– С него сняли все обвинения ещё год назад, – сдержанно отвечает Вероника. – Но я уверена, что Чернову задушил и изнасиловал тот же упырь, что и двух других. Почерк преступника тот же, но с ней он вероятно не успел закончить. Слушай, Ев, я же не просто так к тебе обратилась. Ты жена психиатра и аналитик со стажем. Ты понимаешь, что это не случайность.

Я напрягаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– С кем мне ещё об этом поговорить, если не с тобой? – быстро парирует она. – Серый убьет меня, если узнает, что я рылась в его вещах. Редактор уволит без разговоров, если я только заикнусь про это расследование. Ты единственный человек, которому я доверяю. Ты можешь посмотреть на всё трезво. А я… Я уже боюсь доверять своим мыслям.

– И как ты тогда собираешься действовать? – растерянно спрашиваю я.

– Опубликую статью на своей странице. – передергивает плечами Ника. – Пусть у меня не так много подписчиков, но кто-то должен узнать. Может, хотя бы это заставит полицию зашевелиться, если появится резонанс. Иначе всё как обычно спустят на тормозах.

– Ника, пусть полиция расследует эти убийства, – взываю к ее здравому смыслу. – Послушай, ты не следователь и не оперативник. Ты журналист, да, но… это опасно!

– Я знаю, – глухо отвечает она. – Но не могу делать вид, что ничего не происходит. За полтора года произошло три идентичных преступления, о которых намеренно умалчивают. Все три жертвы – публичные, резонансные фигуры, у каждой огромная аудитория. Все три были обнаружены в пределах Московской области, в малолюдных зеленых зонах. А теперь попробуй найти хоть одну статью, где эти дела связаны в единую цепочку. Нет ни одного намёка, что между убийствами есть хоть какая-то связь. А если завтра маньяк выберет ещё кого-то?

Я вглядываюсь в экран, где по-прежнему открыто фото первой жертвы убийцы, и чувствую, как по спине медленно ползет леденящий холод.

– А если ты ошибаешься? Или, не дай Бог, своим постом сама привлечёшь к себе его внимание? Ты подумала об этом? – зябко поёжившись, я обхватываю себя за плечи.

– Я для него недостаточно популярна, – нервно усмехается Ника.

Она, не отрываясь, водит пальцем по тачпаду, затем приближает участок кожи на внутренней стороне бедра первой жертвы. Сначала это кажется просто пятном, но при увеличении становится понятно, что на коже девушки выбита небольшая татуировка.

– Видишь? – настойчиво спрашивает Лазарева.

– Я не совсем понимаю, что именно вижу, – сдвигаю брови, пытаясь рассмотреть детали чёрного контура, которые кажутся мне смутно знакомыми, хотя не могу сразу вспомнить, где могла его видеть.

– Уроборос, – рвано выдыхает Вероника. – Известный и часто используемый оккультный символ. Змея, кусающая свой хвост. Это знак вечности, самоуничтожения и возрождения.

Да, я точно где-то видела этот символ. Возможно, в книжном магазине на обложке какого-то романа о тайных обществах или в интернете среди бесконечных логотипов эзотерических пабликов и курсов по саморазвитию.

– К чему ты ведешь? – меня снова передергивает, и я отвожу взгляд от экрана, сосредоточившись на бледном лице подруги.

– А ты сама подумай. Все сходится! – с горящими глазами восклицает Ника. – Жертвы вели блоги о травмирующем опыте и избавлении от него, и у каждой был этот чертов змей на бедре. У последних двух убийца выжег татуировки, но мы то знаем, что они там были. То есть он подчищал следы.

– Намекаешь, что жертвы принадлежали к какому-то культу?

– И вероятно очень влиятельному культу, раз расследования убийств удерживают на тормозах. Такое ощущение, что кому-то очень невыгодно, чтобы эти преступления вообще связывали между собой. Я специально проверяла: ни в одной официальной публикации не упоминается этот символ. Ни слова.

