать и попала в господство в имение возле Кеилы. Услышав о тебе, решила бежать и оказалась среди вас.

– А если бы, – спросил Давид, – мы смогли вернуть тебя в твой дом?..

Ахиноамь смутилась:

– Я… я не знаю. Дом мой далеко и к тому же после всего что было со мной меня и замуж никто не возьмет. Позволь я буду ухаживать за тобой.

– Я не против… – сказал Давид и вдруг спросил: – там у тебя есть жених?..

– Нет, теперь уже нет…

Оказывается, она легко и часто краснела:

– Я буду всегда рядом, иначе кто–нибудь из твоих людей захочет стать мне другом.

Вот так они болтали о том и о сем, пока не стало смеркаться. Тут Ахиноамь, спохватившись, упорхнула готовить ужин.

Давид закрыл глаза и стал думать о том, что он, должно быть, в самом деле, выглядел прескверно, валяясь на кровати …

И все–таки этот день определенно доставил ему не одни только огорчения.

Хул вернулся утром и, увидев пополнение среди людей Давида, решил обсудить планы дальнейшего пребывания такой большой группы.

Что же касалось планов на будущее все, пребывали в полной

растерянности. Но, по словам Хула, скрываться далее не представлялось возможным. Как только Саул вернутся с северного похода, он наверняка перевернет всю Иудею вверх дном, выискивая

беглецов. Кто–то предложил кочевать, не задерживаясь подолгу.

– С одной стороны, вас слишком мало, с другой – слишком много, – сказал Хул. – Слишком много, чтобы жить подобно разбойникам, что гнездятся в ущельях и порою грабят наши стада. И слишком мало, чтобы поднять Иудею против войск Саула…

– Кто хочет – всегда может сдаться на милость царя, – заметил Иошев.

– Не выйдет: мы все корень Иессея, – ответил Авишай, а Асаил добавил:

– Не забывай, что случилось в Нове. Он не пощадил даже первосвященника. Право слово, Иошев! Верить в благородство нашего царя уже поздно после резни в Гаваоне и избиения в Нове…

– Нет братья мои, – прозвучал хрипловатый голос Иоава. – Разве не видно, что эти грозные военные проверяют нас, выясняя, можно ли нам доверять? – и

повернулся к Иошеву: – Вот что, хватит уже нас проверять! Мы все здесь пришли к Давиду по разным причинам и не выживем, если не будем доверять друг другу, как себе самим! Мы, племянники Давида, сражаемся ради него, и потому что иначе нас просто зарежут как тех священников. Да, мы пробовали договориться с князем Иуды. Но он боится Саула и требует выдачи Давида. Так что мы теперь с вами… но что делать мы не знаем.

Иошев усмехался – он хотел узнать и все услышал. Потом покачал головой, мрачнея:

– Захватить какой–нибудь оазис на юге в пустыне и ждать там смерти Саула… иного пути я, честное слово, не вижу.

– А не попробовать ли вам пробиться в Гат, большой отряд всегда примут на службу, и Саул не посмеет вас тронуть? – вставил слово Гад.

– Нет, нет, – раздалось со всех сторон. – Ничего не получится, царь Ахиш – самый ярый враг Израиля.

– А я слышал, что он человек щедрый, – сказал Асаил. – Говорят, он одаривает своих слуг!

Давид сомневался в этом плане.

Когда Хул упомянул, что филистимляне грабят окрестности Кеилы, он принял решение.

– В Гат мы всегда успеем уйти, а пока предлагаю заняться спасением людей. Филистимляне грабят Кеилу и потому нам нужно идти и показать людям, что мы не разбойники.

Элиав старший брат Давида от удивления сказал:

– Нам страшно даже здесь, в Иудее. Как же мы пойдём в Кеи́лу против филистимского войска?

– Господь ведет нас и не допустит нашей гибели, – уверено произнес Давид.

Когда Элиав попытался возразить его перебил Гад.

– Господь пообещал отдать филистимлян в наши руки. Неужели мы будет возражать против воли Господа, в таком случае, чем мы лучше Саула.

После таких слов возражать больше никто не стал.

Путник приближался по дороге к хорошо укреплённому городу. В воздухе ещё чувствовался дым пожаров, следствие недавних набегов филистимлян. Но люди уже свободно перемещались по дороге к городу, и путник поспешил к воротам.

Ворота города были открыты, но усиленный отряд свидетельствовал, что горожане боятся повторения набега. Одинокий путник никого не заинтересовал, тем не менее, он подошёл по виду старшему из стражников и спросил, как найти Давида сына Иессея военачальника.

Стражник удивился вопросу и задал встречный:

– А кто его ищет?

Странник представился:

– Я Авиафар сын первосвященника Ахитофела.

Стражник ещё больше удивился и сказал идти до северных ворот, там рыночная площадь вокруг неё стоят дома старейшин города.

– Там поспрашивай, в одном из домов он живёт.

Авиафар поправив котомку, пошёл в город, пройдя по улицам, он держал направление на север и иногда спрашивал, как лучше пройти до северных ворот. Наконец он дошёл до больших домов и узнал, в каком именно доме расположился Давид.

Когда Давиду сообщили, кто хочет его видеть он был очень удивлён, тем не менее, он поспешил во двор и обнял Авиафара к удивлению многих.

