© Феодулий Колесо, 2026

ISBN 978-5-0051-7878-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

Высоко над долиной осенью 1942 года, где искусно и красиво рисовались великие реки Дон и Волга, где стоял город Сталинград со всеми пригородами, где ширились бесконечные южные русские просторы, парил свободный и великолепный степной ястреб. Его большие круглые глаза цвета солода и серебристого кварца отдавали блеском. В хищном, но степенном оке отражались белые воздушные масса. В нём же виднелся опыт, лихость, хладнокровность и коварство. В пернатого просматривалось и беспокойство. Его мощный, острый, чуть загнутый клюв точно из платины отдавал блеском, а бронзово-бело-тёмное оперение смотрелось красиво. Казалось, он вылит из настоящей стали на местном литейном цехе. Он жил, летал здесь всегда и видел много. Курганник широко во всю длину расправил и держал свои сильные крылья. А по краям их, словно ладони раскрытые. Он, казалось, сейчас возьмётся за что-то очень крепко. Ястреб величаво всё кружил и кружил, зорко глядя на пустынные дикие дали. И, казалось, он был несколько напряжён. Он издал гулкий звук, напрягая свои развитые голосовые связки. Его высокий тембр гулял на большом расстоянии. Дикая и свободная птица живо замахала могучими крыльями, а высоты, казалось, ещё прибавилось.

Небо пребывало в неясных, холодных, сумрачных тонах. Повеял резкий октябрьский ветер. Месяц уже перемахнул за свой экватор. Со стороны реки появилась лёгкая, словно нервозная морось. Город Сталинград пребывал в жутких руинах, развалах и пустырях. Вражеские немецкие бомбовые удары сделали своё мрачное дело. Град южный фактически превратился в некий лунный или марсианский пейзаж. Здесь сильно косились уцелевшие телеграфные столбы, которые теперь напоминали уродливых существ. Они страшно пугали. Казалось, эти великаны бродят по городу, как неземные мутанты. Где находились большие каменные завалы, невольно появлялись жуткие омерзительные рожицы. Они кривились и страшно пугали, и словно оживали на глазах. На полуразрушенных стенах зданий также рисовались душераздирающие тени и чуждые невообразимые образы. Местами здесь бушевал огонь, а заодно чернели острова выжженной и пламенеющей земли. Маленькие одноэтажные деревянные дома, старые многоэтажные кварталы и большие бетонные многоэтажки, большие престижные здания органов власти и партийного руководства, вузов, знаменитые зерновые бункеры, а также огромные промышленные районы с жилыми кварталами рабочих, — всё подверглось сильному разрушению. Страшный удар был нанесен 23 августа. В 16 часов 18 минут по городу вражеская для Советского Союза немецкая авиация провела массированную бомбардировку. В течение всего дня свершилось около 2 тысяч самолетовылетов люфтваффе. Бомбили город «юнкерсы Ю-87» — «Штука» и «юнкерсы Ю-88» — основные рабочие «лошади» немецкой авиации. Они сбросили на Сталинград порядка 8 килотонн тротиловых боеприпасов, то есть бомб. Всё вновь повторилось 14 октября. Немецкая авиация вновь атаковала город. Они совершили 3 тысячи самолетовылетов, что приблизительно адекватно 12 килотоннам. Земля просто горела синим пламенем, взлетали на воздух дома и здания. Всё тлело, пламенело и взрывалось в тот жуткий час. Количество жертв в городе оказалось чудовищным. Казалось, где-то далеко, но гулко сотрясался воздух от бьющихся снарядов. Дымили высоко чёрные котлы. Веяло гарью и пеплом на большие расстояния.