Все волоски на моем теле встают дыбом от жуткой мысли, что за серийными убийствами действительно может стоять нечто куда более могущественное и опасное, чем маньяк-одиночка.

– Ты думаешь, кто-то покрывает убийцу? – едва слышно спрашиваю я и, схватив со столика свой бокал, залпом его осушаю.

– Думаю, это больше, чем просто чей-то покровитель, – медленно произносит Вероника. – Это целая система, Ева, – она делает короткую паузу, уверенно глядя мне в глаза. – И я собираюсь в нее проникнуть.

– Что? – с грохотом поставив бокал обратно, потрясенно восклицаю я. – Ты спятила?

– Почему сразу спятила? – оскорбляется Ника. – Зря ты меня недооцениваешь. Я не собираюсь лезть в пасть хищнику, а всего лишь осторожно прозондирую почву и слегка разворошу змеиный клубок.

– Каким образом? – мой голос предательски сипит, от волнения за безбашенную подругу перехватывает горло.

Вероника самодовольно улыбается, но в её глазах тлеет тревога и неуверенность. Она блефует, черт возьми. Строит из себя шпиона со стажем, а на самом деле трясётся от страха.

– Есть такой форум «Живые границы», – начинает она, чуть понизив голос. – Там обсуждают всё: от ПТСР до суицидальных состояний. А самое главное – все убитые жертвы имели свои аккаунты на этом форуме. Их переписки и активности до сих пор можно найти в архивах.

– И ты там тоже зарегистрирована? – осторожно спрашиваю я.

– Да, – кивает она, поправляя коротко подстриженные волосы цвета горького шоколада. Ее тонкие длинные пальцы с безупречным маникюром едва заметно дрожат. – Я создала профиль, выложила пару вымышленных историй, влезла в несколько обсуждений, притворилась, что нуждаюсь в реабилитации после расставания с парнем-абьюзером. И буквально через неделю мне пришло личное сообщение. Без имени отправителя, с одними только контактами. Приглашение на индивидуальную программу. По платной подписке, с гарантией полной анонимности и поддержкой ведущих специалистов.

– И что ты ответила? – уточняю я, чувствуя, как внутри нарастает дерьмовое предчувствие.

– Согласилась. В ответ мне пришло автоматическое письмо с коротким онлайн-опросом, а на следующий день перезвонил «куратор». Он даже не представился, прикинь? Только продиктовал короткую инструкцию – как добраться до реабилитационного центра – и шестизначный код, который я должна буду сообщить на входе. Знаешь, где находится эта богадельня?

Ника выразительно приподнимает брови, бросив на меня испытывающий взгляд. Я неопределенно пожимаю плечами. Откуда мне знать? Я и об этом форуме-то слышу впервые.

– На территории бывшего санатория в Одинцовском районе, за Можайским шоссе. Ни отзывов, ни рекламы, ни действующего сайта. Ни-че-го.

– С ума сойти… – потрясенно бормочу я. – Прости, но ты… Ты точно ненормальная, Ник. – обескураженно качаю головой. – А если они и правда сектанты? И каким-то образом разоблачат тебя или накачают чем-то?

– Нет, – упрямо возражает Лазарева. – Секты так в лоб не действуют. Сначала они будут меня очаровывать и соблазнять, – ухмыляется она. – Постепенно обрабатывать и промывать мозги. Блин, у них та же тактика, что у инфо-цыган и сетевого маркетинга. Все эти разномастные коучи тоже своего рода сектанты. Ты видела их дебильные блаженные лица?

– Ника! – яростно перебиваю я. – Не вздумай, слышишь? Не вздумай туда ехать!

– Ев, я уже все решила. Ты меня не переубедишь, – безапелляционно заявляет моя рисковая безалаберная подруга. – Но можешь поддержать морально и…, – она делает короткую паузу, нервно облизывает ярко-красные губы и устремляет на меня умоляющий взгляд.

– Что? – напрягаюсь я, вопросительно глядя на Нику.