Авиафа́р сообщил Давиду, что Сау́л убил священников Господа. Давид сказал Авиафа́ру:

– Я знал, что эдомитя́нин Доэ́г обязательно всё расскажет Сау́лу, потому что в тот день он был там. Это я в ответе за смерть всей семьи твоего отца. Оставайся со мной, не бойся. Кто хочет убить тебя, хочет убить и меня. Я буду тебя защищать.

Авиафар между тем говорил:

– Я всё это время находился в Хевроне, когда прибыли гонцы я услышал, что Саул приказал подготовить провиант и людей для похода в Кеилу. Саул придёт сюда за тобой Давид, и совершит то же что он сделал в Нове со всеми священниками.

Давид был удивлён и задумчиво протянул:

– Возможно, жители Кеилы встанут на мою сторону, а затем и Иудея.

Авиафар сказал:

– Я взял с собой эфод может вопросить Господа.

Давид утвердительно кивнул головой, и они направились в удобное помещение, где Авиафар подготовившись сосредоточено начал кидать Урим и Тумим.

Давид смотрел на Эфод и начал говорить:

– Господь, Бог Израиля, твой слуга услышал, что Сау́л собирается прийти сюда и из–за меня разрушить город. Отдадут ли меня жители Кеи́лы в руки Сау́ла? Придёт ли сюда Сау́л, как слышал твой слуга? Господь, Бог Израиля, прошу, ответь своему слуге.

Авиафар кинул жребий.

– Придёт, – был его ответ.

– Отдадут ли жители Кеи́лы меня и моих людей в руки Сау́ла?

Авиафар вновь кинул жребий.

– Отдадут, – вновь был ответ священника.

Давиду было тяжело в это поверить. Он разгромил филистимлян спас Кеилу, спас все их гумна. И теперь они его предадут.

– Я соберу своих людей, но думаю итак понятно, что нужно уходить, а ты располагайся, я попрошу, чтобы о тебе позаботились.

Вечером Давид со своими людьми был на ужине у главы старейшин города. Они все пили и много ели, а Давид все гадал, неужели и после этого его предадут Саулу.

Слегка одурманенный выпитым, Давид все–таки задремал и проснулся, как от толчка, когда к нему постучавшись, вошел Авишай:

– Ну, здесь и местечко! К тебе еле пробился!..

– Не злись, не стоит, – сказал Давид.

Давид сел на постели, стараясь вытрясти из головы остатки хмеля и сна.

– Ну что там еще?.. – спросил он устало.

Он подошел к Давиду вплотную:

– Разговор этот очень тяжелый. Только, пожалуйста, не

сердись. Скажи, какие у тебя отношения с Ахиноамь?

Давид почувствовал, как кровь прихлынула к лицу.

– Выходит… Ахиноамь покорила и твое сердце?

– Да нет, что ты. Для нас всех она боевая подруга.

– Но есть же кто то кто тронул и твое сердце?

Авишай беспокойно шевельнулся.

– Я пришел сказать тебе: Ахиноамь грозит опасность, которую только человек большой власти может отвести от нее.

– Власть имеющий? Я?..

– В общем, – сказал Авишай, – глава старейшин города уведомил Ахиноамь, что ей надлежит явиться к нему на ужин нынешней ночью.

Давид на миг задохнулся от боли, пронзившей сердце. Потом глухо зарычал:

– Я убью его…

И рванул одеяло, спуская ноги на пол.

– Не так легко это, – отрезвил его Авишай. – Там столько охраны и отношения с властями разорвем.

– Но неужели она пойдет? Нет! Она должна отказать ему! Она теперь наша и никто не смеет больше трогать ее. Я соберу людей, и мы выкинем его из окна опочивальни!..

Авишай вздохнул.

– Я говорил с ней об этом и Хуший тоже. Она не хочет, чтобы ее защищали. Она боится, что в таком случае Иудея откажется воевать за тебя… К тому браки такого уровня всегда заключались ради союзов господ.

– Ахиноамь не такая важная птица чтобы ради нее Кеила пошла в смертельную схватку с Саулом. Пришли ее ко мне, я сделаю ее своей женой и тогда ее не тронут.

…Ахиноамь подошла так тихо, что он едва услыхал ее шаги в коридоре. В неверном свете масляного светильника, он увидел, что она была одета в белое платье.

– Ахиноамь… – прошептал он и за руку втянул ее в комнату.

– Здесь ты в безопасности, – сказал Давид. – Присядь!

– Благодарю тебя, мой господин, – ответила Ахиноамь. Она глядела прямо перед собой.

– Здесь тебя никто не тронет, – повторил Давид. –

Короче, оставайся здесь столько, сколько понадобится.

Она ничего не ответила. Даже губы не дрогнули. Выждав немного, он сказал еще:

– Неужели ты правду пошла бы к владыке нынешней ночью?..

– Это мой долг господин Давид.

– Господин! Я не господин тебе, я всего лишь обычный человек!..

– Я не смогу остаться здесь иначе вас объявят блудником, единственная причина только если…

– Я должен тебя защитить! – крикнул он. – С этого дня ты моя жена!..

И прежде, чем она успела ответить – бросился к ней и обнял ее.

На другой день владыка соизволил всего однажды покинуть свои покои, – и лицо его, ничего хорошего не предвещало. Поэтому Давид, совершив обряд бракосочетания, собрал своих людей и ушел из Кеилы.