В городе кругом чередовались узкие переулки и широкие улицы. Между ними, как правило, находилось несколько мест с широкими пространствами. Всё это дополняла подземная канализация, которая превратилась в еще одно измерение для сражения. Поле битвы постоянно менялось, а постоянные артобстрелы, бомбардировки и, как следствие, пожары меняли кругозор. Здесь вновь где-то неподалёку загремели тяжёлые орудия. Воздух гулко сотрясся, а в сторону широко посыпались камни, песок, обломки кирпичей. Видная высокая стена бетонного здания резко канула, словно в воду ушла. На целый километр поднялась адская, жуткая пыль. Здесь, казалось, уже дрожала вся избитая и раскуроченная снарядами земля. Её недра заметно пламенели и дымились. Где-то вдали вновь пронёсся грозный свист реактивных снарядов.

Веял пронзительный, холодный резкий ветер. Над рекой Волгой и ближайшими окрестностями озарились немецкие осветительные ракеты. Ночной сумрак сразу несколько развеялся, и показались томные силуэты. По воде через водную гладь тихонько тянулась старая баржа под названием «Сталевары Сталинграда». С ней рядом чуть колыхались рыбацкие небольшие лодки. В них томились бойцы. На отдалении также мелькало стальное судно, где восседало немногочисленное подкрепление для армии. На палубе передовой баржи также ютились красноармейцы. Здесь вперемежку находились и стар и млад. На борту в армейских шинелях пребывали даже пожилые люди лет 50 и 55, и 18-летние или 19-летние юнцы. Они, ожидая своего часа перевозки, стояли и на левом берегу реки, дрожа от холода, неизвестности и некоторого страха. На лицах всех виднелось напряжение. Многие из них обучались лишь 12 часов военному делу. У них все жилы не случайно охватывал лёгкий шок, который, казалось, был неуправляемым. Они все смотрели на правый берег Волги, чтобы живее оказаться там. Холодный ветер пронизывал даже плотные тёплые вещи. Его дикие порывистые волны уже обуяли всех и каждого. Молодой старший лейтенант двадцати трёх лет отроду Демид Мурза зорко смотрел на правый берег реки. Его округлая каска слегка отдавала блеском на массивной голове. На нём плотно сидела бронзовая телогрейка. Он обладает мощным телом. В военной части парень не случайно занимался боксом. Он одержал несколько красивых побед на ринге. В небольшом зале одним вечером зрители просто ревели не на шутку. Демид вновь вышел не ринг. В другой стороне угла ринга прыгал коренастый Самсон по фамилии Гири. У него руки действительно весили, как настоящие пудовые гири. Он бил ими точно и уверенно. Демид тогда часто висел на канатах. Его лицо как будто к горячей сковородке приложили. У него уже текла кровь из поломанного носа, а сечка широкая под правым глазом никак не давала успокоиться. Его багряная влага тонкой струйкой стекала на светлый настил. Рефери поединка лысый и суровый Юрий Сагайдак, высоко подняв руку, пристально смотрел на лицо Демида. Он громко считал до десяти и зажимал пальцы. А у парня всё кружилось перед глазами. Демид Мурза всё же пришёл в себя, под жуткий ор секунданта Кеши Филимонова. Он живо оттолкнул в сторону рефери и резко замахал боксёрскими перчатками. Соперники вновь крепко сцепились. Но тут же растолклись, а первым всё же ударил Самсон. У него удар получился хлёстким и плотным. Демид вывернул шею, как мог. Он осмотрел чуть ли не весь зал, где что-то кричали фанаты. Его глаза прыгнули на лоб, а изо рта красиво полетела кровавая слюна. Влага брызнуло далеко, и долетела прямо до канатов. Демид был ошарашен. Его помутневшие глаза округлились, а нижняя челюсть заметно вильнула. Но Демид, отступив, тоже широко махнул своей левой рукой. Его знаменитый хук слева получился что надо. Боксёрская перчатка точно облюбовала висок соперника. Самсон Гири встал на носочки. Его тут же повело в сторону. Он завалился на канаты, но не упал, а финальный гонг уже прозвучал. Зрители взревела и зааплодировали стоя. А трофей и пояс чемпиона флота всё же завоевал Самсон Гири. У него в послужном списке уже значилась десятая победа при нуле поражений. Но и Демид в тот вечер, как считал сам, не проиграл. Он тогда крепко стоял на ногах и мог боксировать ещё пару раундов. А может быть и больше пятнадцати раундов, если бы это потребовалось. Демид и Самсон мило тогда обменялись любезностями. Но каждый из них знал, что дело ещё не завершено. Они сразу договорились о новом поединке. Но уже не сложилось, потому что началась вторая мировая война.