– Твой Демидов тоже зарегистрирован на форуме «Живые границы», – тихо отвечает она, дерганным жестом хватаясь за бутылку, чтобы снова наполнить бокалы.

Ее слова не шокируют и не вызывают вопросы. Нет ничего удивительного или подозрительного в том, что мой муж подписан на блог, где разбирают психологические проблемы.

– Разумеется, не только он, – поспешно добавляет Ника. – Там тьма тьмущая мозгоправов всех мастей и нуждающихся в помощи людей из разных социальных кругов. Я даже отца твоего нашла… Он же бывший алкоголик?

– Ника! – от возмущения у меня срывается голос.

– Ева, не кипятись, – миролюбиво бросает Лазарева, протягивая мне вино. – Я это не к тому, чтобы осудить или в чем-то обвинить. Демидов – умный мужик. Не исключаю, что самый умный из всех, кого я знаю. И он в теме. ПТСР – его конек и визитная карточка, плюс связи в определённых кругах. Если ты ненавязчиво попытаешься узнать у него, знает ли он что-то об этом центре…

– Позвони и спроси сама, – не дав ей закончить, резко бросаю я.

Меня возмутило вовсе не то, что Лазарева решила через меня получить бесплатную и внеочередную консультацию моего мужа. Она изначально солгала, заявив, что нуждается в моем совете.

– Рехнулась? Он меня на дух не выносит! – выпаливает Ника. – И мы обе знаем, что это так и есть. Демидов даже говорить со мной не станет! Я для него пустое место и раздражающий элемент, который он вынужден терпеть, потому что я твоя единственная подруга.

– Ты преувеличиваешь, – сбавив тон, сдержанно отзываюсь я.

– Вовсе нет. Он – патологический собственник, Ева. И каждого, кто отвлекает тебя от его персоны, воспринимает в штыки. Неужели ты сама этого не замечаешь?

– У Александра прекрасные отношения с моим отцом, – привожу весомый на мой взгляд аргумент.

– Потому что Олег Петрович пляшет под его дудку и подобострастно заглядывает в рот.

– Да с чего ты это взяла?

– Годы наблюдений, Ева, – сухо отвечает Ника, пригубив вино. – Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь со своим мнением. Боже упаси, мне бы со своей разобраться, но ты иногда ведешь себя как наивный ребенок, смотрящий на мир сквозь розовые очки.

– Зато в тебе до сих пор бушует подростковый максимализм, приправленный амбициями и рискованным безрассудством, – холодно парирую я, жаля в ответ.

– Я этого и не скрываю, – примирительно улыбается Лазарева. – Вообще, считаю, что мы с тобой идеально дополняем друг друга. Скромная тихоня и безбашенная бунтарка. Согласись, что без меня тебе было бы безумно скучно?

– С тобой невозможно спорить, – качнув головой, признаю очевидный факт. – Я точно не смогу заставить тебя отказаться от этой бредовой идеи?

– Нет, – отвечает Лазарева, наконец-то закрыв ноутбук и убрав его обратно в сумку. – Пойми, после всего, что я выяснила… – Ника прерывается, чтобы смочить горло, и, закинув на диван свои длинные ноги, обтянутые узкими светлыми брюками, устремляет на меня пронзительный взгляд. – Я не смогу спать спокойно, если завтра снова кого-то убьют.

– Это безумие… – обреченно выдыхаю я, понимая бессмысленность любых моих аргументов. Вероника слишком упертая. Всегда такой была. И если она что-то для себя решила, сдвинуть ее с намеченного пути нереально.

– Знаю, – с мягкой улыбкой соглашается подруга. – Поможешь мне? Пожалуйста, Ев. – она складывает ладони в умоляющем жесте. – Встреча в этом центре состоится завтра в восемь вечера, и мне больше не к кому обратиться.

– Как ты себе это представляешь? – с усталым вздохом интересуюсь я. – Саша в другом городе до конца недели, занят с утра до ночи. Предлагаешь позвонить ему и выдать все, что ты тут мне наговорила? Догадываешься, какой будет его реакция?