Демид Мурза глубоко вздохнул. Его волнительные глаза чуть прищурились. Он в развитых руках держал автомат «ППШ-41». Его приятное лицо выражало лёгкое напряжение, — глаза большие цвета бурлящего водопада смотрели прямо, нос прямой греческий, но с маленькой горбинкой и сломом белел, щёки округлые пылали краской, рот широкий заметно кривился, как и битые полные с оттенком алого рассвета губы. У него во всём виднелось лёгкое напряжение. Он уже побывал в бою, где получил тяжёлое ранение. Пуля немецкого снайпера пробила ему насквозь правое плечо. В санчасти он пролежал около месяца. У него всё ещё ощущались неприятные последствия той суровой раны. Демид невольно вспомнил тот свой короткий рукопашный бой с немецкими захватчиками. Он орудовал большим, самодельным ножом, а руки его тогда по локоть окропились кровью. Он налетал на неприятелей как кобра. Он, себя не помня, лихо раскидал пятерых эсэсовцев. Пока сам грузно не завалился на окровавленный глинистый песок. Демид теперь вновь был в строю. Ему предназначалось организовать боевую единицу среди тех, кто находился на барже.

Повеял сильный, холодный ветер. Кузьма Кузин чуть оправил на голове шапку-ушанку. Ему уже исполнилось пятьдесят три года. Он слывёт местным жителем и всю жизнь прожил на окраине Сталинграда. Кузьма работал тридцать лет бригадиром в колхозе «Красное Знамя». Его медное лицо сейчас напряглось, а глубокие томные глаза смотрели прямо. На теле плотно сидела бурая телогрейка, а поверх неё тёмная шинель. Он держал в жилистых руках автомат «ППШ-41». Он бегло глянул на молодых ребят, которые ютились за спиной. Они, явно волнуясь, всё мельком переглядывались и взирали по сторонам, где таилась темнота и неизвестность. Пустынные дали выглядели действительно мрачновато и безжизненно. У каждого бойца в руках находилось табельное оружие. У кого автоматический карабин «СВТ-40», у кого автомат, а у кого-то пулемёт «Дегтярёва». Из них кто-то владел и обычной, но надёжной винтовкой «мосинкой». На реке наблюдалась тишина, а вдали то и дело вспыхивали снаряды. Издали приносилось на берег громкие тревожные звуки. Советская баржа всё двигалась вперёд. За штурвалом стоял отважный старый моряк Волжской флотилии Ермолай Будкин. Ему уже исполнилось пятьдесят восемь лет. Но он выглядел моложе своих лет. У него на округлой голове плотно сидела потёртая фуражка, где блестел большой значок в виде красной звёздочки, а тёмные ленточки чуть колыхались. Его лицо со сплавом меди и стали покрывали тонкие морщины, — глаза узкие светло-синие, глубокие выражали боевитый настрой, нос немного кривился, короткие несимметричные усы выглядели несуразно, а тонкие синие губы немного дрожали. Он чем-то походил на удалого судака, которого сам же часто вылавливал из реки. Его развитые мозолистые руки работали умело. По молодости он слыл настоящим хулиганом. Парень часто дрался на танцах. Ему сильно попадало. Как-то лунной ночью он гулял со своей пучеглазой короткостриженой невысокой, но пышногрудой девушкой Златой. Её он отбил у своих приятелей. Они сладко и долго целовались возле местного кинотеатра, и у памятника А. С. Пушкина, и у монумента свободы и независимости. Их поцелуи просто не заканчивались. Всю ночь напролёт они гуляли по большому городу, где только огни фонарей являлись свидетелями их долгих незабываемых поцелуев. Они тогда странно заворожились в поцелуе, который продлился около одного часа тридцати трёх минут. Это был их маленький рекорд. У них чудно и нежно работали круговые мышцы рта. Другими словами « m. orbicularis oris». Девушка умело завораживала своей простой красотой парня. А в поцелуях она точно знала толк. Злата много читала книг и часто смотрела французские фильмы. Она знала, сколько мышц задействовано, когда целуются. Она рассказывала парню, что один поцелуй задействует 146 мышц для координации движения, включая 34 лицевых и 112 — позных мышц. Она знала и говорила ему, что поцелуй вызывает напряжение 38 мышц лица. Из них 12 отвечают за движения губ и 15 — языка, благодаря чему кожа лучше снабжается кровью и чудно выглядит. При поцелуе расширяются кровеносные сосуды, немного повышается давление, быстрее бьется сердце. Она нисколько не смущалась такое рассказывать парню. Ермолай вновь увидел образ невысокой, молодой и статной Златы Мишкиной. Он словно вновь ощутил запах её коротких густых тёмно-русых волос и заглянул на белое лицо и на глаза как льдинки. Ему вдруг показалось, что статная пышногрудая малышка вынырнула из воды, где жила, как русалка. Моряк Ермолай Будкин тяжело вздохнул, вспомнив свои чудные дни. С девушкой он расстался, когда началась война и ничего больше о ней не знал.

Веял холодный ветер. Вода бурлила, разбиваясь о стальные борта. Баржа же тянулась вперёд через широкую реку, ревя крепким гулким мотором. Красноармеец Кузьма Кузин сильно вцепился руками за автомат. Он чуть оправил рукой две ручные гранаты, которые находились за ременчатым поясом. Он прищурил глаза, а тонкими губами крепко сжал не подкуренную цигарку. В нём виднелось лёгкое волнение, а мысли всё время путались. «Эти ещё зелёные совсем… Молоко на губах не обсохло. А уже в бой. Ничего бойцы. В бою закалитесь. Я-то уже стреляный воробей. Ранило меня несильно. Но я снова в строю. Помню. Мы в атаку пошли. Рядом со мной кто-то покосился. А ещё кто-то упал. Я пригнулся. Бежал со всех ног. Потом нырнул в траншею. Вижу пулемётчик щуплый такой. Я его прикладом по квадратной каске. Та отлетела в сторону. Я ударил пять или шесть раз. Тот уже лежал на дне траншеи неживой. Враг дрогнул. В дыму замелькали отступающие фигуры. Я, навалившись на бруствер, дал длинную очередь из автомата и поразил нескольких эсэсовцев. Они покосились. Я выполз из траншеи и побежал сломя голову в атаку. Кого-то из недругов просто снёс прикладом автомата. Удар получился у меня сильный, плотный и хлёсткий. У того малоприятного жидкого эсэсовца, казалось, челюсть отлетела в сторону. И сам я тут же упал. Меня мощно оглушило. В глазах всё поплыло, а из ушей кровь пошла. За спиной вражеская граната взорвалась. Моя телогрейка окропилась кровью. Я заглотал ртом тёмный, удушливый дым. Даже песок грязный опробовал на вкус. Всё закрутилось передо мной. В глазах зарябило и тут же темнота сплошная наступила. А потом уже в госпитале я очнулся. Уже за рекой. Я им этим гитлеровцам снова вмажу сейчас по первое число. У меня не забалуют. Голыми руками рвать буду. Как Тузик грелку. Не остановлюсь, сука. Сколько тут нас… Может, двадцать или тридцать бойцов. Только бы переправиться на тот берег. Уже не далеко. Ещё немного. Мы тут как на ладони. Всё время палят сволочи. Головы не поднимешь. Сколько уже в воду кануло. Никто не считал. Ничего… Я им сейчас всем задам, сука. Этим эсэсовцам. Хреновы уроды…»