– Он покрутит пальцем у виска и скажет, что твоя подруга окончательно слетела с катушек.

– Нет, скорее предложит тебе записаться на прием к психиатру. И желательно, не к нему, – горько усмехаюсь я.

– Ну да, на оплату его услуг я пока не заработала, – иронично отзывается Ника. – Поэтому тебе ни в коем случае нельзя упоминать меня. Даже вскользь, – поморщившись, добавляет она. В ее глазах вдруг вспыхивает воодушевление, не сулящее мне ничего хорошего. – Я уже все придумала, Ев. Ты скажешь, что зарегистрировалась на этом форуме, чтобы провести аналитику для своего агентства.

– Какую ещё аналитику? – недоверчиво спрашиваю я, прекрасно зная, как Александр относится к подобным «социальным проектам».

– Например, исследование динамики онлайн-групп поддержки для одной из московских клиник или фонда. Ну или анализ новых рисков в сообществах для уязвимых слоев населения – сейчас все этим интересуются, правда?

– И что, Саша поверит?

– А куда он денется? Ты же не собираешься утаивать, что это часть работы. Объяснишь, что твоя задача – обычный анализ контента и поведения пользователей.

– Допустим… Но как мне аккуратно подвести разговор к закрытым программам?

– Очень просто, – с энтузиазмом продолжает Ника. – Скажи, что тебе в личку несколько раз приходили однотипные приглашения на некие закрытые программы помощи. Текст сообщений выглядит формально и вполне профессионально, но при этом нет ни имён специалистов, ни лицензий, ни официальных контактов. Ты проявила скепсис, но руководству показалось, что это обычная практика для подобных площадок. А ты, как честный исполнитель, не смогла закрыть глаза на сомнительные приглашения и хочешь получить совет, как это трактовать – опасно ли это, стоит ли бить тревогу, с чем это может быть связано.

– То есть просто консультативно спросить его мнение?

– Именно! – Ника облегчённо выдыхает. – Просто задай вопрос как исследователь. Можешь даже обобщить: «Мол, есть ли сейчас такие истории в вашей профессиональной практике, что за тренд, может ли быть что-то серьёзное за подобными приглашениями?» Ты же специалист по анализу, тебе простительно интересоваться деталями.

Я невольно улыбаюсь. Лазарева, конечно, гениально выкручивается, но на душе все равно кошки скребут. Хотя, учитывая обстоятельства, иначе и быть не может.

– Ох, Ника, вляпаюсь я с тобой, как пить дать…

– Нормально все будет, – с показной лёгкостью улыбается она. – Если Демидову что-то известно об этом центре, тебе он точно расскажет. Ну или хотя бы предупредит, что туда лезть не стоит.

– Можно подумать, тебя это остановит, – усмехнувшись, констатирую я.

– Предупрежден, значит, вооружен, – многозначительно произносит она.

– Ладно, я попытаюсь, – соглашаюсь с тяжелым сердцем. – Но ничего не обещаю.

– Ура! Спасибо! Обожаю тебя, – верезжит Ника, сжимая меня в крепких объятиях.

В этот момент бокал выскальзывает у меня из пальцев, оставляя на идеально белой обивке дивана расползающееся бордовое пятно. Мы обе на секунду застываем, мрачно уставившись на красные подтеки, пугающе ярко напоминающие кровь.

– Вот так всегда, – выдыхаю я, пытаясь стереть капли салфеткой, но делаю только хуже. Пятно стремительно разрастается, будто впитывая мои тревоги. – Стоит выпить чуть больше нормы, и все валится из рук, – стараюсь перекрыть болтовней зреющее внутри дурное предчувствие.

– Не парься, у тебя в соседней комнате специалистки по пятнам трут ваши стерильные полы. Зови их сюда, пусть поработают, – хмыкает Ника.

Я улыбаюсь через силу, чувствуя, как привычный мир начинает незаметно трещать по швам.